Никогда ещё Манюня не чувствовал себя таким лохом и фраером.
Так расчувствоваться и подставиться он себе не позволял ни разу за всю свою многолетнюю воровскую жизнь.
То ли старость надвигается, то ли расслабили частые посещения церкви, куда он ходил подавать милостыню.
А может быть живёт в нём что-то от матери с её вселенской жалостью ко всему живому.
Всё это огорчало и беспокоило, потому что запросто могло привести его прямо на нары.
…А начались все эти неприятности и тревоги обычным осенним утром, когда он вошёл в большую и богатую квартиру, где, по информации наводчика, никого не должно было быть.
Несмотря на то, что на звонок никто не вышел, в зале на диване лежала женщина средних лет.
Сначала он подумал, что она спит, но увидев разбросанные по полу и столику пустые упаковки феназепама, он понял, что дело его худо, потому что светит ему стать фигурантом расследования самоубийства или убийства.
Это уж как решит следствие и сколько бабок истратит хозяин богатой квартиры.
Женщина открыла глаза и смотрела на Манюню вполне осмысленным, но равнодушным взглядом.
-Наверное, выпила недавно - решил Манюня.
На столике лежал лист бумаги с текстом:
«Я ухожу, потому что устала от твоей лжи»
-Значит, никакого расследования не будет, а потому и бояться нечего, если тихонько свалить, пока не наследил.
Он направился к выходу, но что-то вдруг остановило его.
Он снова посмотрел на женщину и обратил внимание на то, что она красивая.
-Жалко бабу.
Совсем ещё молодая.
Всю жизнь потом чувствовать буду, что причастен к её смерти.
Он презирал себя за появившуюся в последнее время сентиментальность, считая её слишком опасной для его профессии, но поделать с собой ничего не мог.
- Хрен с ним! Потом всё протру.
Он прошёл на кухню, налил полный чайник воды и, убрав из - под головы женщины подушку, сунул ей носик чайника в рот.
-Пей, давай! Не судьба тебе сегодня помирать.
Сегодня я добрый.
Женщина не сопротивлялась.
Часть воды пролилась на диван, но больше половины ему удалось влить в женщину.
На третьем чайнике женщину вырвало прямо на его брюки.
Из квартирного телефона Манюня вызвал скорую и снова вернулся к женщине.
Она лежала на диване бледная и безучастная.
Бороться за свою жизнь она явно не желала.
Манюня вышел на кухню и закурил, чтобы успокоиться.
На его удивление, скорая приехала быстро, и молодой фельдшер, выслушав Манюню, не торопясь осмотрел женщину.
-Её надо везти в больницу - без всяких эмоций сказал он и позвонил водителю насчёт носилок.
-Вы муж?
-Муж, муж, а кто же ещё - неожиданно для самого себя ответил Манюня.
Зашёл водитель с носилками.
Фельдшер демонстративно не спешил.
-Бабок хочет, сука - дошло до Манюни.
Он отвёл фельдшера на кухню и протянул ему пакет с тремя тысячами долларов, которые многие годы носил в боковом кармане, как талисман своего фарта.
-Слушай внимательно, лепило!
Передай эти бабки врачу и скажи, что я вас обоих удавлю, если она умрёт.
Перепуганный фельдшер молчал.
-Ты меня понял, урод?
Не спасёте, обоих закопаю, а дома ваши сожгу со всеми обитателями.
Давай, бегом, козёл!
Женщину унесли, а Манюня устало сел на мокрый диван.
Потом он рассеяно прошёлся по квартире, вытирая полотенцем свои отпечатки.
В холодильнике он нашёл водку и выпил прямо из горлышка половину, хотя почти полгода не брал в рот спиртного, чем очень гордился.
-Не дадут завязать, козлы.
Потом он закрыл своим ключом квартиру и устало побрёл домой, проклиная и себя, и эту несчастную бабу и этот козлячий день.
За машиной он решил вернуться потом, потому что держать руль не было никаких сил.
…Прошло две недели.
От наводчика он знал, что женщина осталась жива.
