Предназначение

Русь, куда ж несешься ты?
Дай ответ. Не даёт ответа.
Н.В.Гоголь.      
               
               
               
Первая жизнь
Год 2007-й
Звонит телефон. Смотрю на часы – 04:08, звонит Валера. Что у него случилось?
– Дай угадаю, наверняка дрыхнешь?
– Какой провидец, прямо Вольф Мессинг. Пятый час, Валера! Ты что, всех собутыльников пересидел и теперь хочешь за меня взяться?
– А ты в точку! Приезжай ко мне, тут мне такой коньяк подогнали!.. Упустишь такой шанс – считай жизнь напрасно прожил!
– Валера, успокойся, иди, умойся тёплой водой и ложись спать. Завтра позвонишь, расскажешь, чего и сколько выпил.
– Нет, Серёга, сегодня я от тебя не отстану, пока ты не приедешь. Приезжай обязательно! – произнёс он с нажимом
По его интонации я понял, что никаким коньяком тут не пахнет. Что-то стряслось.

Приезжаю, Валера встречает меня у подъезда возбуждённый.
– Пойдём погуляем, подышим свежим воздухом, – и уводит меня из подъезда.
– Что случилось? Что-то с Галкой или с Максимкой?
– Они в порядке, летят в Аргентину. Я только что с Шереметьева вернулся.
– В Аргентину? Без тебя? Что же стряслось?
– Твои где? – отвечает он по-еврейски вопросом на вопрос.
– В отпуске, у бабушки Веры, под Ярославлем, а что?
– Слушай меня внимательно, постарайся отключить эмоции… – он помолчал, оглядел вокруг пустынную улицу, – В конторе прошла инфа, по другому каналу подтвердилась. Хозяин слетел с катушек, запустил отсчёт по цепочке, всех подняли на дыбы, сплошной мат. Я под шумок звякнул Галке, чтобы срочно собиралась и с Максимкой неслась в аэропорт. Никакого такси, на своей машине, билеты на ближайший рейс в Южную Америку, неважно, в какую страну. Когда вырвался, приехал, у них уже шла посадка в Буэнос-Айрес. Я закончу свои дела и постараюсь уйти другим каналом. Ты сейчас же летишь домой, хватаешь документы, деньги, драгоценности и летишь к своим, только на машине, транспорт скоро встанет. Ярославль – это хорошо, а лучше ещё севернее. Ты же из Архангельска?
– Из области.
– Еще лучше. Тащи их туда. Там всего безопаснее. Времени на вопросы уже нет, извини. Остальное сам додумаешь, ты мужик умный. Прощай! – он неожиданно крепко обнял меня, чего с ним никогда не бывало, и в его глазах я успел заметить слезу.
После такого прощания Валера кинулся в свой подъезд, даже не оглянулся. А я ещё стоял, как оглушённый мешком из-за угла, потом сел в машину и погнал домой, невзирая на светофоры и дорожные камеры.
***
Дворники среагировали на первые капли дождя и в два приёма смахнули их. Заодно они смахнули и мои думы о предстоящей встрече с родными. Как им это сказать? Или не говорить? Ну, Вере-то нужно сказать обязательно. А может, они уже услышали оповещение?  Валере можно верить, он очень информированный человек, из серьёзных органов, не раз меня предупреждал о каких-нибудь событиях. Погонял приёмник по всем каналам – ничего. А может, ещё всё обойдётся? Господи! Хоть бы обошлось!!! Страшно представить, что произойдёт, и в каком масштабе. Говорят, всё зависит от направления и силы ветра. Сейчас, кажется, северный ветер. А вдруг севернее находится очень важный объект, и прилетит по нему? Да, прав Валера, нужно везти своих к моей маме, уж там-то точно безопаснее всего.
Вот чёрт! Что за придурки садятся за руль?! Какого чёрта этот AUDI мигает?! Я и так иду под сто пятьдесят, а ему и этого мало. Ну да, заезд на мост и встречный – самое место для обгона! Какого чёрта тебе от меня нужно?! Проезжай, наконец!! Но нет, он умышленно выдавливает меня с дороги, а это уже не дорога, это мост!!! Он берёт вправо, в последний момент успеваю разглядеть худощавого парня в чёрной бейсболке за рулём, удар, я пробиваю ограждение и лечу в реку!!! Глухой удар об воду, и моя новенькая Camry погружается в воду. Пытаюсь открыть дверь, но её заклинило, видимо от удара этого гада! Жму кнопку, чтобы опустить стекло – бесполезно! Какая-то блокировка от удара, что ли?! Салон заполняется тёплой водой, перебираюсь на правую половину в надежде там открыть дверь, но опять облом, ни передняя, ни задняя дверь не поддаются!! Что делать?! Лихорадочно соображаю, может, середину задней спинки опустить и в багажник? Но кнопка открытия багажника впереди! Голова уже упирается в потолок, ныряю вперёд, жму на кнопку – НЕ СРАБАТЫВАЕТ!!! Всё! Салон заполнился водой, негде сделать глоток воздуха… ЭТО КОНЕЦ?!! Я НЕ ХОЧУ… Я НЕ ХОЧУ!!!

