Визитеры. Пятнадцатая глава

Глава 15

 Зло с небес не сходит
(Берейшит Раба, 51:3)

Елена шла по площади Богдана Хмельницкого, полупустой в это время суток, по направлению к кофейне «Буду каву» на пересечении улицы Владимирской и Рыльского переулка.
У входа в кафе повеяло теплом и запахом кофе, зазвонил колокольчик, извещая о приходе гостя.
За столиком сидел уже хорошо знакомый нам визитер. Он приветственно помахал Елене рукой, слегка привставая из-за стола.
— Добрый вечер, Уильям! Очень рада с вами познакомиться!
— Добрый вечер, Елена! Поверьте, я не менее высоко ценю знакомство с вами, — учтиво проговорил он и поклонился.
Елена приветливо улыбнулась.
— Я бы хотел, чтобы вы записали все, что я буду говорить. И надеюсь на квалифицированное использование информации.
Елена молча достала диктофон. Незнакомец кивнул.
— Елена, я доверю вам как политику, как журналисту и как человеку. Как вы знаете, я два дня назад прибыл в Киев. У меня было назначено, скорее запланировано, — он улыбнулся, — несколько встреч. — И он начал рассказывать все по порядку: начиная со встречи с Натальей, мэром, Иваном Павловичем и прочими.
— Уильям, я не совсем понимаю, что вы мне рассказываете…
— А что тут не понятного. Как говорил классик: Они стоят на самой низшей ступени развития, ещё только формирующееся, слабое в умственном отношении, все поступки чисто звериные, а они еще позволяют себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости. А сводится все к тому
что раз в столетие люди начинают мнить себя богами. И чем больше они это делают, тем дальше отдаляются от Бога. Кто они такие, чтобы делить Божьи создания на правильных и неправильных, называть людей, которых создал Бог по своему подобию, колорадами, ватниками.
— Подождите. Это чертовщина какая-то!
— Что вас именно смущает? Мой рассказ или ваша реальность?
— Моя реальность, к сожалению, меня давно перестала смущать, — Елена грустно вздохнула.
— А вот это зря. Она имеет вид для здорового человека менее правдоподобный, нежели моя история.
— Трудно с вами не согласиться. Но вы, видимо, меня разыгрываете. Поверьте, у меня сейчас не совсем шутливое настроение. А то, что вы говорите, - какая-то булгаковщина!
— Что, простите?
Елена улыбнулась:
— Булгаковщина — это литературный термин.
— Булгаковщина… Булгаков… А, да-да-да, это тот крайне талантливый писатель, которому я передал информацию о нашем прошлом визите в Москву.
Визитер встал.
Внезапно стены современной кофейни поплыли, затрещал потолок. Елена повернулась на звук и увидела стены старомодного ресторана и темно-красные фигурные ламбрекены на окнах, а сама она теперь сидела в вечернем платье за столиком, накрытым красивой серой скатертью. 
Фагот во фраке невозмутимо поклонился ей, встав из-за стола:
— К вашим услугам, — проговорил он.
К изумлению Фагота, Елена не удивилась.
— На этот раз вашей жертвой стал Киев… — проговорила она.
— Ну уж нет, — Фагот помедлил. — Скорее не моей, а вашей.
Елена поджала губы.
— Жаль, вы памятник Булгакову снесли. Я любил там гулять.
— Если бы только Булгакову. Мы снесли много памятников.
— Ну вы же понимаете, что Булгаков меня беспокоит больше.
Елена кивнула.
— У кого вы еще были? — спросила она.
— Ну, как же, у мэра Киева, то, что я успел вам рассказать, у начальника вашинской полиции, или прокуратуры, Палыча, прошу прощения, не знаю точно названия ваших ведомств. У Александра.
— Какого Александра?
— Ну как какого? Турчинского. Который первым отдал приказ взять в руки оружие. У Сергея и Андрея побывал.
— Я поняла… у всех, кто пропал без вести.
— И раскрыла земля уста свои, и поглотила их, и домочатцев их, и всех людей их, и все имущество. И сошли они со всем принадлежавшим им живыми в преисподнюю, и покрыла их земля, и исчезли они из среды общества, – пропел Фагот.
       — Что с ними?
— Ооооо! Они отвечают по закону гораздо более высшему, нежели ваш. Тому, который является по-настоящему неотвратимым для всех.   
— Вы не Воланд?
— Очевидно, нет. Простите, что не представился! Это моя глубочайшая оплошность. Коровьев к вашим услугам, — он снова поклонился.
— По сравнению с тем, что мы тут натворили, ваша оплошность — сущие пустяки.
— Сложно с вами не согласиться. Но я с некоторых времен с особой тщательностью отношусь к своим оплошностям.
— Вынуждена признать, что невнимательность именно к своим ошибкам последнее время стала причиной многих наших бед.
— Елена, очень приятно разговаривать со столь всесторонне образованным человеком.
— А где Воланд?
— Его с нами нет.
— Почему?
— На этот раз ваша «очевидная реальность», — Коровьев поморщился, — продлится не так долго. Ни Воланда, ни ангелов, ни огня, низвергающегося с небес. На сей раз вы не удостоились столь высокого внимания. Не поняли? — Коровьев взглянул на Елену поверх стекол очков. — Всё банально. В отличие от Содома и Гоморры, да и даже Москвы тридцатых годов, ваша злоба и глупость не созидательны — они уничтожат себя сами. Впрочем, что это окажется менее беспощадно, чем небесный огонь, — обещать не могу. Но рассказ, — он помедлил, — что вы прочли в дедовой шкатулке, — спрячьте.
Елена встрепенулась и резко подняла голову, уставившись на Коровьева.
— Спрячьте, спрячьте. Не мечите бисер перед свиньями.
— Но почему?
Коровьев вздохнул

