Небесный путь неприкаянный. Глава 3

Деревня Чунь не была отмечена ни на одной карте Поднебесной. Да и могла ли быть нанесена тушью на шелк точка, чей поперечник едва достигал двух чжанов ? Если и существовало на свете место, которое время обошло стороной, то это была она.
Путник, случайно забредший сюда, сначала думал, что перед ним лишь груда старого хвороста, брошенная у дороги. Но, приблизившись, различал в этой груде очертания жилья.
Хижины здесь не стояли — они клонились. Каждая из них, будто уставшая странница, прислонилась к соседке, чтобы не упасть. Крыши, крытые побуревшей соломой, просели посередине, образуя неглубокие впадины, в которых застаивалась дождевая вода, и из-за этого издалека казалось, что дома прикрыты старыми шляпами грибников. Стены, слепленные из глины вперемешку с соломой, растрескались, и сквозь трещины пробивались тонкие стебли дикого злака — сама природа пыталась зашить ветхие раны этих строений.
Самым удивительным было то, что среди этих семи-восьми покосившихся строений нельзя было отыскать главного. Дом старейшины ничем не отличался от прочих.
Та же просевшая крыша. Такая же глиняная стена, подпертая снаружи бамбуковым шестом, чтобы не рухнула под тяжестью прошедших дождей. Тот же покосившийся дымоход, из которого вился тощий столбик дыма, такой же серый и неспешный, как и из соседних труб. Если у старосты и было какое-то преимущество, то лишь в том, что его калитка скрипела чуть громче остальных — возможно оттого, что её открывали и закрывали чаще, созывая сходы, на которых, впрочем, решали одно и то же: жить, как жили.
Даже колодец в центре деревни, единственный источник воды на два чжана вокруг, казался таким же старым и уставшим. Его сруб перекосился, и бадья, опускаясь вниз, с противным скрежетом терлась о гнилые доски, словно жалуясь на свою долю.
Тропинки меж домов были так узки, что два человека не могли разминуться, не коснувшись плечами. И эти тропинки не вели никуда, кроме как от одного ветхого порога к другому. Они замыкались в кольцо, словно деревня Чунь была не началом пути, а его забытым концом.
Ветхие ворота на въезде, вернее, два столба с положенной сверху перекладиной, давно лишились створок. И потому любой ветер, любой прохожий или бродячий пес могли войти сюда беспрепятственно. Но никто не входил. Ибо что может искать путник в месте, где даже старейшина живет в такой же лачуге, как и последний бедняк?
Говорили, что название Чунь — «весенний побег» — деревня получила в давние времена, когда здесь всё начиналось. Но теперь, глядя на покосившиеся стены и съехавшие с основ соломенные крыши, казалось, что время здесь не растет, а догнивает.
Не успели мы и шагу сделать в сторону дома старейшины, как веер, что я затолкнул за пояс, задрожал.
«Что за?..» — я остановился, доставая веер из-за пояса и с интересом его осматривая. Внешне веер был таким же как и до этого, но только стоило мне его резким движением открыть, как на внутренней стороне загорелся… экран меню игры! Небольшой зеленый экран находился ровно по середине веера, чтобы его никто кроме меня никто не увидел. Сверху находился ряд иконок: инвентарь, очки умения, карта, настройки, пауза, достижения и две размытие иконки.
Над эмблемой карты горела красная точка, а в правом нижнем углу мелькало достижение, с забавным рисунком в виде длинной бамбукового шеста и рваной верхнем халате и надписью: «Повозка из хвороста и рваная одежда.»
Я замешкался, обдумывая насколько странно будет выглядеть, если я нажму пальцем в веер, но решил все же попробовать и потянул руку к экрану.
