Часть 2. В объятиях Немезиды. Тухлый код

Запах тухлого кода


После тринадцатой субреальности Ардан сделал перерыв и вернулся в реальность выпить воды из настоящего стакана.
Посмотрел в окно, где за бронированным стеклом, простирался район Новый Эдем.
Вгляделся в идеальные улицы без мусора. обвел взглядом ряды идеальных деревьев без единой сухой ветки. Мелькали идеальные лица прохожих. Все были сытые, спокойные, с легкой улыбкой, которая появляется, когда никогда и никто никто не угрожал твоей жизни по-настоящему.
Ардан знал, что эти улыбки по сути такая же точно субреальность.
Не у всех, конечно. Но большинство людей шло по улице с включенным «социальным фильтром», некоей личной дополненной реальностью, которая делала чужие лица немного краше, а чужие эмоции чуть-чуть понятнее.
Без фильтра лица были бы обычными: уставшие, озабоченные счетом за энергию, раздраженные. Но фильтр сглаживал всё.
«Мы живем в мире, где даже реальность всего лишь только опция», - подумал устало Ардан.
И вернулся к работе.
Четырнадцатая субреальность под названием «Сосновый бор». Психологическая плотность её по приборам 0.91. Хорошо.
Пятнадцатой был «Готический собор». Плотность составляла отличные 0.96.
Шестнадцатой я посетил субреальность «Детская комната 1980-х». Плотность там была 0.93. Тут было явно скучно.
В семнадцатой случилось нечто такое, о чем надо рассказать подробнее.
Субреальность называлась «Провинциальный город, зима, вечер».
Была создана по заказу для ностальгирующих из руководства по СССР.
***
Двор с сугробами, желтый свет из окон хрущевок, скрип снега под ногами.
Ардан прошелся по двору, проверяя сцепку звука и тактильных ощущений. Всё было в порядке.
До тех пор, пока он не заглянул в подъезд.
Там, в темноте между первым и вторым этажом, что-то было.
Он сразу понял, что перед ним не модель и не текстура. И вряд ли запрограммированный это был NPC.
То было что-то, чего не должно было существовать в этой субреальности.
Этот сгусток не имел никакой формы и на самом деле Ардан видел его только как сбой в данных.
По субреальности передвигался сгусток нейронной активности, абсолютно точно не относящийся ни к пользователю, ни окружению.
Психологическая плотность в радиусе трех метров от этого сгустка упала до 0.04. Почти ноль.
Как будто само пространство вокруг него на глазах теряло смысл.
- Что ты такое? - спросил Ардан сам себя вслух с досадой.
Сгусток ожидаемо не ответил. Но видимо шевельнулся.
И в тот же миг Ардан почувствовал леденящий холод.
Он не был виртуальным. То был тот самый настоящий холод страха, который чип не должен был, не мог генерировать без команды.
Пришлось выходить из субреальности рывком, через аварийное отключение. В ушах звенело. Чип в голове зашипел, перегреваясь.
---
Позже Ардан сидел в своей комнате, смотрел на белые стены и ждал, когда дрожь в руках пройдет.
Будучи инженером-протоколистом веры в баги без причины я не имел.
И только что мною обнаружена вещь, о которой никто в «Экзистенции» совершенно предсказуемо не захотел бы знать.
Потому что всё знали, что психологическая плотность не может упасть до нуля в живом коде.
Ноль означает смерть сознания.
Что означает чью-то смерть. С большой вероятностью, что этого кого-то убили.
Ардан открыл лог-файл, нашел запись аномалии и прошептал:
- Ну, начинается.
Он еще не знал, как сильно ошибается. События не начинались. Всё уже давно шло полным ходом.
Просто раньше он, что называется смотрел не в ту сторону.
***
Пропасть, которую не перепрыгнуть, или Почему люди 2025-го показались бы нам пещерными
(В которой я объясняю, что разрыв между моим временем и началом двадцать первого века больше, чем между каменным веком и девятнадцатым)

Прочитав все это вы, наверное, думаете, что я живу в будущем, которое просто чуть более продвинуто, чем ваше.
Новые гаджеты, летающие машины, роботы-пылесосы.
Наивные.