Однако его беспокоило то, что он плохо протёр отпечатки.
Да неизвестно ещё, что там наплёл фельдшер мужу.
А может и ментам.
В общем, настроение у Манюни было невесёлое.
Но проходили дни, и ничего плохого не происходило, хотя однажды ему показалось, что за ним следят.
А может просто показалось с перепугу.
Как - то само собой место тревоги в его душе стала занимать гордость за то, что он спас человека от смерти.
Мог бы спокойно свалить.
На кой хрен ему была нужна эта баба.
А он вот рискнул своей свободой и спас её, да ещё и отдал кучу бабок.
Было приятно чувствовать себя хорошим человеком.
…Прошла ещё неделя, когда ему позвонили на домашний телефон и мужской голос сказал, что нужно поговорить по серьёзному вопросу и предложил встретиться вечером в ресторане недалеко от манюниного дома.
Официант провёл его в дальний угол, где уже был накрыт стол.
-Не хило - подумал Манюня.
Женщину он узнал сразу.
Выглядела она вполне счастливой и довольной жизнью.
Никакого намёка на недавнее желание умереть.
Рядом сидел муж.
Вполне себе «упакованный бобёр».
-Мы знаем, кто Вы и чем занимаетесь, но это не наше дело - начал муж.
Нам всё равно, как и зачем Вы проникли в нашу квартиру.
Надеемся, что это не повторится, и больше мы о Вас никогда не услышим.
Вы помогли Анечке, и мы, посоветовавшись, приняли обоюдное решение Вас отблагодарить.
Нам неважно, какими мотивами Вы руководствовались, когда напугали до смерти врачей, которые приняли нашу семью за бандитов.
Они даже деньги Ваши вернули.
Женщина равнодушно молчала.
-Вот - продолжил мужчина - здесь двадцать тысяч долларов, и будем считать, что инцидент исчерпан.
Чувствовалось, что обоим разговор с Манюней неприятен, и они всем своим видом показывали, что едва сдерживают своё презрение.
Манюня взял свёрток, развернул обёртку и медленно отсчитал три тысячи долларов.
Остальные бросил на стол, и они рассыпались веером.
-Не в деньгах счастье!
-И это говорите нам Вы?
В чём же для Вас счастье, если не секрет? - в голосе мужчины чувствовалось насмешливое высокомерие.
-В том, чтобы не стать такими уродами, как вы! – и Манюня ушёл не прощаясь.
Он уже подходил к выходу, когда в голову ему пришла неожиданная мысль.
Он снова вернулся к столу и, положив сто долларов на свою чистую тарелку, развернулся и, не оглядываясь, пошёл домой.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Не в деньгах счастье. Из жизни жулика
© Copyright: Яков Капустин, 2026
Свидетельство о публикации №226040300413
Свидетельство о публикации №226040300413
Рецензии
Приветствую Вас, Яков!
Этот Ваш рассказ я читаю не первый раз и всегда с неизменным удовольствием.
Но сегодня к нему пристроили шапку - предупреждение про наркотики. К какому месту - непонятно, но так решили организаторы.
Тоже самое они сделали и с одним из моих последних рассказов, где упоминаются места заключения.
Тот рассказ мной практически полностью выдуман и сцены на зоне, вполне возможно, вышли неестественными. Ведь я по жизни, пусть и чудом, но избежал заключения(хотя сутки провёл во внутренней тюрьме КГБ в Ленинграде. Об этом написана у меня история).
У меня к Вам, Яков, будет просьба. Если у Вас найдётся время, прочтите пожалуйста мой рассказ, о котором я упомянул вначале рецензии. И хотя он занял первое место в конкурсе рассказов на тему "Искусство проигрывать". Я не уверен, что верно изложил жизнь заключённого. Я бы был рад получить Ваши, Яков, замечания.
http://proza.ru/2026/04/02/1233
К слову, иллюстрацией к этому рассказу я взял картинку нарисованную по моему заказу Искусственным Интеллектом.
Если Вам интересно, подскажу как воспользоваться ИИ, для Ваших работ!