Вторая жизнь
Год 1967-й
Ну, всё! Я, наконец, вне салона! Воздуха в лёгких совсем не осталось, последний вырывается пузырьками. Изо всех сил гребу руками!! Вверх-вверх-вверх!!! Вот он воздух!!! С наслаждением заполняю им лёгкие! Боже, какой же он вкусный! Я СПАСЁН! Я СПАСЁН!!! Оглядываюсь, не могу найти мост. Что-то непонятное… Смотрю вправо, вижу перевёрнутую лодку и двух пацанов на её днище. В стороне, метрах в пятнадцати-двадцати вижу несколько голов, в основном, девчонок. Что за чёрт? Откуда они взялись, и куда пропал мост? Не мог же я так далеко уплыть, пока бился за жизнь в машине.
– Серёжка, ты в порядке? – голова одной девчонки обращается ко мне.
– Вы это мне? – недоуменно переспрашиваю её и… не узнаю свой голос.                Это не мой голос! Это голос какого-то школяра.
– Да тебе, конечно! Если ты в порядке, помоги Таньке, она ни фига не умеет плавать. Вон она, за тобой. Поторопись! А я сама доплыву.                Что-то мелькнуло в памяти и пропало. Оглядываюсь и вижу – метрах в десяти от меня барахтается девчонка с широко распахнутыми глазами. Просто тупо молотит руками по воде. Подплываю, она панически тянет ко мне руки, пытается схватить меня.
– Стоп! – говорю, – дай мне одну руку. Одну! – «Что за чёрт? Что с моим голосом?» – Вот так, теперь я повернусь и поплыву, а ты просто кладёшь одну руку мне на плечо. Одну руку! Схватишь меня обеими руками - оба утонем. Поняла? Поняла, я спрашиваю?
– П-поняла, – трясущимися губами пролепетала она.
– Ну, тогда поплыли. Потихоньку, не спеша…
Плывём. За плечом судорожно всхлипывает и откашливается водой девчонка. На берегу уже собрался народ, кто-то стаскивает лодку. А у меня мозги в узел завязались. Ни хрена не пойму, что к чему! Не узнаю реку, она стала гораздо шире и вода холодней. Берега не узнаю, один пологий, другой крутой, к нему и плывём. Десятки раз проезжал эту реку, а не узнаю. И опять что-то мелькнуло в голове… Бред какой-то. Уже подплываем к берегу, а навстречу лодка.
– Давай, я её приму, – кричит мужик из лодки.
– Не надо, мы уже подплываем. – говорю, – Лучше других собери.
На берегу нас встретили люди. Девчонку женщины подхватили, обтёрли ей лицо, чем-то накрыли и повели домой. А я смотрю на себя и… НИ ХРЕНА НЕ ПОЙМУ! Где мои джинсы? Где рубашка? Где, наконец, мой животик? «Пузцо», как говорит Вера, когда гладит его в постели. Ничего этого нет, только шорты, явно из старых обрезанных штанов и майка. Я оглядываю всё вокруг и… до меня, наконец, доходит. Всё, вспомнил! Я вернулся в июнь тысяча девятьсот шестьдесят седьмого! От этого открытия у меня закружилась голова и стошнило. 
– Молоток, парень! – кто-то хлопнул меня по плечу, – утонула бы засранка, и к бабке не ходи. А ты приляг вон на травку, отдышись. Тяжко, поди, пришлось.
Вот так своеобразно какой-то мужик выразил сочувствие. И без его совета ноги подкашивались, упал на траву и зажмурился.

Жизнь первая
Год 1967-й
Выпускной затянулся за полночь. Остались самые стойкие. Васька Сёмин собрал всех.
– Ну что, пацаны, осталось одно дело. Кто со мной?
– Вась, может не надо? – подал голос Генка Осипов, сын географички.
– А кому мамка не разрешает – тёплого молочка и в постельку, – не поворачиваясь к нему, ответил Васька.
Прозвучало это жёстче приказа. Пошли все. Директор школы у нас был маленький, толстенький, лысый, все звали его Шарик. Ограниченный администратор, сталинист, не терпящий от учителей и учеников никаких отклонений от приказов и инструкций. Ел поедом нашего физика, Николая Павловича, уникального учителя, самоучку, который привил любовь к физике даже девчонкам. Другим объектом гонений была математичка Галина Васильевна, блестящим знанием предмета и своей ослепительной улыбкой открыла нам глаза на математику. Через год после нашего выпуска Шарик выжил её в соседнюю деревню, где какие-то пьяные подонки изнасиловали и убили нашу любимицу. Так вот, была такая традиция – каждый выпускной заканчивался битьём окон в доме Шарика. И мы не нарушили эту традицию… После этого ещё побродили по уже освещённым солнцем, но еще спящим улицам, вспомнили, что было весёлого за эти десять лет.
– А что, пацаны, не махнуть ли нам завтра на остров, да оторваться напоследок? – опять завёлся Васька.
Приняли единогласно.
Отоспались и на следующий день вдесятером собрались на берегу реки. Прихватили с собой винца, еды, картошки для запекания в золе и на двух лодках поплыли на остров, который находился чуть выше посёлка по течению. На нём был шикарный песчаный пляж. Жгли костёр, купались, кувыркались на песке, орали песни, хохотали… Всё было классно!
– Ребята, извините меня, но мне срочно нужно домой, – вдруг заныл Генка Осипов, – отец велел к четырём вернуть лодку. Ему в деревню ехать.
– Генка, да ты что? День в разгаре!
– Ну ребят… мне же попадёт…
Делать нечего, посовещались, кто с ним уплывёт, но никто не захотел заканчивать веселье.
– Фигня, уместимся на одной лодке.
И отпустили Генку с лодкой. А мы ещё пару часов отрывались, пекли картошку, плясали под музыку, пойманную на приёмник. Потом стали собираться домой. Аккуратно разместились на лодке, оттолкнулись и поплыли. Я посмотрел – ветра нет, волн нет, можно доплыть спокойно. Генке хорошо, он на моторе ушёл, а тут на вёслах придётся выгребать. Проплыли половину и, как назло, поднялся ветер, пошли волны. Налегаю на вёсла что есть силы, но волна бьёт в борт. Девчонки вцепились в сиденья и начали повизгивать.
– Сядьте все на дно, не двигайтесь, доплывём нормально! – кричу.
Но тут волна с силой ударила в борт, и вода заплескалась в ногах. Поднялся визг, а Колька Чурбанов вдруг вскочил и сиганул в воду с правого борта. Лодка резко качнулась на левый борт. Колька, идиот, что ты натворил! Вижу – равновесие лодки не удержать, хоть и сел на правый борт. Девчонки попрыгали за борт, пацаны вцепились в лодку мёртвой хваткой, но она уже переворачивалась. Я ныряю поглубже и ухожу от лодки…

