Андрей Шпильман первичка для книги 1

Андрей Пономарев:
Андрей Владимирович?
Андрей Шпильман:
Да, добрый день.
Андрей Пономарев:
Добрый день, приветствую тебя. Повестку ты, конечно же, знаешь. Я, во-первых, хочу поблагодарить тебя за встречу, за твоё неравнодушие и желание помогать и продвигать идеи на стыке творчества и искусственного интеллекта. Книгу мы с тобой обсуждали, это не секрет. Даже с помощью искусственного интеллекта прорабатывали структуры книги: как пишется автобиография, как заинтересовать читателя.
Но в процессе погружения в этот проект я понял, что книга должна быть живой. И я считаю нас достаточно образованными людьми с высоким интеллектом, поэтому постараюсь сделать так, чтобы твоя душа в этом разговоре пела. И это настоящее вдохновение и искусство я с помощью нейросетей положу в текст.
Андрей Шпильман:
Я думаю, что вряд ли смогу соответствовать всем этим красивым словам. Буду говорить, как умею.
Я считаю, что живу интересную жизнь. Многое уже было, и многое ещё впереди. Я люблю путешествовать, много ездил и по стране, и по миру. И думаю, что эти поездки очень важны, особенно когда мы старались ездить всей семьёй. Это развивает детей.
Ты оказываешься в местах, где была, например, Римская империя, и дети говорят: «Мы это недавно проходили в учебниках». Они видят это своими глазами, и это даёт им новое понимание мира.
Мы были на Камчатке, на Сахалине, в Европе, на Ближнем Востоке. Я всегда старался развивать своих детей в том числе и через такие поездки.
Поэтому я думаю, что у нас должна получиться хорошая беседа. Но в любой беседе важен не только рассказчик, но и интервьюер. Поэтому если что-то не так — всё на Андрея. Значит, он неправильно задал вопрос. Я с себя всё снимаю и перекладываю на него.
Андрей Пономарев:
Хочу добавить, что с Андреем мы познакомились в рамках книги «Диалоги о счастье». Она тоже была написана на стыке творчества и искусственного интеллекта.
Есть разные мнения о том, что такое творчество и что такое искусство. Когда я работал над этой книгой, я за ночь написал большое введение и практически без изменений его опубликовал. То, что идёт из души и без подготовки, я называю искусством.
Поэтому эта книга тоже будет писаться в живом формате. Всё, что Андрей сейчас говорит, все шероховатости — мы будем оставлять. Это и сделает книгу живой.
Андрей, у меня к тебе вопрос. Раз мы заговорили о путешествиях. Насколько я знаю, есть такой клуб геологов, которые увлекаются яхтингом. И я слышал, что где-то в ХМАО собрали яхту и отправились в кругосветное путешествие. Ты к этому как-то причастен или это неверная информация?
Андрей Шпильман:
Я причастен только как слушатель. На этой яхте ходил мой брат в Антарктиду, на ней путешествовали мои друзья.
Собрали её, по-моему, в Нижневартовске или Нижневартовском регионе, потом перегнали Северным морским путём в Турцию. И оттуда они совершают кругосветные путешествия. Это длится примерно год. Там формируются команды, можно записаться и принять участие.
Любая яхта требует подготовки и ухода. Насколько я знаю, сейчас она стоит в каком-то европейском порту на обслуживании.
У них есть сайт, где они рассказывают о своих путешествиях. Были даже передачи по телевидению. Яхта называется «Югра», она уже совершила несколько кругосветных путешествий.
Так что я причастен только как наблюдатель.
Андрей Пономарев:
Понял. А яхтинг — это экстремальный вид спорта?
Андрей Шпильман:
Конечно. Хотя всё зависит от условий. Но в целом — да. Ты находишься в открытом море, многое от тебя не зависит.
Может неделями не быть ветра, и яхта просто стоит. У тебя могут закончиться вода и еда. Может сломаться мачта, порваться паруса — и ты оказываешься в дрейфе.
Конечно, есть средства связи, но всё равно это риск.
Андрей Пономарев:
А ты сам чем-то экстремальным занимался? Парашют, моржевание?
Андрей Шпильман:
Нет, экстремальных видов спорта в моей жизни не было. Сейчас я езжу на мотоцикле. Это не совсем спорт, скорее средство передвижения, которое мне нравится.
