Заговорщики Николая Шпанова

Оказывается безбожная (!!) советская пропаганда, касательно сути Запада, явно имела пророческий характер. Можете сами легко в этом убедиться. Какой советский пропагандистский плакат (времён того же Брежнева) ни возьми - всё сбывшееся пророчество. Или… лучше прочтите книги Н.Н. Шпанова "Заговорщики" и "Поджигатели", 1949-52 год. Если смотреть на эти романы из нашего времени, то их автор никто иной будет, как самый настоящий Пророк. Причём Великий Пророк!!

И Виктор меня очень сильно удивило, что я не нашел нижеприведенного отрывка из этого романа ни в одной интернет-публикации. Походу из этой книги было вычищено всё, что касалось двуличия и лживости политики США, т.е. то что сейчас очевидно всем, ну кроме быть может совсем отставшего от времени прозападного либерала, да и то если он находится на зарплате у Дядюшки Сема. Я присоединяюсь к рекомендации Виктора, но мой вам совет: читайте лучше книги Шпанова в печатном виде, причём издания ищите до 1953 года.

"Оторванный от товарищей, от руководства, следящий за жизнью по редким номерам газеты, Матраи не знал всего, что происходило на свете. В частности, он не знал и подробностей политики Соединенных Штатов в отношении Испании. Если бы он знал их, то вдесятеро сильней сжимались бы от гнева его кулаки. За фразами президента Рузвельта о свободолюбии, за человеколюбивыми декларациями государственного департамента скрывалась целая цепь самых коварных, самых предательских шагов, какие только можно было предпринять для удушения испанской революции.
Друзья президента не уставали рассказывать, что душа его преисполнена лучших намерений в отношении человеческого рода. Но беда заключалась в том, что в политике род человеческий начинался для Рузвельта там, где начиналась Америка, кончался там, где Америка кончалась.
Рузвельт охотно видел бы себе подобного во всяком двуногом, если бы не был глубочайшим и искренним образом убежден в собственном превосходстве над девяносто девятью из каждых ста живущих. Вместе с тем он был слишком американцем, чтобы пожертвовать хотя бы щепоткой американской земли во имя блага всего остального мира за пределами Америки. Сын своего времени и своего класса, он не видел иных путей для процветания своей Америки, как только в завоевании ею господствующего положения на земном шаре. Иными словами, он был последовательным, но, как казалось ему самому, весьма цивилизованным и гуманным империалистом. Вероятно, поэтому он и считал необходимым каждое свое объективно реакционное действие прикрывать туманными рассуждениями о прогрессе и высокой миссии созидающего человека. Все крепче сжимая горло Испанской республики, Рузвельт готов был произносить самые высокопарные слова о величии свободы и ее единственном значении для блага человека. И то и другое он делал без тени раздвоения сердца или разума.
Рузвельт уверял сам и по его поручению уверял в этом американцев государственный департамент, что «хотя политика невмешательства в дела Испании и не лишена некоторых недостатков, она жизненно необходима». Рузвельт считал правильным, что «Нью-Йорк таймс» едва ли не в каждом номере напоминала американцам об уголовной ответственности, с которой сопряжено всякое нарушение гражданами США закона о нейтралитете. Но просматривая другую страницу той же газеты, он с искренним возмущением восклицал:
— Это бог знает что такое! Франко работает, как настоящий мясник!
Когда ему говорили, что закон о нейтралитете неприменим к гражданской войне в Испании, так как в тексте этого закона говорится лишь о войнах между государствами, то Рузвельт решительно указал:
— И все же продажа самолетов одной из воюющих сторон то есть франкистам или республиканцам, противоречила бы духу американской политики.
Он говорил это от чистого сердца.
Но в тот же день он с легким сердцем утвердил лицензию на продажу самолетов Германии и Италии, хотя отлично знал, что эти самолеты предназначаются Франко.
За обедом, в кругу семьи он возмущался варварской бомбардировкой Герники самолетами «Фокке-Вульф», и никто не мог бы усомниться в искренности этого возмущения. А вечером в своем служебном кабинете он набросился на министра финансов Моргентау за то, что тот воспрепятствовал банковскому консорциуму Моргана перевести в Германию большую сумму в долларах, которая понадобилась заводам «Фокке-Вульф», составлявшим фактическую собственность Моргана. И на этот раз Рузвельт искренно возмущался действиями Моргентау потому, что эти действия ущемляли интересы американца Моргана.