Жизнь вторая
Год 1967-й
НО КАК ЖЕ ТАК?!! А сорок лет учёбы, работы, переживаний, любви, наконец?! Всё это коту под хвост? А мои дети?! Они что, уже никогда не родятся?! Но это же неправильно, нечестно, даже подло!.. А если проделать тот же путь, они родятся? Что-то я сомневаюсь. Или родятся уже другие? Как там говорят?.. «В одну реку не войти дважды». Но ведь я вошёл! И не по своей воле. Ум за разум… А если подумать, это наказание или награда? Попробуем взвесить на весах. Минусы: все старания, труд, Вера, дети, авторитет, всё нажитое добро – всё пошло прахом. Плюсы: я уже прошёл эту дорогу и знаю все её ухабы, ямы и ловушки, теперь я не повторю все эти ошибки, и дорога к счастью и успеху будет гораздо прямей и короче. Значит, можно будет успеть гораздо больше с меньшими потерями. Если бы так… Есть же поговорка: «Если б молодость знала, если б старость могла». Вот, пожалуйста, получай такой бонус, и молодость, и знания, и опыт. Ну что ж, вперёд, дерзай!
***
Пока я сидел на берегу, все давно разошлись. Солнце в наших краях в июне садится очень неохотно. Иду домой по деревянным мосткам. Поворачиваю за угол и вижу дом, в котором вырос. Дом – одно название, их называли почему-то финскими, сомневаюсь, что основательные финны строили себе что-то подобное. Доски снаружи, доски внутри, а между ними стружка, опилки. Пока он ещё новый, жить можно, но со временем внутренняя начинка высыхает, гниёт, оседает вниз и ты остаёшься один на один с длинной северной зимой в коробке со стенкой в две доски-дюймовки. Пока печь топится, жить можно, а просыпаешься утром – изо рта пар и углы в инее до потолка. Вскакиваешь и спешно растапливаешь печь.

Открываю калитку, захожу во двор и вижу маму… Ещё такая молодая, нет и сорока… Сердце колотится…
– Ну, вы загулялись! – первое, что она сказала, увидев меня, – голодный, наверно? Иди, разогревай, я сейчас закончу со скотиной и тоже с тобой поужинаю.
Так просто. Так обыденно. Как будто и не было сорока лет с расставаниями, с переживаниями за меня, за мои беды и проблемы, за внуков… А что, действительно, всего этого у неё ещё не было. Захожу в дом. Коридор с кладовкой. Открываю дверь – комната квадратов десять-одиннадцать, которая объединяет зал с кухней. и спальня тех же размеров. Господи, да это же ещё более убого, чем в моих воспоминаниях! Это уже потом, лет через пятнадцать, за отпуск отстроил ей настоящий бревенчатый дом. Сажусь, стараюсь прийти в себя, пока мама не вошла, пока не заглянула в глаза и не спросила: «Что у тебя случилось? Не молчи, я же вижу по глазам, что-то случилось». Ну что, начинаю жить заново.

– Ну как погуляли? Никто не перебрал? – спрашивает мама за ужином.
– Да нет, всё хорошо. На всю компанию две бутылки вина, хорошо закусили, пекли картошку в костре. Накупались, накувыркались на песке. Всё просто замечательно.
Про перевернувшуюся лодку, естественно, ни слова. Знаю, ей бабы всё расскажут, но это завтра, это потом, а пока наслаждаюсь разговором с ней.
– Не передумал ещё в Ленинград? Может, всё-таки лучше к бабушке, в Новосибирск? Она человек заслуженный, член горкома партии, поможет тебе устроиться. Там и институты разные.
– Нет, мам, не хочу я к ней со своими заботами, просьбами. Да и там в институтах нет факультета журналистики. Это только в Москве и в Ленинграде. Говорят, ещё в Киеве есть, не знаю.
– Ой, не знаю, Ленинград большой город, всякого народа хватает и шпаны тоже.
– Ну, этого добра везде хватает. За меня не беспокойся, главное – поступить, а там всё покатится как надо. Обживусь там, тебя вывезу, не век тебе тут с белыми медведями куковать. Посмеялись. Это когда мама звала к нам деда, инвалида войны, а он старик супер упрямый, говорил: «Что я, ваших белых медведей не видел?».

Так, за разговорами, и засиделись мы за полночь. Лежу я на своей, оказывается, жёсткой постели, а сна ни в одном глазу. И как тут уснёшь после такого насыщенного дня! Никак не могу успокоиться после произошедшего. Конечно, сколько книг и фильмов существует на эту тему! Даже есть такое понятие, как «эффект бабочки». Но тут-то всё по-настоящему! И не мечтал я никогда вернуться в прошлое, исправить свои ошибки, не заготавливал для этого результаты тотализаторов, хотя сейчас они мне ох как нужны! Но по чьей-то воле я, всё-таки, тут оказался. В божий промысел я не верю, но ведь кто-то крутанул для меня колесо времени. Ну ладно, назовём это Системой, которая так надо мной подшутила. Но для чего, чёрт побери?! Ведь просто так такие вещи не должны случаться. Может, просто сбой программы? Сисадмин зазевался? А что, если?.. Если всё это для того, чтобы исправить то, с чего начался день? А что, тут определённо есть логика, и ещё какая! Но почему я?! Я что, какой-то государственный деятель? И близко нет. Я не физик-ядерщик, не какой-то важный учёный, который что-то может сделать для предотвращения глобальной войны. Я всего-навсего писатель и далеко не такой знаменитый и влиятельный, чтобы общество опомнилось и на какой-то стадии сделало шаг для недопущения войны, прочитав мои произведения. Кстати, как там закончился день? Я надеюсь, очень, очень, ОЧЕНЬ надеюсь, что всё обошлось, и у президента хватило ума дать заднюю! Боюсь даже представить, что случилось, если ЭТО не остановилось. Наконец, глаза стали слипаться, организм исчерпал запас бодрости и пошёл отдыхать… Засыпаю… Вдруг откуда-то из глубины мозга вспышка: Грановский! Президент! Он ключ ко всему. Ведь я же давно знаком с ним, ещё с университета. Так, значит, Система поставила на меня, на моё знакомство с ним? И что, убить его?! Ни хрена себе заданьице! Какой из меня, к чёрту, киллер, я в жизни не держал оружия в руках, кроме пукалки, какой стреляют в маленьком тире по жестяным фигуркам. А может, кроме меня Система ещё с кем-то проделала эту шутку, чтобы подстраховаться, как в фильмах про киллеров, если один промахнётся, второй подстрахует. А чем я могу помочь? Тут нужно подумать… Нужно подумать…