С искреннем уважением!
Борис.
Эгрант 05.04.2026 13:01 • Заявить о нарушении
Этот Ваш рассказ я читаю не первый раз и всегда с неизменным удовольствием.
Но сегодня к нему пристроили шапку - предупреждение про наркотики. К какому месту - непонятно, но так решили организаторы.
Тоже самое они сделали и с одним из моих последних рассказов, где упоминаются места заключения.
Тот рассказ мной практически полностью выдуман и сцены на зоне, вполне возможно, вышли неестественными. Ведь я по жизни, пусть и чудом, но избежал заключения(хотя сутки провёл во внутренней тюрьме КГБ в Ленинграде. Об этом написана у меня история).
У меня к Вам, Яков, будет просьба. Если у Вас найдётся время, прочтите пожалуйста мой рассказ, о котором я упомянул вначале рецензии. И хотя он занял первое место в конкурсе рассказов на тему "Искусство проигрывать". Я не уверен, что верно изложил жизнь заключённого. Я бы был рад получить Ваши, Яков, замечания.
http://proza.ru/2026/04/02/1233
К слову, иллюстрацией к этому рассказу я взял картинку нарисованную по моему заказу Искусственным Интеллектом.
Если Вам интересно, подскажу как воспользоваться ИИ, для Ваших работ!
С искреннем уважением!
Борис.
Эгрант 05.04.2026 13:01 • Заявить о нарушении
Рассказ очень легко и интересно читается.
Ничего менять не стоит.
У меня где-то есть очерк про карты.
Поищу и пришлю.
Удачи Вам,дорогой!
Яков Капустин 05.04.2026 19:51 Заявить о нарушении
Ничего менять не стоит.
У меня где-то есть очерк про карты.
Поищу и пришлю.
Удачи Вам,дорогой!
Яков Капустин 05.04.2026 19:51 Заявить о нарушении
Карты. Лагерные хроники.
*
Из записей Марка Неснова)
Как и всякое сообщество, лагерное тоже структурировано по строго определённым правилам.
По соответствию поведения лагерным понятиям, по наличию денег, по принадлежности к тому или иному коллективу, по умению себя держать и работать, а также по многим другим, совершенно невидимым и непонятным признакам для человека непосвящённого или несведущего.
Границы такого структурирования очень чёткие и переход через них пресекается довольно жёстко, хотя не всегда жестоко.
Достаточно лёгкого намёка или взгляда, чтобы человек вернулся в своё «стойло».
Как не придёт в голову на воле слесарю ломиться в компанию, где сидят профессора и артисты, так и тот, кому «не положено», не полезет в круг, где ему могут указать на его место.
А кому хочется ненужных унижений.
Особое место в этом структурировании занимают картёжники, которых в брежневские времена по зонам называли «играющие».
Так называли не тех, кто, по глупости своей, пытался легко заработать деньги или авторитет, получая, обычно, взамен длительные и тяжёлые неприятности.
Играющими называли тех, кто играл постоянно, платил вовремя, имел чистую «лагерную» анкету и имел в балансе большие деньги.
Такие люди, как правило, были в самых крутых и богатых лагерных семьях.
Как называлось тогда «катили по-первому кругу».
Таких семей было на тысячную зону не больше десятка.
Где-то 40-50 человек.
Они-то и вершили все главные дела, через долги и деньги, которые крутились в игре и вокруг неё.
Администрация, как и остальная публика, видели только то, что на поверхности, потому что долги – это и путь к благополучию и дорога в пропасть.
Карточная игра в лагере это особый институт лагерного быта, о котором почти ничего не известно большинству сидельцев и сотрудников.
А уж на воле это вообще какая-то сказочная тема на уровне примитивных детективных фильмов и романов.
Это вполне объяснимо, потому что карты в лагере это закрытый клуб, куда непосвященный может войти только в предбанник, откуда обычно он выходит голым и несчастным.
Пределы этого несчастья безграничны.
Хотя серьёзные люди не спешат загонять в угол неплательщиков, потому что такой субъект неизвестно, что может выкинуть.