— Иехуда — предатель, променявший ничтожную сумму в тридцать сребреников на вечную жизнь, власть мира сего, способность, влиять на судьбы людей — это Иехуда, которого заслуживает это общество. Я бы у них совсем забрал священные книги. Они им абсолютно не нужны.
— Меня не оставляет один вопрос… О чем шла речь в части текста, частично размытой водой?
— Бросьте, — махнул рукой Коровьев. — Вам это не надо! Забудьте! Есть тайны, которым тайнами суждено остаться.
Елена опустила глаза, соглашаясь. 
— Что дальше?
— Да ничего. Живите, вам ничего уже не угрожает. То, что надо было сделать, мы сделали.
— Что вы хотите, чтобы я сделала с информацией, которую получила от вас?
— Я вам всецело доверяю, — Фагот положил руку на руку Елены. — Придержите ее до определённого момента. Когда в вашей обезумевшей «очевидности» можно будет безопасно говорить, я дам вам знать.
— Что будет с Украиной? Они рано или поздно доиграются до конфликта с Россией…
— Вам не с Россией конфликт разрешать надо, а с Богом, — Коровьев вскинул палец к потолку. — У Него к вам счет давний, и серьезный! Скоро начнется длительная братоубийственная война, люди в форме, на улицах средь бела дня будут хватать людей, бить, как скот, и гнать на фронт. А тех, кто попытается бежать из Украины, будут отстреливать, как дичь.Закроют Лавру. Церкви будут забирать. Священников сажать по тюрьмам. Детей за русский язык будут калечить в школах. И это лишь предвестие бури. Так будет продолжаться, пока сами себя не сожрете, пока не захлебнетесь в собственной злобе.
— Боже… — пролепетала Елена, и по спине пробежал холодок.
— Тссс — не упоминайте…зачем? — укоризненно заметил Фагот
— Я понимаю, что не первый человек, который задает этот вопрос. Но Если всё сущее — от Его воли… если даже пылинка в солнечном луче падает туда, куда Он допускает… то где проходит та черта, за которой наше право на катастрофу перевешивает Его силу остановить её?   
Фагот вздохнул, облокотившись на спинку кресла.
— В 69 году, у стен Иерусалима. Римским войском, осаждавшим святой город, руководил полководец Веспасиан. Защитники Иерусалима никого не выпускали из него: пытавшихся покинуть город настигали смертоносные стрелы. Но рабби Иоханан бен Заккай, предупрежденный свыше о предстоящей гибели города, понимал, что надо во что бы то ни стало спасти основы веры и благочестия. Для этого ему необходимо было встретиться с Веспасианом. И он решился на отважный шаг: притворился мертвым, и ученики вынесли его из ворот на погребальных носилках, а затем доставили в римский лагерь, где он, представ перед полководцем, обратился к нему со словами: «О царь!..»
Почему уважаемый раввин назвал полководца царем? Обладая пророческим даром, он предвидел, что Веспасиана вскоре изберут императором. И когда это пророчество исполнилось, новый император разрешил рабби Иоханану открыть в городе Ямнии школу, где мудрецы возобновили преподавание Торы...
Однако в первый момент, услышав, что его назвали царем, Веспасиан прервал раввин Иоханана и возразил: «Во-первых, я не царь. А во-вторых, если я все же царь, то почему же ты до сих пор не приходил ко мне?»
И вот, спустя много столетий, в середине XVIII века, другой праведный рабби, Аарон из Карлина, произнеся первые слова традиционной молитвы «О Царь!..», внезапно разрыдался и не мог продолжать. Своим ученикам он позже объяснил, что, воззвав ко Всевышнему, он вдруг услышал в ответ слова, произнесенные некогда Веспасианом: «Во-первых, Я еще не Царь. А если Я все же Царь, то почему же ты до сих пор не приходил ко Мне?»
Не помогает ли эта история ответить на Ваш вопрос, почему Мир и Его Царство на Земле до сих пор еще не наступило? И не относится ли она к нам?..

Елена отдернула руку, словно от прикосновения змеи, сделала глоток остывшего кофе, бросив взгляд сперва на Фагота, потом в сумрачное окно.

Конец