Разбудили меня лязг вёдер, блеяние коз, овец и кудахтанье кур. Давно забытые звуки. И сразу в голове: «Я в прошлом!». Чёрт побери! А как было бы хорошо, если бы это всё только приснилось. А что, если есть возможность вернуться? А как? После долгих раздумий решил, что может быть лишь один вариант. Вскочил, пожарил на электроплитке яичницу, позавтракали вдвоём, проводил маму на работу, а работала она стрелочницей на узкоколейке, и пошёл к Генке Осипову одолжить лодку с мотором на пару часов. Он долго артачился.
– Да ты что? После вчерашнего-то? Отец ни за что не даст.
Не смог я его уговорить. Пошёл к его отцу.
– Дядя Миша, одолжите, пожалуйста, лодку. Мне очень нужно на остров съездить. Я там вчера часы где-то уронил, жалко очень.
– Да, жалко потерять такую вещь. Бери, только сразу обратно, а то мне за сеном надо. А ты молодец вчера, Таньку-то спас. Она одна у родителей, не дай бог, утонула бы!
Я никак не ожидал такого лёгкого результата. А у Генки и вовсе челюсть отвалилась от удивления.
– Спасибо, дядя Миша! Я мигом!
Столкнул лодку, завёл мотор и поплыл к тому месту, где я вынырнул. Долго примерялся и вот, наконец, оно, это место. Я его хорошо запомнил. Бросил якорь, разделся, набрал побольше воздуха и нырнул. Глубже, глубже, ещё глубже…Завис на месте, подгребаю, чтобы вода не вытолкнула… Вот уже воздух кончается, терплю до последнего… Нет, нужно всплывать, а то не будет ни прошлого, ни настоящего. Залез в лодку, отдышался и решил повторить. Потом ещё раз… и ещё… БЕСПОЛЕЗНО. Похоже, долгим предстоит мне обратный путь.
Жизнь первая
Год 1967-й
Ещё перед выпускными экзаменами каждого выпускника вызывал директор школы и расспрашивал, кто куда собирается после школы. Дошла очередь и до меня.
– Ну что, Волков, куда собираешься поступать?
– Никуда.
– Ты мне не темни, я вижу, что собираешься. Если не хочешь огласки, я никому не скажу. Так куда?
– Никуда. Пойду в лесу работать, деньги зарабатывать.
– Ты дурак что ли? Ты – и в лесу работать? Не с твоей головой. Тебе прямая дорога в Ленинградский университет, на факультет журналистики. Хочешь – такую характеристику накатаю, что будут тебя умолять: «Иди к нам, пожалуйста!».
– Ага, ждут нас там, из этой дыры!
– Не дури! Не поедешь – потом будешь всю жизнь локти кусать! Знаешь ведь, что мой сын выкинул. Поехал в Архангельск поступать в лесотехнический, а когда экзамены начались, вернулся домой и теперь машинистом работает. И это с золотой медалью! Такой позор на мою голову! Так что выкинь дурь из своей башки и поезжай!
Честно скажу, я был шокирован его словами. И это после всех стычек его со мной на уроках и вне уроков! Да ещё про сына вставил. Олег был хорошим парнем на два года старше меня. Ему стыдно было за отца, за старания учителей обязательно ставить ему только пятёрки. И в конце концов он выкинул этот фортель с возвращением. Назло отцу.

А про журфак я никому, кроме матери, не говорил. Созревало это долго, с начала десятого класса. Ещё в девятом классе Елена Никандровна два раза приносила мои сочинения и велела переписать почище, чтобы отправить в район или в область на конкурс школьных сочинений. Я ворчал, но переписывал. Призов я никаких не получал, но в десятом классе это опять повторялось. Да ещё поручили мне школьную стенгазету выпускать. Вот и закралась в мою головушку эта идея с Ленинградом, хотя понимал я, что шансы мизерные. Там, поди, из своих, из блатных уже конкурс, а тут я из медвежьего угла. Но решил я брать эту крепость штурмом, каждый год. Надоем им хуже горькой редьки – примут! Ехал туда, практически, вслепую, почти на авось. Сдал историю на пять баллов, французский на четыре. На сочинении не решился на свободную тему и выбрал тему «Торжество Октябрьской революции в «Оптимистической трагедии» Вишневского». Как-никак пятьдесят лет революции исполнялось. На собеседовании одна дама (как потом выяснил, парторг университета) вцепилась в меня.
– А почему в твоём сочинении главная роль отведена Берингу, бывшему царскому офицеру, а не комиссару?
– Я думаю, – отвечаю, – что роль комиссара настолько широко раскрыта, что это может написать и школьный двоечник. Другое дело – Беринг. Он давал свою первую присягу царю и отечеству, потом он ждал революцию, как невесту в белом подвенечном платье. Нарушил ради неё присягу, а встретил революцию в крови, во вшах, среди пьяной матросни, которая в любой момент может убить и скинуть его тело за борт. И тем не менее, он не сбежал, не переметнулся к белым, он надеялся на светлое будущее страны. Можно только догадываться о его внутренней борьбе и переживаниях. Эта роль для большого актёра.
И всё равно я не прошёл. Ну что, внутренне я был к этому готов. Потом пошёл учеником токаря на Кировский завод, работал на большом станке ДИП-500 (Догнать И Перегнать). Весь год готовился, писал, писал и писал – статьи, очерки, рассказы. Носил, отправлял в разные газеты и журналы. Только «Вечерний Ленинград» опубликовал две моих заметки об иностранных туристах. Практически никаких развлечений, компаний, «Всё для победы!», как в войну.

На следующий год шел на экзамены уже гораздо увереннее, хотя и допускал неудачу. История – пять, французский – пять. На сочинении решительно взял свободную тему и написал уже написанный рассказ «Великое противостояние» о борьбе директора лесхоза с директором леспромхоза. Сохранение леса или заготовка тысяч кубометров того же леса для Родины? Это действительно происходило у нас на глазах. Ура! Меня приняли!!! Но с завода не уволился, попросился в вечернюю смену. На одну стипендию не проживёшь.