Может и в оперчасть побежать, а может и прирезать ночью.
Это в байках и фильмах демонстративные изнасилования и избиения.
В жизни же должника безопаснее и выгоднее пристроить отрабатывать свой долг.
А приглашение «на интим» происходит тихо и скрытно, ибо в СССР была за мужеложство уголовная статья.
Да и простой изолятор не сахар.
Поскольку в моей семье двое были играющими, то я занимался должниками, пристраивая их на работу, что было для большинства спасением и большой удачей.
Я же, руководя производством, таким путём решал массу технических, бытовых и финансовых вопросов.
Естественно, что имели они только пятирублёвый ларёк и дополнительное питание.
А приличная зарплата уходила кредитору.
Но так везло не каждому, потому что не каждый был способен хорошо работать в бригаде, которая разделывает лес.
Всё это, естественно, было скрыто от начальства.
Постоянные же члены картёжного «клуба» знают друг о друге всё, что необходимо знать для сохранения многочисленных тайн от лагерного начальства и основной массы зэков.
Начальству же практически невозможно знать финансовый расклад картёжников, который и определяет главные подводные течения в зоне.
И начальству и основной массе зэков видны только драматические последствия столкновения этих течений в виде тяжёлых преступлений и совершенно необъяснимых и непредсказуемых поступков вроде бы нормальных людей.
В этом ряду особое место занимали люди, способные изготовить колоду карт из газет, чтобы их можно было тасовать «одна в одну» многие сотни и тысячи раз.
За двенадцать лет, проведённых мной на усиленном и строгом режиме в брежневские времена, мне не встречались магазинные карты, которые «играющие» презрительно именовали цыганскими, как и обычный способ их тасования.
Среди серьёзных игроков тасовать можно только ломая колоду пополам и запуская «одна в одну» бесконечное число раз, просчитывая в уме при этом порядок расположения каждой карты
Любая ошибка в счёте означала проигрыш.
Поэтому все играющие парни бесконечно тасовали колоду карт, оттачивая все движения и счёт до невероятного автоматизма и точности.
Все остальные, кто тасовал карты по-любительски (как на воле)
были заведомыми жертвами с безрадостными последствиями.
Естественно, что при таком бесконечном тасовании, карты должны быть исключительно крепкими и эластичными.
Никогда не слышал, чтобы кто-то в лагере играл краплеными картами или пытался банально мошенничать.
Среди уважаемых людей это невозможно по определению.
Играли в основном в игру «третями», когда банкир должен угадать карту партнёра, как в «Пиковой даме» у Пушкина.
По «низам» играли и в очко или буру.
Но люди серьёзные играли только «третями».
Банкир, глянув на нижнюю карту, как правило, знал всю свою колоду, что даёт в игре определённые преимущества, если противник хоть немного слабее.
В нашей играющей семье делать карты умел один человек, поэтому этот процесс мне приходилось наблюдать часто, что нисколько не уменьшало моего удивления, когда из самых простых и примитивных исходных материалов получались невероятно эластичные карты, которые были многократно прочнее и удобнее магазинных.
Сначала рвалась страница газеты «Известия» «по слою», что позволяло получать ровные полосы.
Потом разорванные по размеру три листа склеивались клейстером из пережёванного чёрного хлеба, протёртого ложкой через носовой платок.
Высохшие листы обрезались лезвием по размеру и, собранные в колоду, а потом сдвинутые плотной лесенкой, затачивались стеклом для придания рёбрам клиновидной формы.
Чтобы рёбра при тасовании не «кашлатились», их натирали парафином.
Масти наносились пальцем через трафареты по мастям из смеси клейстера и жжёной резины для чёрной масти или крови для красной.
Никаких рисунков.
Только число знаков масти.
Валет треф-два чёрных крестика.
Дама червей - три красных сердечка.
На обратной стороне рубашка по трафарету от фантазии.
После этого колода должна «пропотеть», для чего её тасуют пару суток.
Игра в карты считалась одним из самых опасных нарушений, потому что последствия этой игры и определяли тайную жизнь зоны.