Когда Рузвельт узнал, что комитет по невмешательству заставил всех борцов интернациональных бригад покинуть Испанию, не заикнувшись при этом о войсках германо-итальянских интервентов, президент воскликнул:
— Это жестоко! — И, подумав, прибавил с презрением: — Лицемеры!
А на следующий день он утвердил распоряжение правительства о том, что выезд американцев в Испанию для борьбы на стороне республики будет караться штрафом в три тысячи долларов и тюремным заключением на три года. Тут же он отдал приказание Хэллу прекратить выдачу заграничных паспортов всем, кого можно подозревать в намерении пробраться в республиканскую Испанию.
По личному распоряжению президента, государственный секретарь был уполномочен «навести порядок» в деле сбора пожертвований в Помощь республиканцам. Во исполнение этого распоряжения Хэлл немедля объявил, что всякая организация или лица, которые пожелают собирать такие пожертвования, обязаны зарегистрироваться в государственном департаменте и под присягой и страхом уголовной ответственности точно указать свой адрес, название или фамилию, сумму пожертвования и его назначение. В результате, когда все же, несмотря на очевидную репрессивную цель этой меры, нашлось много желающих оказать материальную помощь Испанской республике и было собрано свыше миллиона долларов, Рузвельт распорядился изъять эти деньги из ведения комитета по сбору пожертвований и направить в Испанию через международный Красный крест, чтобы разделить поровну между республиканцами и франкистами.
— Соединенные Штаты соблюдают нейтралитет, —сказал Рузвельт явившимся к нему с протестом членам комитета, — значит, и граждане Соединенных Штатов обязаны быть нейтральными.
Эта беседа происходила в присутствии государственного секретаря, и когда делегация ушла, Рузвельт сказал Хэллу:
— Положение становится невыносимым, Кордэлл! Все это необходимо прекратить!..
Вы имеете в виду протесты общественности, сэр?
— И это и болтовню в конгрессе. Что вы ответите Питтмэну на его сегодняшний запрос о наших намерениях в отношении эмбарго?
Хэлл молча вынул из портфеля заготовленный текст заявления от имени государственного департамента. В этом заявлении говорилось, что правительство считает невозможным пересматривать вопрос об эмбарго в применении к событиям в Испании, так как эти события являются «частным случаем», а закон есть закон, долженствующий существовать вечно и предусматривающий положение вообще.
— Вы правы, Кордэлл, — задумчиво сказал Рузвельт. — Именно это я и имею в виду: закон есть закон. Раз конгресс его создал, мы не должны сомневаться в его действенности, пока существуют Соединенные Штаты. И тем не менее, старина, я попрошу вас дать понять послам Германии и Италии, что если господа Муссолини и Гитлер будут открыто хвастать тем, что их фашисты воюют в Испании в качестве добровольцев на стороне Франко, или германское и итальянское правительства где-либо, когда-либо официально признают, что оказывают инсургентам помощь деньгами, вооружением или людьми, мы должны будем захлопнуть крышку того ящика, из которого даем им милостыню. Иначе американцы вывезут нас с вами на тачках не дальше, чем в предстоящих выборах.
— Я вас понял, сэр,— ответил государственный секретарь. Да, старый Хэлл отлично понимал президента: все приличия должны были быть соблюдены при осуществлении формулы сенатора Бора: «Мы должны избежать любого риска, любой опасности, но мы намерены получить всю прибыль, какую может дать ситуация в Европе».
— Мы вынуждены быть гибкими, Кордэлл, —проговорил Рузвельт. — Хотя, видит бог, мне жаль этих испанских республиканцев.
Государственный секретарь вышел в уверенности, что господь бог видит не больше, чем сам Хэлл: в данный момент судьба испанских республиканцев волновала Рузвельта куда меньше, чем возможная победа американских республиканцев на приближавшихся выборах. Если он, Рузвельт, сойдет со скользкого пути двухпартийной политики..."

Владимир Дан   30.04.2026 13:33   •   Заявить о нарушении