Хотя его тоже считают экстремальным. Но, на мой взгляд, проблема не в мотоцикле, а в людях. Чаще всего в аварии попадают молодые ребята, у которых мало опыта вождения автомобиля.
Когда ты водитель машины, ты не любишь мотоциклистов, потому что часто их не видишь — они в мёртвой зоне. Но когда сам едешь на мотоцикле, ты понимаешь, где ты видим, а где нет.
Я как-то ездил по Америке и видел надпись на грузовике: «Если ты не видишь моих зеркал — я не вижу тебя». Это одно из главных правил.
Поэтому я стараюсь ездить аккуратно, соблюдать правила и не рисковать.
Андрей Пономарев:
Андрей, ещё раз хочу поблагодарить тебя за участие.
Мы с тобой, по сути, только сейчас начинаем такие глубокие разговоры. Я знаю, что мы учились в одном легендарном здании, в ЗапсибНИГНИ…
Андрей Шпильман:
Нет, я учился в другом вузе.
Андрей Пономарев:
Расскажи.
Андрей Шпильман:
Я учился в институте имени Губкина. Он много раз менял название, но это всё тот же Губкинский институт нефти и газа.
Я поступил туда в 1983 году и закончил уже под другим названием.
Если говорить о семье, то этот институт заканчивали дедушка с бабушкой, папа с мамой, брат, жена. Когда я спросил отца, куда поступать, он сказал: «Я знаю только один институт».
Я поехал туда.
Это было и плюсом, и минусом. С одной стороны, нашу семью там знали. С другой — некоторые преподаватели спрашивали строже, считая, что я должен соответствовать.
Иногда о моих поступках в институте родители узнавали раньше меня.
Однажды я получил двойку и решил не сообщать. Но родители сами позвонили и сказали: «Мы всё знаем».
Это, конечно, не повлияло на мою судьбу, но было показательно.
В целом большая часть нашей семьи связана с геологией, нефтью и газом, биохимией.
Выбился только племянник — он занимается искусственным интеллектом в Сбербанке, возглавляет там направление.
После института мы с другом поехали работать. Было два предприятия — «Геофизика» и «Ханты-Мансийскгеофизика», крупнейшие в мире по проведению геофизических работ.
Андрей Пономарев:
А можно вопрос? Анатолий Михайлович Брехун там работал?
Андрей Шпильман:
Он был главным геологом, потом генеральным директором «Уренгойнефтегазгеологии». Работал в главке, потом возглавлял научно-аналитический центр. У него очень насыщенная карьера.
Андрей Пономарев:
А РГУ имени Губкина — это Москва?
Андрей Шпильман:
Да. Но тогда он назывался по-другому, хотя суть та же — нефть и газ.
Андрей Пономарев:
Ты говорил, что вся семья его заканчивала. А откуда вы родом?
Андрей Шпильман:
Мы, можно сказать, космополиты.
По материнской линии — Волга, Юрьевец. По отцовской — Витебск, Беларусь. Бабушка — из Москвы.
Геология связала всех.
Дедушка по маминой линии, Пётр Петрович Мясников, занимался разведкой угольных месторождений, проектировал шахты. Во время войны работал в угольной отрасли.
Он воевал ещё в Гражданскую войну, потом получил направление в Днепропетровский горный институт, окончил его и всю жизнь работал в отрасли.
Бабушка сопровождала его в экспедициях и преподавала в начальной школе.
Потом они переехали в Тулу и там жили до конца жизни. Бабушка была очень общественным человеком, занималась домкомом, знала всё, что происходит в районе, помогала людям.
С другой стороны — дедушка Илья Абрамович Пильман и бабушка Нина Андреевна Мельникова.
У бабушки была сложная судьба: её отца репрессировали, и семью выслали из Москвы. Позже она вернулась, доучилась, они с дедушкой поженились и уехали работать в Иркутск.
В 1941 году дедушку призвали на фронт. Он служил артиллерийским разведчиком, участвовал в войне с Японией, затем помогал восстанавливать Китай.
После войны вернулся, и в 1948 году стал первооткрывателем Ромашкинского месторождения. За это получил Сталинскую премию.
Позже работал в Оренбурге, участвовал в открытии крупнейшего Оренбургского месторождения, получил государственную премию.
Практически все месторождения региона до начала 80-х открывались при его участии.