Жизнь вторая
 Год 1967-й
И вот второй раз, во второй моей жизни я приезжаю не в Санкт-Петербург, не в Питер, а в самый советский Ленинград. Подаю документы в университет. До первого экзамена осталось четыре дня. Меня поселяют в общежитие, насквозь пропахшее краской – идёт летний ремонт. Того и гляди вляпаешься в краску, а лишней одежды нет. Первый экзамен, история – пять, второй французский – пять. На сочинение принёс уже написанный в 1992-м рассказ «Что случилось с дядей Игнатом?» о солдате, вернувшемся с войны с искалеченным сознанием, с одной стороны, увиденными ужасами, а с другой, – с тем, что он увидел за рубежом. Игнат вырос в убеждении, что СССР – самая лучшая, самая Великая страна! Он обильно заливал водкой этот огонь в голове, но, в конце концов, не вынес такого диссонанса и повесился в сарае, оставив четверых детей на маленькую, хрупкую жену. Конечно, вторую сторону я как мог затушевал, ведь на дворе был не 1992-й, а всего-навсего 1967-й год. И меня приняли! До начала учёбы оставалось ещё больше месяца. Очень хотелось съездить домой, поговорить с мамой, но мой бюджет бурно протестовал. Поэтому я, как в прошлой жизни, пошёл опять на Кировский завод, но уже не учеником токаря, потому как интенсивная учёба и тяжёлый физический труд как-то плохо совмещаются. Попросился в ученики электрика, тем более, что мои познания в этой области уже довольно неплохие. Договорился работать только в вечернюю смену.
***
Первый курс начался по советской традиции с месячной «стажировки» на картофельном фронте. Из прошлой жизни я помню, что в университете была конкуренция между журиками и юриками, то есть между журфаком и юрфаком. Юрики, по традиции, были в более привилегированном положении, наверное, потому что на юрфак, в основном, поступали дети руководящих работников. Поэтому юрики начали учёбу, а мы, журики, обеспечивали страну картофелем, пока колхозники убирали урожай на своих огородах. Кто-то через сорок лет будет ностальгировать по весёлым временам на колхозных полях, и не мешало бы их, как меня, хоть на месяц опять десантировать в эти унылые деревни, в непролазную грязь, в полуголодное выживание. Спасали только молодое здоровье, оптимизм и чувство юмора. Помню, как наш преподаватель обратился к нам на поле:
– Кто знает, где Пашутина Дарья? Почему она не вышла на работу?
Рядом однокурсница вполголоса проговорила:
– Вчера она так строила глазки здешнему фельдшеру, что наверняка получит справку и свалит домой.
Через час появляется сияющая Дарья и подаёт преподавателю бумажку. Он берёт, читает, смотрит на неё, смотрит на нас. Затем перечитывает уже вслух:
– Справка дана Пашутиной Дарье Сергеевне в том, что она совершенно здорова и в освобождении от  сельхоз работ не нуждается.
У Дашки округлились глаза, открылся рот, а вся группа покатилась от хохота.
– Надеюсь, за эту справку ты ему не всё позволила? – давясь от смеха проговорил Федька Смирнов.

Жизнь первая
 Год 1968-й
Из заводского общежития я переселился в университетское. Двухместная комната примерно в десять квадратов, в соседях у меня Генка Свиридов, второкурсник с нашего факультета.
– Располагайся, как дома. – после знакомства сказал Генка, – в основном, ты будешь жить тут один. Я живу у подруги на Блюхера. Появлюсь, только если с ней поссоримся. За стенкой живут юрики, соседство довольно беспокойное, часто устраивают вечеринки. Постарайся с ними не конфликтовать.
– Юрики? – переспросил я.
– Юрфак. Детки региональных начальников. А мы – журики, журфак.
– Понятно.
Через несколько дней вечером ко мне в комнату заглянули высокий симпатичный брюнет.
– Новенький? Привет! Одолжи стакан. – попросил парень и протянул руку для рукопожатия, – Артём, Грановский. Юрик, второй курс. Ты журик?
– Журик, первый курс – подтвердил я и тоже представился.
– Мы тут сегодня гульнём, может, немного пошумим, ты уж не серчай, лады?
– Лады.
Вот так я и познакомился с будущим президентом России. Постепенно у нас с ним сложились отношения, которые не назовёшь дружбой, скорее приятельские. Узнав его поближе, я понял, что у него не может быть друзей – стопроцентный эгоист, не способный отдавать, может только получать. Сын какого-то большого начальника из Баку, не знающий отказа ни в чём, очень умный, начитанный, но напрочь лишённый трудолюбия. Не понятно только, почему он поддерживал отношения со мной, почти как с равным.
– Если будут проблемы с деньгами, обращайся, выручу. Никаких стеснений, – сказал он однажды.
Обратился я к нему только раз, когда какой-то карманник в магазине выудил у меня всё, что было, а до стипендии и до зарплаты было ещё далеко. И вернул я ему долг сразу, с первой же зарплаты.

На третьем курсе случилась очень неприятная история. На одной вечеринке восьмого ноября за стенкой появилась девчонка с подругой. Гульба стояла шумная, как обычно. Подруга немного перебрала и шаткой походкой, на высоких каблуках, на «автопилоте» отвалила, бросив свою подружку. А та, впервые попробовав крепких напитков, напрочь отрубилась, и Грановский со своим соседом по комнате Витькой сделали с ней всё, что хотели, кажется, даже кто-то из соседей не упустил момент. На рассвете они погрузили её в полубессознательном состоянии в такси и отправили домой. А девочка-то оказалась дочкой какого-то чина из горкома, да ещё и несовершеннолетняя. Отец поднял такой шум! Заскакивает ко мне Грановский, бледный, как полотно.
– Выручай, Серёга, друг! Будут спрашивать тебя обо мне в тот вечер, скажи, пожалуйста, что в девять вечера я ввалился к тебе пьяный, нёс какую-то чушь, а потом уснул у тебя на свободной койке и спал до утра. Я менту так сказал. Пожалуйста, не подведи, спаси меня! Эта дура оказалась малолеткой. А за это срок светит! Вся жизнь в унитаз!
Таким жалким я его ни до этого, ни после не видел. Конечно, я его выручил, сказал следователю ровно так, как просил Грановский. А через неделю в комнату постучали. Зашёл пожилой высокий мужчина с седой курчавой шевелюрой.
– Вы Сергей Волков?
– Да.
– Я Эдуард Грановский. Зашёл к вам, чтобы сказать огромное спасибо за то, что спасли моего сына, Артёма, который попал в очень неприятную историю. Уверяю вас, он мальчик порядочный, только в силу возраста в нём бурлит энергия, с которой он не всегда может справиться. Если бы не вы, его наверняка отчислили бы из университета, с четвёртого курса, а может и посадили бы. А это крест на карьере. Ещё раз огромное вам спасибо! – Он достал из внутреннего кармана и положил на стол конверт, – Вы очень хороший человек. Всего вам самого наилучшего!
Он вышел, а я стоял в растерянности, пока не сообразил посмотреть, что это за конверт. Для меня, провинциального дикаря, это было в новинку. Открываю, а там двести рублей! Для студента это целое состояние! Схватил конверт, выскочил в коридор, на улицу, чтобы вернуть, но мужчины уже нигде не было, очевидно, уже уехал на машине. Вечером, когда Артём пришёл в общежитие, я зашёл к нему.
– Приходил твой отец, благодарил меня и оставил это, – я положил на стол конверт. – Забери.
– Ну уж нет, не возьму, это твои деньги, – ответил он.
– Я же просто помог тебе. Ну ладно, торт или бутылку вина – это нормально, но двести рублей?! Это уже ни в какие ворота!
– Тебе что не нужны деньги? У тебя что, папа Рокфеллер?
– Да причём тут папа? Возьми!
– Ну ладно, давай поровну, тебе и мне по стольнику. Тем более, что папаша наказал меня на месячное довольствие. – он взял сто рублей, а остальное сунул мне. – Всё, закрыли вопрос.