Нажав на иконку карты, основная часть экрана, сразу под иконками, отобразила небольшой лист пергамента. На карте тут и там были нарисованы иконки будды и какие-то мелкие значки, что я не смог понять. А в центре пергамента медленно развевалась небольшая дымка. Под ней оказалась небольшая деревня, с маленьким круглым знаком инь и ян, а сверху, резким, угловатым шрифтом было выведено: деревня Чунь.
[Поздравляю, господин! Вы открыли меню игры! Теперь вам доступна прокачка своего персонажа и своих компаньонов]
Тут же с восторгом сообщил Ань-Ань, как только облако над деревней Чунь, нарисованной на карте всего двумя домами и одним колодцем, развеялось.
«Спасибо… а почему, когда я в первый раз достал веер, ничего не было?»
[Потому, что, если использовать духовную энергию, алгоритм веера считывает это как активация оружия, а если не использовать и захотеть выйти в паузу, откроется меню.]
«А если я не хочу выйти в меню? Если хочу использовать веер по его прямому назначению?»
[Чтобы выйти в меню, вам нужно просто подумать: «Ань-Ань, открой меню», и вы войдете в меню]
«Хорошо, изучим это потом…» — я захлопнул веер и убрал его обратно за пояс. Сначала нужно было разобраться с деревней, а потом можно уже изучить и меню.
Мо Цинъюй стоял около небольшой клумбы, разбитой у одного из домов. Он осторожно, будто перед ним были не цветы, а фигурки из хрусталя протянул руку и кончиками пальцев коснулся нежно розового лепестка цветка, чуть ли не подпрыгивая от восторга.
— Что ты делаешь? — я не слышно подкрался к нему, наклонившись к самому уху.
Мальчишка с тихим вздохом дернулся и упал, рядом с клумбой, виновато отводя взгляд. Подол серого ханьфу покрылся дорожной пылью.
— Г-господин… я всего лишь хотел посмотреть на цветы…
— Зачем? Мы только что шли мимо прекрасных зеленых гор. Почему тебе нужны именно цветы?
— В цветах есть нечто прекрасное, нечто особое, — мечтательно протянул Юй-эр, складывая руки на груди, — Мне всегда становиться с ними хорошо, так легко…
Я не сдержанно цокнул языком и ухмыльнулся, с легкой издевкой:
— Может тогда тебя стоит посадить рядом с ними в землю? Корни пустишь, может даже потом вырастешь немного.
— Не надо! — испуганно взвизгнул мальчик, вскакивая на ноги, — Я потом на них посмотрю…
— Ну вот и правильно. А теперь пошли, нас ждет староста.
Мы двинулись дальше, оставляя за спиной ту крохотную клумбу — единственное пятно живого цвета среди выцветшей, усталой деревни. Но чем глубже мы входили в Чунь, тем сильнее становилось ощущение… несоответствия.
Словно эта деревня не принадлежала весне. За её пределами мир цвёл. Я ещё помнил тот склон, по которому мы спускались: как ветер играл в ветвях, как лепестки кружились в воздухе, как горы, окутанные лёгким туманом, казались живыми и дышащими. Там каждая травинка тянулась к свету, каждая ветка — к небу.
Здесь же… весна будто остановилась на пороге и не решилась войти. Воздух был тяжелее. Тепло — глуше. Даже свет, падающий на землю, казался тусклым, словно проходил через тонкий слой пепла.
Я замедлил шаг. Под ногами скрипнула земля — сухая, растрескавшаяся, словно её давно не касалась влага. Там, где должна была расти трава, лежала лишь бледная, выжженная пыль.
— Ты это чувствуешь? — тихо спросил я, не оборачиваясь. Цинъюй замер позади.
— Д-да, господин… — едва слышно ответил он. — Здесь… странно.
Странно — было слишком простым и маленьким словом, для этого места.
Я остановился у колодца. Тот самый, о котором говорилось в описании, стоял в центре деревни, как старик, забытый всеми. Доски его были почерневшими, изъеденными временем, верёвка — истёртой до тонких волокон. Я наклонился и заглянул внутрь. Тьма. Глубокая, вязкая. Вода была где-то там, далеко внизу, но даже её слабый блеск не отражал света. Словно она… не хотела его принимать.