Он был кандидатом геолого-минералогических наук.
У него даже была история с докторской: работу не приняли, потому что, как написали, «слабо освещена роль Коммунистической партии».
Он не стал переделывать.
В детстве мы летом проводили время в пионерлагере, потом ездили к бабушкам и дедушкам.
Я родился в Туле, брат — в Оренбурге.
Уровень жизни в семьях был разный: в Оренбурге — служебная машина, большая квартира, дача; в Туле — более скромно. Но это никак не влияло на отношения.
В Туле мы с бабушкой ходили на рынок продавать фрукты, чтобы купить сахар и варить варенье. Потом она отправляла его нам в Тюмень посылками.
Мы выросли в атмосфере любви, и это самое главное.
Меня никогда не наказывали. Даже когда я устроил пожар и сгорела половина квартиры.
Я решил погладить одежду, и в итоге одна комната выгорела.
Я сидел и ждал наказания. Но родители волновались не за это: папа — за докторскую диссертацию, мама — за шубу.
Когда они увидели моё лицо, купили мне торт, чтобы я не расстраивался.
Андрей Пономарев:
Очень трогательная история.
Андрей Шпильман:
Мне её до сих пор вспоминают.
Потом меня сразу отправили в пионерлагерь.
Но самое интересное — коллектив, где работали родители, собрался и помог сделать ремонт. Мы вернулись уже в отремонтированную квартиру.
Андрей Пономарев:
А как ты считаешь, раньше люди были более сплочёнными?
Андрей Шпильман:
Не могу сказать.
Недавно у моего коллеги у дочери заподозрили онкологию. Мы все помогали: и на работе, и в других местах. Люди скидывались на лечение.
Поэтому я не считаю, что люди стали более чёрствыми. Люди всегда готовы помогать.
Я, например, всегда беру рекламные листовки у промоутеров. Потому что понимаю: это их работа.
Мне не сложно взять листок, даже если потом выброшу.
Если есть возможность помочь — надо помогать. Сегодня ты, завтра тебе.
Андрей Пономарев:
Мне это близко. Я понял, что главное качество в человеке — неравнодушие.
Если человек этим обладает, всё остальное неважно.
Давай сделаем паузу.
Андрей Шпильман:
Командуешь.
Андрей Пономарев:
Я выключил запись.
Андрей Шпильман:
Это никак не должно отразиться.
Андрей Пономарев:
Итак, кофебрейк завершён. Андрей Владимирович, знаешь, что хотел спросить после перерыва. Перед нашим первым интервью, вводной частью, мы с тобой немного разговорились. И вот по поводу почётного геолога и награды «Почётный разведчик недр». Правильно я сказал?
Андрей Шпильман:
Да.
Андрей Пономарев:
Почётный разведчик недр. Расскажи, пожалуйста, вот почётный геолог Тюменской области, почётный разведчик недр — какие ещё были награды? И почему именно эта для тебя особенно ценна?
Андрей Шпильман:
Сейчас для меня любая награда очень приятна и ценна. Нельзя сказать, что какая-то из них важнее другой. Вся моя жизнь связана в основном с развитием информационных технологий. Мы занимались базами данных, различными приложениями для обработки информации.
Одна из наших первых работ была оценена на уровне Министерства природных ресурсов и Правительства — это программа мониторинга выполнения лицензионных обязательств. Говорили, что тогдашний министр Трутнев даже показывал её Владимиру Владимировичу. Это была небольшая, но популярная программа, мы активно её внедряли, и за это мне вручили благодарность министра. Для меня это было неожиданно и приятно.
Компания, в которой я завершил работу, «Сибгеопроект», была хорошо представлена во многих организациях. Мы много работали с департаментом недропользования и экологии Тюменской области. Было сделано достаточно много именно в этом направлении.
Кроме того, за последние двадцать лет под нашими проектами геологоразведочных работ было открыто несколько месторождений, выполнено множество подсчётов запасов. В общем, много всего сделано.
Я не могу сказать, что какая-то награда для меня важнее другой. Просто я не люблю хвастаться. Есть — хорошо.
Андрей Пономарев:
Андрей, смотри, это публичный эфир, всё будет выложено в сеть. Раз уж мы затронули информационные технологии, позволь поделиться наблюдениями.