Жизнь вторая
 Годы 1967 - 1973
Странное ощущение я испытывал иногда, как будто смотрел давно просмотренный фильм. У меня не такая уж феноменальная память, но время от времени вспоминаешь, что этот эпизод уже был в прошлой жизни, и всплывают подробности. Но чтобы вспомнить то, что мне предстоит в этой жизни, нужно напрячь память. Конечно, я помнил о случившемся с Грановским и понял, что это ключевой момент, чтобы оборвать его путь к власти. Чтобы изменить ту ситуацию, мне важны детали. На этот раз нужно постараться отказаться от помощи ему. Самый простой вариант – рассказать следователю правду, но потом жить с клеймом «стукача» мне не хотелось. И нельзя рвать отношения с ним, чтобы я мог и дальше его контролировать. Значит, я должен создать ситуацию, в которой я «не смог» его выручить. Лучше всего сделать так, чтобы он меня не нашёл в общежитии в тот день, восьмого ноября тысяча девятьсот семидесятого. Учёба шла своим чередом, а я тщательно продумывал как мне поступить в этой ситуации. И вот когда подошёл этот день, я после демонстрации седьмого ноября ненавязчиво напросился в компанию однокурсника Олега Еремеева. Поехали к нему домой впятером, хорошо посидели, крепко выпили, я умышленно налегал на спиртное и в конце изобразил «отключку». Олег уложил меня на диване в зале. Утром я ему предложил погулять по городу, проветрить голову после вчерашнего. Он согласился, и мы бродили по праздничному Ленинграду, ели мороженое, посмотрели в «Невском» фильм «Подсолнухи» с Софи Лорен и Марчелло Мастрояни. Нагулялись досыта, Олег поехал домой, а я подумал, что Грановский всё ещё ищет меня, решил перестраховаться и перекантовался вторую ночь на Московском вокзале. Утром поехал сразу в университет.
– Ты куда пропал? Тут вчера твой сосед, юрик, всех переполошил, тебя искал. – сказал однокурсник Сашка Дмитриев.
– Да мы у Олега зависали, потом по городу шлялись. А что Грановскому нужно было? – изобразил я удивление.
– Не знаю, ничего не сказал, но видок у него был, надо сказать, препаршивый.
После первой лекции меня вызвали в деканат. Там меня ждали следователь и декан Виктор Васильевич, Виквас, по-нашему.
– Заходи, Волков, садись. – пригласил Виквас. – Вот с тобой хочет поговорить товарищ капитан.
– О, мне нужен адвокат? – пошутил я.
– Я твой адвокат, – полушутя ответил он.
– Я вас не задержу надолго, – сказал капитан, – всего пара вопросов и вы свободны. Где вы были в ночь с седьмого на восьмое ноября?
– В ночь на восьмое? Седьмого вечером мы с компанией отмечали праздник у Олега Еремеева, я не рассчитал своих сил, уснул и проспал на диване у Олега до утра. А что случилось? Кого-то убили?
– Нет, никого не убили, – ответил капитан, – скажите, а в вашей комнате в общежитии кто-нибудь был той ночью?
– Нет, мой сосед по комнате Генка Свиридов сказал, что будет ночевать у подруги, поэтому я закрыл дверь и взял ключ с собой, когда уходил на демонстрацию. Больше ни у кого нет ключа от нашей комнаты.
Тут капитан и Виквас переглянулись.
– Так… – протянул капитан, – а когда вы в последний раз видели другого вашего соседа, Артёма Грановского?
Я изобразил сильное беспокойство на своём лице.
– С Артёмом что-то случилось? Что-то плохое?
– Я жду вашего ответа, – спокойно сказал капитан.
– Дайте подумать… Кажется пятого, да, пятого вечером. Я одолжил у него утюг. Скажите, что с Артёмом? Мне сегодня сказали, что вчера он очень меня разыскивал и был вроде как не в себе.
– Спасибо, вы свободны, – отрезал капитан.

Вечером, когда я вернулся в общежитие с работы, мне ребята сказали, что менты приводили Грановского, и он на виду у них пытался открыть дверь в мою комнату, но не смог и его увели. Похоже, что он пытался доказать, что в ту ночь сам забрался в мою комнату и там проспал до утра. Недели две – три ходили разные слухи про Артёма. Кто говорил, что его оправдали, мол, девица была ещё та гулёна и выпивоха, а кто говорил, что приехал его отец и всё порешал, потому что воевал с первым секретарём обкома партии. Но вскоре стало известно, что будет суд над Артёмом и его соседом-подельником. Их исключили из комсомола и отчислили из университета. Через месяц состоялся суд, на котором Артёму дали пять лет, а соседу – восемь. Смешанные чувства одолевали меня. С одной стороны, мне было его жалко. Молодой, умный, способный, только начинает жить, и вдруг такая катастрофа. Даже не могу представить, каково ему сейчас. В таком состоянии кто-то и на суицид пойдёт. А с другой стороны, никто его не толкал на такой поступок, он же искалечил судьбу девушки. В прошлый раз ему это сошло с рук и, если не напрямую, то хотя бы косвенно привело его к страшному решению через тридцать семь лет. Все эти мысли не давали мне уснуть далеко за полночь. «Ну что, система, выполнил я свою миссию. Не видать Грановскому кабинета в Кремле, не нажмёт он больше эту проклятую кнопку. Давай, возвращай меня в моё время! Я очень скучаю по Верочке, по дочке-лапочке, по сыну-лопушку! Должна же быть какая-то награда за мои старания. А что, если стало ещё хуже? То ли мор какой глобальный, то ли шальной метеорит? Какой ещё козырь ты прячешь в своём рукаве?». Измученный вконец такими мыслями, я уснул.