А иногда и смерть.
Поэтому само наличие карт уже каралось пятнадцатью сутками изолятора.
А жалоба жертвы могла закончиться БУРом (барак усиленного режима) или «крытой» (тюремным режимом до 5 лет).
Правда, жертву это спасало лишь на время, потому что долг передавался кому угодно и куда угодно, догоняя жертву в самый неподходящий момент.
Сама жалоба ставила жертву вне закона, что приводило к последствиям, о которых даже фантазировать страшно.
Все мои играющие друзья, как правило, оказывались периодически в БУРе или на тюремном режиме.
Сам я в карты играть не научился, за что благодарен людям, предупредившим меня об опасности этого занятия.
Таково было моё видение карт и всего, что с ними связано изнутри в лагерях брежневских времён.
Я сам таких описаний не встречал.
Возможно, эта информация кому – то будет интересной
Яков Капустин 05.04.2026 19:57 Заявить о нарушении
*
Из записей Марка Неснова)
Как и всякое сообщество, лагерное тоже структурировано по строго определённым правилам.
По соответствию поведения лагерным понятиям, по наличию денег, по принадлежности к тому или иному коллективу, по умению себя держать и работать, а также по многим другим, совершенно невидимым и непонятным признакам для человека непосвящённого или несведущего.
Границы такого структурирования очень чёткие и переход через них пресекается довольно жёстко, хотя не всегда жестоко.
Достаточно лёгкого намёка или взгляда, чтобы человек вернулся в своё «стойло».
Как не придёт в голову на воле слесарю ломиться в компанию, где сидят профессора и артисты, так и тот, кому «не положено», не полезет в круг, где ему могут указать на его место.
А кому хочется ненужных унижений.
Особое место в этом структурировании занимают картёжники, которых в брежневские времена по зонам называли «играющие».
Так называли не тех, кто, по глупости своей, пытался легко заработать деньги или авторитет, получая, обычно, взамен длительные и тяжёлые неприятности.
Играющими называли тех, кто играл постоянно, платил вовремя, имел чистую «лагерную» анкету и имел в балансе большие деньги.
Такие люди, как правило, были в самых крутых и богатых лагерных семьях.
Как называлось тогда «катили по-первому кругу».
Таких семей было на тысячную зону не больше десятка.
Где-то 40-50 человек.
Они-то и вершили все главные дела, через долги и деньги, которые крутились в игре и вокруг неё.
Администрация, как и остальная публика, видели только то, что на поверхности, потому что долги – это и путь к благополучию и дорога в пропасть.
Карточная игра в лагере это особый институт лагерного быта, о котором почти ничего не известно большинству сидельцев и сотрудников.
А уж на воле это вообще какая-то сказочная тема на уровне примитивных детективных фильмов и романов.
Это вполне объяснимо, потому что карты в лагере это закрытый клуб, куда непосвященный может войти только в предбанник, откуда обычно он выходит голым и несчастным.
Пределы этого несчастья безграничны.
Хотя серьёзные люди не спешат загонять в угол неплательщиков, потому что такой субъект неизвестно, что может выкинуть.
Может и в оперчасть побежать, а может и прирезать ночью.
Это в байках и фильмах демонстративные изнасилования и избиения.
В жизни же должника безопаснее и выгоднее пристроить отрабатывать свой долг.
А приглашение «на интим» происходит тихо и скрытно, ибо в СССР была за мужеложство уголовная статья.
Да и простой изолятор не сахар.
Поскольку в моей семье двое были играющими, то я занимался должниками, пристраивая их на работу, что было для большинства спасением и большой удачей.
Я же, руководя производством, таким путём решал массу технических, бытовых и финансовых вопросов.
Естественно, что имели они только пятирублёвый ларёк и дополнительное питание.
А приличная зарплата уходила кредитору.
Но так везло не каждому, потому что не каждый был способен хорошо работать в бригаде, которая разделывает лес.
Всё это, естественно, было скрыто от начальства.