 Веер за поясом снова дрогнул. Едва заметно. Как будто кто-то провёл холодным пальцем по позвоночнику. Я выпрямился.
— Не нравится мне это место…
 Цинъюй молчал. Но я заметил, как его пальцы, спрятанные в широких рукавах, дрожат.
Ветер прошёлся по улице. Но не принёс ни запаха травы, ни цветения. Только… пустоту.
И вдруг — дверь ближайшего дома скрипнула. Медленно. Словно открывал её не человек, а сама ветхая древесина решила вздохнуть.
На пороге появилась фигура. Сгорбленная. Слишком худощавая. Старик. Он стоял, опираясь на кривую палку, и смотрел на нас. Долго. Слишком долго.
Его глаза были мутными, как вода в застоявшемся пруду, но в них теплилось что-то… настороженное. Не радость. Не облегчение. Страх.
— Заклинатели… — прохрипел он, и голос его был сухим, будто он давно не говорил. — Вы… пришли? Из какого вы ордена? Мы посылали жалобы во многие ордена.
Я переглянулся с Цинъюем.
— Мы странствующие заклинатели, — тихо сказал я.
— Вас прогнали? Чем тогда вы сможете нам помочь? — старик сделал шаг вперёд. И земля под его ногами чуть просела, будто даже она устала его держать. Его морщинистое лицо сжалось в недовольном выражении, словно он с трудом управлял даже собственным лицом.
— Нас не прогоняли. — неожиданно храбро возразил Юй-эр, нахмурившись. Хоть он и пытался стать серьезным и возможно оскорбленным, больше был похож на обиженного ребенка, у которого забрали любимую игрушку, — В ордене Чи Су, молодой господин Янь занимал положение внутреннего ученика и старшего адепта, но учитель Ло сказал, что регулярные практики лучше любых занятий и господин Янь отправился в путь.
— Ай, гуй  с вами… старейшина… ждёт… — добавил он, медленно поднимая руку и указывая вглубь деревни. Туда, где дома стояли ещё теснее. Где свет почти не проникал между покосившимися крышами. Где тень казалась… гуще.
Я кивнул и вежливо оставив полупоклон пошел в сторону самого старого дома в этой небольшой деревне.
— А-Юй, — лениво позвал я, когда мы отошли от дома на десяток шагов, — Тебе так важна моя принадлежность к ордену?
— Но ведь господин Янь наследник знатного рода, — мальчишка удивленно захлопал ресницами, нелепо хмурясь, — Ваши родители занимают важную должность в Чи Су, так почему же вы позволяете сравнить вас с таким недостойным как я?
— С того, мой дорогой друг, что у бродячих заклинателей нет ордена. Как и нет разделения на верхних и нижних. Мы с тобой сейчас на равных.
— Это неправильно. — Цинъюй спрятал руки в рукавах и сложил их на груди, вздернув нос, — Господин не должен ставить себя рядом со слугами и простыми крестьянами. К тому же, заклинатель вашего уровня по любому выше и важнее чем стоящие на первой ступени совершенствования заклинатели и уж точно выше тех, кто не практикует дао . 
— Тебе еще много предстоит научиться… — я устало провел рукой по лицу, с трудом сдерживая смех. Мальчишка еще что-то пробормотал, про воспитание людей деревни Чунь и в итоге затих, с плохо скрываемым страхом оглядываясь по сторонам.
Чем ближе мы подходили к дому старейшины, тем сильнее сгущалась темная энергия, проплывая густым туманом.
— В доме старейшины прячут монстра? — осторожно поинтересовался Эй-ер, — Но если они изловили его сами, то зачем им мы?