Я делал аналитический отчёт по лучшим практикам внедрения локальных нейросетей в нефтегазовых компаниях. Была идея создать единую платформу, где объединялись бы данные всех недропользователей. Но в итоге компании решили разворачивать нейросети локально и не делиться данными.
В контексте твоей деятельности ты не думал о направлении консалтинга — помощи компаниям во внедрении и использовании локальных нейросетей?
Андрей Шпильман:
Да, это интересное направление, и мои коллеги уже прорабатывали такие вопросы. Я сейчас ушёл из компании, и, возможно, в новой компании буду двигаться в сторону нейросетей.
Но важно понимать: в нейросети заложишь — то и получишь. Это вопрос не только технологий, но и специалистов — геологов, геофизиков, петрофизиков, разработчиков, которые могут правильно поставить задачу.
На одной конференции один докладчик сказал простую вещь: сейчас многие боятся, что нейросети вытеснят специалистов. Это частично происходит — сокращается первичное звено. Но появляется другой важный аспект: нужны люди, которые умеют ставить задачи нейросетям.
Это сложная работа. Сформулировать задачу — как для человека: если хочешь получить результат, нужно правильно объяснить, что ты хочешь.
У меня был случай. Приходит новый специалист, и я вижу — он делает всё не так, как я ожидал. Я начинаю раздражаться. А потом понимаю: я же ему не объяснил, как нужно делать.
Человек действует исходя из своего опыта, своих компетенций. И важно объяснить, как ты видишь решение задачи. Тогда вопросов не будет.
Я для себя давно понял: если ты не объяснил, как хочешь — нельзя требовать результата.
Андрей Пономарев:
Да, согласен. А если продолжить тему нейросетей?
Андрей Шпильман:
У нас не так много компаний, где одновременно есть специалисты и в нейросетях, и в предметной области — геологи, геофизики.
Молодые специалисты уже живут с ChatGPT и другими инструментами — для них это норма. А людям старше сорока это даётся сложнее, а после пятидесяти многие вообще не доверяют искусственному интеллекту.
При этом двадцатилетние работают с этим легко. Я даже на примере своего сына вижу: он делает запросы быстро и эффективно. Это другое поколение.
И это нужно учитывать при разработке программного обеспечения — им будут пользоваться молодые.
Андрей Пономарев:
Можно вопрос? Новое программное обеспечение — на каком языке разрабатывается?
Андрей Шпильман:
Основные языки — C#, C++, плюс целый стек технологий. Всё сейчас не перечислить.
Андрей Пономарев:
У меня направление — промпт-инжиниринг, обучение работе с нейросетями.
Вот, например, вчера: я за три часа сделал сайт с помощью нейросети. Загрузил на хостинг, возникли ошибки — я делал скриншоты, отправлял в нейросеть, мы вместе разбирали, и через три часа сайт был готов и корректно работал.
Это к тому, что, возможно, тебе тоже будет полезно погрузиться в эту индустрию и снять часть задач с программистов.
Андрей Шпильман:
Я бы сказал по-другому: программисты сами погрузятся в нейросети и снимут часть задач с себя.
А ключевое — это коммерциализация продукта и понимание рынка.
Андрей Пономарев:
Я тебе рассказывал про аналитику. Можешь сформулировать запрос, мы сделаем — оценишь качество?
Андрей Шпильман:
Понятно. Давай позже обсудим.
Андрей Пономарев:
Андрей, это же наш общий проект. Я рад, как он развивается. Мы сделали историческую справку, сейчас вот вышли подышать — и рядом здание «Сибгеопроекта».
Расскажи, как он появился в твоей жизни?
Андрей Шпильман:
В конце 2002 года. Мой брат с другом создали компанию, она год проработала, и мне предложили её возглавить.
Я тогда занимался базами данных и информационными системами. Это всегда было моей сильной стороной. Я согласился, и в итоге проработал в компании 24 года.
Потом произошла смена учредителей, направления, появились новые требования. Я понял, что мне уже неинтересно — хочется двигаться дальше.
Я ушёл в феврале и за месяц создал новую компанию — Good Geo. Пока там один сотрудник, но я постепенно развиваюсь: домен, сайт, инфраструктура.
Андрей Пономарев:
Два момента. Первое — 25 лет это огромный этап, отдельный блок нужен. Второе — сайт уже есть?