Постоянные же члены картёжного «клуба» знают друг о друге всё, что необходимо знать для сохранения многочисленных тайн от лагерного начальства и основной массы зэков.
Начальству же практически невозможно знать финансовый расклад картёжников, который и определяет главные подводные течения в зоне.
И начальству и основной массе зэков видны только драматические последствия столкновения этих течений в виде тяжёлых преступлений и совершенно необъяснимых и непредсказуемых поступков вроде бы нормальных людей.
В этом ряду особое место занимали люди, способные изготовить колоду карт из газет, чтобы их можно было тасовать «одна в одну» многие сотни и тысячи раз.
За двенадцать лет, проведённых мной на усиленном и строгом режиме в брежневские времена, мне не встречались магазинные карты, которые «играющие» презрительно именовали цыганскими, как и обычный способ их тасования.
Среди серьёзных игроков тасовать можно только ломая колоду пополам и запуская «одна в одну» бесконечное число раз, просчитывая в уме при этом порядок расположения каждой карты
Любая ошибка в счёте означала проигрыш.
Поэтому все играющие парни бесконечно тасовали колоду карт, оттачивая все движения и счёт до невероятного автоматизма и точности.
Все остальные, кто тасовал карты по-любительски (как на воле)
были заведомыми жертвами с безрадостными последствиями.
Естественно, что при таком бесконечном тасовании, карты должны быть исключительно крепкими и эластичными.
Никогда не слышал, чтобы кто-то в лагере играл краплеными картами или пытался банально мошенничать.
Среди уважаемых людей это невозможно по определению.
Играли в основном в игру «третями», когда банкир должен угадать карту партнёра, как в «Пиковой даме» у Пушкина.
По «низам» играли и в очко или буру.
Но люди серьёзные играли только «третями».
Банкир, глянув на нижнюю карту, как правило, знал всю свою колоду, что даёт в игре определённые преимущества, если противник хоть немного слабее.
В нашей играющей семье делать карты умел один человек, поэтому этот процесс мне приходилось наблюдать часто, что нисколько не уменьшало моего удивления, когда из самых простых и примитивных исходных материалов получались невероятно эластичные карты, которые были многократно прочнее и удобнее магазинных.
Сначала рвалась страница газеты «Известия» «по слою», что позволяло получать ровные полосы.
Потом разорванные по размеру три листа склеивались клейстером из пережёванного чёрного хлеба, протёртого ложкой через носовой платок.
Высохшие листы обрезались лезвием по размеру и, собранные в колоду, а потом сдвинутые плотной лесенкой, затачивались стеклом для придания рёбрам клиновидной формы.
Чтобы рёбра при тасовании не «кашлатились», их натирали парафином.
Масти наносились пальцем через трафареты по мастям из смеси клейстера и жжёной резины для чёрной масти или крови для красной.
Никаких рисунков.
Только число знаков масти.
Валет треф-два чёрных крестика.
Дама червей - три красных сердечка.
На обратной стороне рубашка по трафарету от фантазии.
После этого колода должна «пропотеть», для чего её тасуют пару суток.
Игра в карты считалась одним из самых опасных нарушений, потому что последствия этой игры и определяли тайную жизнь зоны.
А иногда и смерть.
Поэтому само наличие карт уже каралось пятнадцатью сутками изолятора.
А жалоба жертвы могла закончиться БУРом (барак усиленного режима) или «крытой» (тюремным режимом до 5 лет).
Правда, жертву это спасало лишь на время, потому что долг передавался кому угодно и куда угодно, догоняя жертву в самый неподходящий момент.
Сама жалоба ставила жертву вне закона, что приводило к последствиям, о которых даже фантазировать страшно.
Все мои играющие друзья, как правило, оказывались периодически в БУРе или на тюремном режиме.
Сам я в карты играть не научился, за что благодарен людям, предупредившим меня об опасности этого занятия.
Таково было моё видение карт и всего, что с ними связано изнутри в лагерях брежневских времён.
Я сам таких описаний не встречал.
Возможно, эта информация кому – то будет интересной
Яков Капустин 05.04.2026 19:57 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.