Мир резко замедлился и вскоре остановился полностью. Мо Цинъюй замер с поднятой ногой и открытым ртом, сбегающая от хозяйки коза замерла в нелепой позе, перепрыгивая через забор, листья перестали шелестеть, а холодный, практически могильный ветер стих.
Только я остался в движении и уже собирался позвать Ань-Анья, как передо мной появилось уже два экрана, с разными версиями ответа на вопрос.
«Скорее всего тварь оказалась им не по силам. К тому же на доме ни одного защитного талисмана, а значит, что они просто не знали, как с ней бороться.» — было написано на первом экране. Этот экран был золотым. Полупрозрачный золотой фон с резной рамкой слегка блестел. В правом нижнем углу этого экрана была нарисована белая половинка круга Инь и Ян с надписью: +15.
«Возможно старейшина что-то скрывает.» — гласил второй экран. Он был темным, с кроваво-красной окантовкой. На нем была темная половина круга Инь и Ян, с теми же самыми «+15».
[Вы добрались до первой развилки!] — тут же подсказал Ань-Ань, — [Теперь, вам предстоит выбрать вариант ответа и в зависимости от того, что вы выберете будет развиваться сюжет.]
«Ань-Нянь, что это за +15? За что отвечают эти баллы?»
[За развитие добра Ян и зла Инь. Цель игры прийти к равновесию между ними и образовать ту самую гармонию, но вы можете выбрать любую сторону, которая нравится вам и прослыть добрейшим мужем несущем свет в темный и бренный мир или же темным и злым мастером дао.]
«Спасибо…»
Перспектива стать темным заклинателем мне нравилась больше, чем стать добряком, несущим свет и снимать котов с деревьев. Поэтому, я не задумываясь выбрал второй вариант ответа.
Экран мягко вспыхнул, словно одобрительно кивнув моему выбору, и красная половина знака Инь-Ян на мгновение загорелась темным, густым светом, похожим на угли, скрытые под пеплом.
+15 Инь.
 Тонкие красные искры пробежали по краю панели — и всё исчезло.
Мир снова вздохнул. Листья зашуршали. Коза, зависшая в нелепом прыжке, тяжело плюхнулась на землю за забором и недовольно заблеяла.
 Мо Цинъюй договорил начатую фразу, даже не заметив, что пауза длилась целую вечность.
 — …если они изловили его сами, то зачем им мы?
Я лениво пожал плечами.
 — Возможно, старейшина что-то скрывает.
Цинъюй удивлённо моргнул.
— Скрывает?..
— Ну да, люди - самое порочное создание природы, они только и знают, что врать. — тело приятно расслабилось, когда вместо меня говорить начал алгоритм. Показалось, что на мгновение меня выгнали из собственной оболочки, но вот я уже снова в своем теле, мерзну от противного, завывающего ветра, — И таких людей надо наказывать.
— А вы чувствуете всех людей, которые врут? — Мо Цинъюй испуганно вздрогнул и благодаря огромному усилию воли смог сохранить настороженное выражение лица, подавляя ужас, что поселился в его глазах.
— Нет, а ты что, обманывал ради своей выгоды?
— Никогда! — Юй-эр замотал головой с такой силы, что мне даже показалось, что он слегка завис.
Как только мы подошли к дому старейшины, дверь как будто только этого и ждала, медленно, с противным скрипом отворилась. Из темного помещения, переваливаясь с ноги на ногу выкатился шарик в забавными короткими ручками и ножками. От большой лысины отсвечивало солнце, а мелкие свиные глазки судорожно забегали по нам, внимательно осматривая.
Почему-то старейшина убогой деревеньки представлялся мне другим: тощим, с паутиной морщин и с душевным взглядом. Этот же старейшина напоминал откормленного на убой кабана.
— Здравствуйте, господа заклинатели! — с наигранной печалью воскликнул мужичок, нелепо нагнувшись в поклоне, — Какое счастье, что ваш великий орден откликнулся на наше прошение! Беда приключилась в нашей деревне!