После четвёртого курса на каникулах дома всё пошло классно. Знакомые мужики из лесхоза позвали меня помогать на чистке леса. Я с радостью согласился и поехал с ними. Завезли нас километров за тридцать и высадили у вагончика на берегу озера. Рванулся было работать с ними, но бригадир меня тормознул.
– Не для того мы тебя позвали, чтобы махать топором, да пилой работать. Не дай бог покалечишься, мать нас со свету сживёт. Ты у нас будешь кормильцем, на тебе все продукты, печка, уборка в бытовке. Лови рыбу, готовь нам еду, пока мы работаем.
Пришлось подчиниться и взяться за хозяйство. Первое же утро привело меня в восторг. Встал рано, вышел на берег озера, а там дымка над водой, журавли кричат, утки со свистом проносятся над самой водой. Не хватит никаких слов описать эту красоту! «Люди! Очнитесь! Природа подарила вам этот рай! Что вам ещё нужно для счастья? Зачем вы, как варвары, губите всё это своими руками? Во имя чего?!». — хотелось кричать, глядя на этот пейзаж. Сел в лодку, поплыл к поставленной с вечера сетке, выбрал её и покидал на дно лодки окуней. Вернулся, растопил печку, приготовил завтрак как раз к подъёму мужиков. После завтрака они ушли работать, делать «рубку ухода», так у них это называется. А я прибрался и начал готовить уже плотный обед. Вот и пошло всё своим чередом. После ужина резались в карты, травили анекдоты, хохотали… Через неделю должна была прибыть машина с продуктами, но никто не приехал. Я растягивал остатки как мог, налегал на рыбу, собирал грибы, ягоды. Прошла ещё неделя, а машины так и нет. Опытный таёжник летом в лесу с голода не умрёт, но как мужики страдали без курева!.. Сначала собрали все окурки вокруг костра, потом радиус поиска увеличился до ста метров, потом всё дальше. Потом пошли эксперименты с разными травами, которые заканчивались кашлем и матом. Мне, некурящему, было жалко на них смотреть. Наконец, машина пришла, работяги кинулись до курева, а я разгружал продукты. Водитель получил такую порцию мата, что хватит на всю оставшуюся жизнь, он пытался оправдываться капремонтом двигателя, но не помогло. Через три недели нас вывезли из этого рая, а мне начислили наравне с мужиками неплохую зарплату.