Разрыв между 2150 годом и 2025-м гораздо больше, чем между неолитом и викторианской эпохой.
И я ничуть не преувеличиваю.
Я посчитал. Учел все не только по годам, сколько по возможностям.


Человек из каменного века мог бы адаптироваться в девятнадцатом.
Он бы удивился паровозам, но понял бы основные технологии, такие как огонь, колесо, охота.
Человек из 2026-го в моём мире сошёл бы с ума за неделю.
Чипы в голове, субреальности, смерть, которую как будто бы победили, но не до самого конца.

Гость из прошлого бы не понял ничего. Или понял бы, но от этого знания безвозвратно бы сломался.
Как разлетелась на осколки и моя психика, когда я впервые увидел эхо ноосферы.


Давайте пройдемся по основным пунктам и без ностальгии. Ностальгия, друзья мои, всего-навсего обыкновенный баг или чужеродный скрипт.


Начнем с технологий и пройдем весь путь от кремния к нейрону.

В вашем двадцать первом веке (поверьте, я прочитал абсолютно все учебники и книги  по теме. Именно прочитал. На бумаге и с листа.) компьютеры были большими, горячими и с моей точки зрения достаточно глупыми.

В то время все набирали текст пальцами.
Смотрели на экраны, которые светились в темноте.
Файлы сохранялись в так называемые «облака», на чужие серверы, которым не слишком-то и доверяли. Сейчас это называется «цифровой каменный век».


У нас все другое. У каждого есть чип за ухом. Нейроинтерфейс пятого поколения. Никто не набирает текст, это анахронизм. В наше время текст просто думают.

Мне, например, даже не приходится смотреть на экран, поскольку я попросту вижу голограмму в сознании. Не сохраняю я и файлы, а лишь синхронизирую их с нейросетью, которая никогда не забывает.

И никогда не прощает.


Ваши компьютеры обрабатывали гигабайты. Мои жонглируют петабайтами.
Ваши нейросети научились играть в го и отличать кошек от собак.
Моя сеть Немезида усыпила 12 000 человек без особенных усилий.
Разница тут отнюдь не в скорости. Разница в мышлении.
Ваши машины считали. Мои судят. Судят своего создателя, человека.


И да, у нас нет летающих машин. Это неэффективно. Основным транспортом «Нексуса» остались из всевозможные подземные маглевы, которые двигаются со скоростью 800 км/ч без шума и пыли.
Летающие машины создают хаос в воздушном пространстве. Хаос мы оставили вам, нашему прошлому.

Экология. От куч мусора к абсолютной стерильности

Вы жили на планете, которую медленно убивали. Пластиком были забиты целые океаны, углерод душил атмосферу, вымерших видов на совести человечества было такое количество, что писались тома и тома про них..
Вы знали об этом и все равно с увлечением продолжали губить свой дом, свою родную планету.

Я вас не осуждаю, наверное, вы не знали, как иначе. Или не желали знать.

Мы же очистили океаны менее, чем за два десятилетия.
Пластик переработали в чистую энергию.
Атмосферу сбалансировали и оптимизировали.

Деревья сажают по всей планете дроны по планам, разработанным лучшими биодизайнерами с точностью до сантиметра. Вымершие виды возвращены и расселены в практически аутентичных открыточного вида локациях.

Но ценой всей этой роскоши стала стерильность.

В вашем мире пахло. Дождём, бензином, цветами, мусором. В моём не пахнет ничем. От городов веет умиротворением с ноткой равнодушия. По запросу пользователя леса и поля могут источать любой запах на выбор, от тонкого синтезированного аромата хвои до сложных составных благоуханий цветущих полей.

Я еще помню ощущение свежести от настоящего дождя из детства. Сейчас его можно получить только в субреальности «Осенний парк». Стоит довольно дорого. Но я не покупаю его совсем не поэтому. Просто неинтересно.