НПС  начал свою наполненную печалью речь, практически полностью копируя задание из того экрана, что показала мне игра в самом начале квеста про деревню Чунь. А потому, немного осмотрев все что пободает в угол моего обзора, я позвал Ань-Аня.
«Ань-Нянь, а тут есть кнопка пропустить диалог?»
[Присутствует голосовая команда. Вы действительно хотите пропустить диалог?  В конце, исходя из вашего выбора, монолог может отличаться.]
«Тогда перемотай до конца. Остальное пропусти.»
[Как прикажете.]
Мужичок нелепо дернулся, оборвавшись на полуслове и тут же продолжил:
—… А потому, как только эта тварь попыталась напасать на последнего выжившего ребенка, ее удалось заковать в последнюю оставшуюся сеть божественного плетения .  Мы заперли существо в моем погребе, запечатав дверь талисманом и…
— Прекрасно, может ли этот даос поговорить с ребенком? — что-то мне в тоне старейшины казалось подозрительным.
Я хоть и не разбираюсь в истории Древнего Китая и легендах, которые легли в основу далеко на одной игры и книги, но если уж они действительно поймали этого монстра, то почему же не убили? Или хотя бы не отнесли в город?
— Что? С ребенком? — старейшина опешил, неуверенно зыркнув глазами в мою стороны, сначала побелев, потом покраснев, — Зачем даочжану  говорить с ребенком? Тварь поймана уже и вам нужно лишь отрубить ей голову!
— Этот даос и его верный спутник благодарны старейшине за помощь, но для решения всей проблемы нужно поговорить с пострадавшим ребенком. Или мы не можем поговорить с ним?
— Что вы, что вы… конечно даочжан может поговорить с ребенком. — мужчина недовольно поморщился, заглядывая в дом и поманил кого-то рукой, — Сам я, к сожалению, вас не провожу, ноги не держат. А потому, вас проводит моя жена. Она у меня тиха, робка, но работящая, моя Цзю-эр .
Из-за спины мужчины, робко вышла женщина. Она была высокой, но настолько худой, что кожа обтягивала каждую косточку. Большие впалые глаза наполнял тихий ужас.
Простое синее ханьфу висело на ней как на вешалке, держась по большей части за свет пояса.
Женщина склонилась в глубоком поклоне, вытягивая перед собой костлявые руки с переломанными и пальцами.
— Рада приветствовать господ заклинателей, — практически шепотом пробормотала женщина, с трудом выпрямляясь. Она не стала дожидаться ничего и пошла в сторону стоящего в дали дома.
— Большое спасибо, — Мо Цинъюй быстро поклонился старейшине и медленно засеменил за женщиной.
Я, бросив последний взгляд на покосившейся дом, и пошел в след за своим компаньоном и женщиной.
— Почему от этого дома пахнет так странно? — шепотом спросил мальчишка, — Будто чем-то тухлым.
—Ну может мясо испортилось? Сначала нужно поговорить с малышом, потом с уже осмотреть дом и подвал старейшины.
— Зачем нам говорить с этим ребенком? Малыш мог испугаться.
— Потом что старейшина слишком толстый для этой умирающей деревни. — господи, почему этот мальчишка такой глупый? Ему совсем забыли добавить IQ? — Смотри, у них даже куры худые, а у этот мужик не влез в дверь.
А-Юй осмотрелся по сторонам, забавно хмуря брови. Он внимательно посмотрел на медленных кур, что гуляли по загону, они были худыми и облезшими, на хвасте не было ни одного пера у десятка кур. Потом он перевел взгляд на не менее худых людей и другой скот.
— Он может быть связан с монстрами? — осторожно озвучил свою догадку Мо Цинъюй.
— Верно, а этот ребенок… — я замолчал, давая возможность ему довести мысль до ума.
— Может стать нашей зацепкой?
— Умница!