Андрей Шпильман:
Пока нет, он делается на аутсорсе. Думаю, через пару недель будет: сайт, сервер, всё необходимое.
Андрей Пономарев:
Тогда давай не углубляться в «Сибгеопроект», а поговорим про новое направление.
Андрей Шпильман:
«Сибгеопроект» — это целая эпоха. Очень насыщенная и непростая. Мы выросли с оборота 20 миллионов до миллиарда, с семи человек до 150. Нас знают по всему нефтегазовому рынку.
Но сейчас новый этап.
Андрей Пономарев:
Кстати, у меня друг Дмитрий Леонтьев у тебя работал.
Андрей Шпильман:
Знаю его, талантливый человек. Мы всегда старались расставаться с людьми по-хорошему.
Раньше я переживал, когда сотрудники уходили. Обучишь человека, а он уходит в нефтяную компанию. А потом понял: это нормально. Люди хотят развиваться.
И в итоге они остаются в хорошем контакте с компанией.
Андрей Пономарев:
Давай тогда про новое. Ты 24 года отдал компании, а сейчас новый этап.
Андрей Шпильман:
Да, я просто захотел. У меня есть ещё лет десять, чтобы сделать что-то новое. Сейчас я живу новыми идеями и проектами.
Андрей Пономарев:
Ты творческий человек?
Андрей Шпильман:
Думаю, да. Я всегда старался что-то придумывать и реализовывать. Но вообще я считаю, что все люди творческие.
Кто-то творит на работе, кто-то дома — даже в оформлении квартиры или на кухне. Творчество везде.
Андрей Пономарев:
А творчество и вдохновение — это одно и то же?
Андрей Шпильман:
Нет. Вдохновение — это скорее прелюдия к творчеству.
Иногда встреча с человеком даёт импульс: ты приходишь домой и начинаешь что-то придумывать, записывать. Значит, эта встреча была источником вдохновения.
У нас в компании всегда было коллективное творчество. Я никогда не говорил «я сделал», я говорил «мы». Потому что нас было 100–150 человек, и всё делали вместе.
Андрей Пономарев:
У меня есть наблюдение. Есть примерно 2% людей, у которых горят глаза, и общение с ними рождает идеи. А есть остальные — и будто ничего не произошло.
И я начал ценить этих людей. В том числе через проекты — вот как мы познакомились.
И в любом новом деле, мне кажется, важна поддержка. Как ты это видишь?
Андрей Шпильман:
Поддержка важна со всех сторон: коллег, семьи, заказчиков.
Если ты не работаешь с людьми на всех уровнях — ничего не получится. Можно убедить руководителя, но если исполнители не вовлечены, результат не будет достигнут.
Поэтому важно, чтобы заказчик стал партнёром в проекте. Тогда всё работает.
И внутри команды тоже важна поддержка. У нас всегда была атмосфера диалога, обсуждения, а не жёсткая иерархия.
Мы вместе думали, разрабатывали решения. Это главное.
И ещё важно — не обещать заказчику невозможного. Нужно честно говорить, что можно сделать, а что нет, и предлагать альтернативы.
Андрей Пономарев:
А на старте новой компании это как ощущается?
Андрей Шпильман:
Меня знают, я знаю всех. Компанию пока знают меньше, но это вопрос времени.
Для тендеров важен бренд компании, а для заказчика важен человек. Если он знает тебя и доверяет — это главное.
Андрей Пономарев:
А ты помнишь первый день в «Сибгеопроекте»?
Андрей Шпильман:
Помню. Маленькая компания, семь человек. Я пришёл как новый директор — и, конечно, все насторожены: что он будет делать, кого уволит.
Сейчас у меня другая ситуация — я формирую команду с нуля. Это непросто, но за полгода, думаю, справлюсь.
Сейчас делаю базовые шаги: сайт, продукты, решения, выход на рынок.
Андрей Пономарев:
Андрей, благодарю тебя за сегодня.
Андрей Шпильман:
Рано благодаришь, мы ещё не последний день встречаемся.
Андрей Пономарев:
Я буду тебя каждый день благодарить.
Андрей Шпильман:
Смотри, а то загоржусь и уйду.
Андрей Пономарев:
Не дам, буду возвращать на землю. Спасибо большое. Завтра продолжим.
Андрей Шпильман:
Давай, продолжим.