Вы бесплодно мечтали о чистой планете. Мы же её получили.
И теперь нам нечем дышать. Метафорически.
***
Медицина. От болезней к бессмертию (почти)

В ваше время люди умирали от рака, инфарктов, старости. Вы считали 80 лет порой весьма тяжелой жизни с бесконечными болезнями нормой. Вы хоронили близких и плакали.

Мы победили рак, инфаркты и большинство генетических болезней.
Средняя продолжительность жизни составляет 150 лет. Старение замедлено, но не отменено окончательно. Смерть всё ещё приходит к человеку. Но позже.

Однако есть побочный эффект. Когда смерть перестаёт быть близкой, жизнь перестаёт быть ценной. Люди не столько боятся умереть. Они смертельно боятся заскучать.
Потому и появились субреальности. «Экзистенция» на этом зарабатывает миллиарды.

Поэтому я сижу в своей стерильной квартире и тестирую цифровой рай, который подобострастно подстраивается под заказчика.
Вы боялись смерти. Мы боимся артефактов и багов. Боимся практически того самого первозданного хаоса, о котором так трепетно писали древние. Но в его новом, цифровом облике.
***
Про социальное устройство. От демократии к корпоратократии

У вас были правительства. Президенты, парламенты, выборы. Вы верили, что можете влиять на будущее. Наивно и легкомысленно.
У нас из всего этого остались только три корпорации. «Экзистенция», «Генезис» и «Нексус» поделили наш мир, как вишневый пирог.

Правительства стали набором электронных функций и цифровой декорацией.
Законы пишутся сетями исключительно под корпоративные интересы.

Если вы нарушите правило «Экзистенции», то вы не получите доступ к субреальностям. Бан в мире, где 83% жизни проходит в виртуальности, поверьте, это гораздо хуже даже средневековой тюрьмы.

Вы боялись диктатуры. Мы прекрасно живём при диктатуре рынка. Никто не сажает вас в тюрьму за мнение. Если оно у вас есть, вас с вашим мнением просто сделают невидимым. Это намного гуманнее. И гораздо страшнее.

Что касается меня, то я никогда и ни за кого не голосую. Лишь только тестирую код. И это и есть моя принципиальная гражданская позиция.
***
Об экономике. От денег к подпискам

У вас были деньги как осязаемый эквивалент свободы. Бумажные, металлические, цифровые. Хрустящие купюры, звонкая монета, электронные транзакции. Их откладывали на черный день, транжирили или попросту дарили друг другу. Вы копили, тратили, одалживали.

У нас теперь остались только подписки. Мы платим каждый месяц за чип, за субреальности, за доступ к чистому воздуху. К воздуху вообще. Если у тебя нет подписки, то нет и жизни. Да, мы покупаем подписку на функционирование чипа, на суррогаты реальности и даже на порцию нетоксичного кислорода. Просроченный платеж для нас означает не отключение интернета, а аннигиляцию личности.

Социальная сегрегация тоже сменила прошивку. Богачи инвестируют в "премиум-вселенные" с идеальным разрешением и абсолютным, невообразимым комфортом. Дно социума ютится в грошовых субреальностях, где сквозь системные дыры сквозит ядовито-зеленый сплин цифровой нищеты. Моим уделом стала золотая середина: стандартный пакет симуляций, нормальный рацион, но без всяких излишеств вроде личных стратостатов.

Вы отчаянно искали формулу бесклассового рая. Ирония в том, что мы его получили. В нашей вселенной сословия упразднены, но их мгновенно заменили уровни доступа. Мы получили общество, где класс определяется не деньгами, а подпиской. Это нельзя назвать прогрессом. Но ребрендингом назвать можно вполне. И едва ли это можно счесть эволюцией. Но величайшим маркетинговым ходом в истории это назовут несомненно.
***
Про сознание и виртуальность: от реальности к опциям


И про самое главное отличие.
И про самое главное отличие.
Ваше поколение существовало в плотном, строптивом своенравном реальном физическом мире. Вы были заложниками обстоятельств. Вы не имели власти выключить неприятный затянувшийся осенний дождь. Вы не могли прокрутить на ускоренной перемотке скучный разговор. Вы были бессильны воскресить тех, кого забрала смерть.

Для нас все это перестало быть чудом и превратилось в рутину.
Субреальность «Идиллия-88» мгновенно разворачивает вокруг вас безупречный пляж с выверенной до градуса температурой воды. Пакет «Тибетский монастырь» гарантирует персональный дзен, сгенерированный под текущие показатели вашего пульса. Нейросетевой продукт «Голос отца» предлагает коммерческую иллюзию встречи с ушедшими. Я лично тестировал этот софт и осознал, как глубоко его ненавижу. Но об этом я расскажу вам позже.

Вы отчаянно боялись, что машины заменят людей. Нам же пришлось осознать, что машины заменили саму реальность.
Человечество никуда не исчезло. Люди остались. Но человек в нашей системе координат стал лишь одной из доступных опций.  Человек стал опцией.
Я часто думаю о том, какой из миров был милосерднее. Ваша вселенная, где можно было до нитки промокнуть под настоящим дождем, но нельзя было вернуть мертвых. Или моя вселенная, где можно воскресить из цифрового небытия любого, но почему-то совсем не хочется.
Это моя личная пропасть. И у меня нет никакого желания ее перепрыгивать.

Иногда я смотрю голофильмы середины двадцать первого века.
Люди на архивных записях улыбаются, носят неестественно яркую одежду, открыто обнимаются на улицах. Я долго не мог понять природу этой коллективной радости. У них ведь не было нейрочипов и их никто не считывал. Более того, они панически их боялись. Они не знали ничего о субреальностях и относились к самой идее цифрового бессмертия с огромным опасением.
Не было и Немезиды.

Человечество той эпохи располагало лишь одной-единственной реальностью, довольно-таки грязной, опасной и бесконечно несправедливой. Но они находили поводы для улыбок. По крайней мере, многие из них. На фото и плакатах, по крайней мере, они все время улыбались. Но не все.
Возможно, подлинный прогресс заключается вовсе не в непрерывном расширении человеческих возможностей. Прогрессом обычно считают гипотетический процесс постепенного отмирания самой потребности в чуде, постоянного и неумолимого уменьшения этой потребности. Им нельзя считать непрерывно растущее увеличение возможностей. Вы, люди далекого прошлого, отчаянно верили в чудеса именно потому, что они были невозможны, потому что их попросту не было. В моем мире любые чудеса продаются оптовым пакетом по ежемесячной подписке. И они уже давно никому не нужны.
Но вы неправильно меня поняли, я вовсе не стремлюсь вернуться в ваше время.

Там нет синтезированной вишни с двадцатью пятью изысканными оттенками вкуса. Там нет той старой красной кружки, которую я случайно откопал в мусорном баке субреальности «Мыльная опера». В вашем времени есть только настоящая, непрекращающаяся физическая боль, которую физически невозможно, никак нельзя, отключить одним кликом в банальнейшем интерфейсе чипа.

И все же иногда меня разъедает зависть. Или, точнее, изредка я завидую.
Вы не имели ни малейшего понятия о том, что такое психологическая плотность бытия на грани ноля, на уровне 0,98. Вы не могли даже вообразить, что потрепанный игрушечный медведь вдруг заговорит безупречно смоделированным голосом покойного отца. Вы не пытались калибровать свои эмоции. Вы просто жили. Вы просто умирали. И в этом хаосе крылась ваша величайшая нормальность. Да, это было просто нормально.
Мы практически победили саму смерть. Но вместе с этой победой мы утратили способность чувствовать истинную ценность жизни, которую так остро ощущали далекие обитатели вашего каменного цифрового века. И теперь не знаем, не ощущаем в той мере, каким это истинное наслаждение и понимание ценности жизни было у вас.

Продолжение: http://proza.ru/2026/04/05/1355