До отъезда оставалась ещё пара недель, когда случилось непоправимое. Я приготовил ужин, запустил с пастбища коз, овец и, в ожидании мамы с дежурства, кормил всю эту живность. Но тут пришла тётя Зина, сменщица мамы, вся в слезах. Весь её вид сказал мне всё.
– Серёженька, а с мамой-то что… Господи, горе-то какое!..
Я стоял с ведром в руках среди скота и не мог вдохнуть воздух. Потом бросил ведро и пошёл в дом. Тётя Зина потянулась за мной, но я замотал головой, прогоняя её. Повалился на кровать и плакал… Плакал так, как никогда в жизни. Возле крыльца слышались чьи-то голоса, но в дом никто не входил… «Эй, кто ты там, наверху или ещё где?! Зачем тебе это нужно было?!! За что это наказание, а?!! За то, что я сделал?! За моё вмешательство?! А кто меня сюда закинул, если не ты?!! Я тебя просил об этом?! Она же ещё совсем молодая, чуть за сорок! И совсем ни при чём! Даже если я не понял, почему я здесь, всё равно невольно я что-нибудь да нарушил бы! Со мной, со мной разбирайся!! И не трогай моих родных!!! Никогда!!!». Я как будто стоял на дороге, которая вдруг оборвалась пропастью, и совершенно не понимал, что делать дальше, как поступить, куда идти…
Назавтра мне рассказали, что произошло. Мама на дальней стрелке встречала состав с лесом и, когда он проходил мимо неё, одна стойка вагона открылась, и конец бревна свалился прямо на её голову. Она даже не успела ничего понять… Не приезжать мне больше к ней в отпуск, не знакомить её с Верой, не видать ей своих сорванцов-внуков… Похороны целиком взял на себя леспромхоз. Они всячески старались облегчить мне расходы и уладить все формальности. Ещё бы, она полжизни отдала этому леспромхозу, да и вина, хоть и косвенная, лежала на них. Я сложил в чемодан все свои пожитки, взял на память фотографии и накидку на подушку, которую мама когда-то вышила крестиком. На ней был вышит красивый кот с бантиком на шее. Сказал друзьям и соседям, чтобы разобрали между собой скот, кур, взяли на память всё, что захотят из маминого, и уехал. Окончательно. Бесповоротно.
***
На пятом курсе я опять попросился на стажировку в Архангельск, в газету «Правда Севера». Там меня приняли с любопытством и, как салагу, завалили командировками в самые дальние уголки области, которая по площади равняется Франции. Хоть я и местный житель, но увиденное меня ввело в состояние если не шока, то депрессии. Дороги практически отсутствовали, телевидение работало только в Архангельске и его окрестностях, жизнь теплилась вдоль Северной Двины и немного южнее, на остальной территории оставался XIX век. Да что там говорить про область, если её центр, Архангельск, всем своим видом производил удручающее впечатление. Старые тёмные деревянные одно- и двухэтажные дома, соединённые между собой деревянными мостками. Всё это стоит на болотистом месте, на отходах деревообрабатывающих предприятий, которые выделяют соответствующий запах. Только в самом центре города проложен асфальт, построены многоэтажные дома, чтобы было где принимать важных гостей из столицы. Устье Двины заняли иностранные суда, стоящие в очередь за нашим лесом. Разумеется, писать об этом было нельзя, а можно было только об ударных вахтах тружеников лесной и деревообрабатывающей промышленности, валютного цеха страны.
Как и в прошлой жизни, опять я встретил свою Женю, журналистку местного телевидения. Тогда она очаровала меня своей раскованностью, эффектной внешностью и модной одеждой, которую тут можно было купить в знаменитой комиссионке, благодаря морякам загран. плавания. Конечно, я не устоял и уже через месяц после знакомства сделал предложение. Её семья приняла меня хорошо, нам дали квартиру, благодаря её маме, работавшей в горисполкоме. Первые месяцы прошли как в розовом тумане. «Серёженька-Серёженька!», «Мой милый котик!», и всё в таком духе поначалу слегка резало мой слух, не привычный к такому обращению. Я был убеждён, что вытянул счастливый билетик. Потом Женя ушла в декрет, и я с восторженным удивлением ждал появления чуда в нашем доме. Чудо появилось в виде прелестной девочки Асеньки, но из роддома я привёз уже другую женщину. Я её не узнавал. Где её щебетание и ласки? Всё внимание только на ребёнка, подруг, работу, а я как будто совершенно отсутствовал. «Не будь эгоистом, это нормальная трансформация девушки в мать». – успокаивал я себя. Но когда через две недели после роддома после небольшой размолвки Женя указала мне на дверь, понял, что дело серьёзное. Я очень не хотел терять этого маленького ангелочка в кроватке и больше года боролся за сохранение брака, но жена с маниакальной настойчивостью продвигалась к разводу. Этот брак был обречён. До сих пор не понимаю, что случилось, что стало причиной такой трансформации? В итоге остановился на одной версии – она хотела только ребёнка и никакой семьи. Родить без брака – подмочить репутацию, а остаться в разведёнках становится чуть ли не почётно. А я просто сыграл роль «бычка-производителя».
На этот раз я остался совершенно не восприимчивым к изощрённым попыткам Жени идти на сближение со мной. Был милым собеседником, советчиком, собутыльником и ни на дюйм ближе. С внутренним злорадством наблюдал как её бесит моя неподатливость. Она была чуть ли не звездой областного телеэкрана, всегда держала себя как королева, получала всё, что хотела, не знала ни в чём отказов, а тут вдруг такое фиаско.
– Слушай, ты мне скажи честно, обещаю, останется между нами – ты голубой? – выложила она за третьим фужером в баре.
– Честно – нет. Если хочешь – докажу. Но мы по-прежнему останемся друзьями. – со смехом ответил я и погладил её по колену.
– Не надо, – убрала она мою руку. – Но почему только друзьями? Ты нашёл какой-то дефект у меня?
– Нашёл.
– И какой?! – Женя вся подалась ко мне и в глазах горело изумление.
– Ты не создана для семьи. Ребёнок – максимум на что ты способна, а плодить безотцовщину я не собираюсь. Это без меня.
Она залпом допила фужер, и я быстро вывел её из бара, усадил в такси.
– Спокойной ночи и приятных сновидений! – сказал на прощание.
– Иди к чёрту! – получил в ответ.
Через много лет, уже в Москве, мне случайно встретился её сослуживец, и я спросил его, как поживает Женя.
– Можно сказать неважно. В своё время увлеклась спиртным, нахватала выговоров, потом вляпалась в одну неприятную историю с валютой и вылетела из телевидения. Сейчас в Архлесе сидит, бумажки перебирает. Замуж так и не вышла. Однажды ходила беременная, но что-то не получилось, ребёнок родился мёртвый. Жалко, шикарная женщина была!
Смешанные чувства не покидали меня несколько дней. С одной стороны, я избежал фиаско в первом браке, а с другой покалечил жизнь когда-то любимому человеку. А главное - не дал жизнь моему ангелочку Асеньке. Прости меня, моя лапочка, я всё-таки такой эгоист!
***
Уже в конце практики в газете, когда я почти заканчивал дипломную работу, меня напоследок забросили в командировку на самый север области, в Мезенский район, в посёлок Каменка, освещать работу лесозавода. Прилетел в Мезень, пришёл на пристань, чтобы переправиться через реку Мезень в Каменку, а пристань, нужно сказать, стояла прямо на земле, скособоченная и до реки было ещё метров сто. Всё это по причине мощного отлива. Пришлось ждать прилива и речного трамвайчика. Делать нечего, сижу на наклонной лавочке, разглядываю попутчиков. Через какое-то время замечаю, что и меня разглядывают. Напротив меня, чуть наискосок, сидит дед с корзиной в руках и через густые, непроходимые брови внимательно так изучает меня. Я вежливо улыбнулся ему в ответ, а он как будто расценил это как приглашение к знакомству и пересел ко мне справа.
– Сынок, ты откудова будешь?
– Из Архангельска, из газеты я, дедушка.
– Да я не про это, где живёшь, да чем занимаешься. Из какого времени ты будешь?
– Что?! – ошалел я.
– Ты не подумай, мол, свихнулся дед на старости лет. Просто я вижу, глаза твои очень даже старше тебя. Сколько тебе было, когда это… Ну ты знаешь, что случилось. Не бойся меня, просто скажи.
– Простите, но я что-то не пронимаю вас, – бормочу в растерянности.
– Сынок, поверь, я знаю, что говорю. Меня самого шандарахнуло назад почти на десять лет. Кому такая шалость в голову пришла, ни дна бы ему, ни покрышки. Из-за него пришлось мне два раза эту проклятущую войну пройти. За одно только спасибо, сыночка, Ванечку моего я спас от погибели и не жалею, что почти новый дом отдал за него военкому. А ты из какого года будешь, скажи, мил человек.
– Из две тысячи седьмого, – выдавил я.
– Ишь ты, откудова тебя занесло! И как там жисть, хорошая? Коммунизм пришёл или туфта всё это?
– Капитализм, дедушка, пришёл, да ещё какой! А вас из какого и в какой год закинуло?
– Из сорок пятого да аккурат в тридцать пятый.
– А вы не думали, для чего это понадобилось?
– Как не думал? Конечно думал. В сорок первом понял – Гитлера убить.
– Самого Гитлера?! Интересно, зачем, если в сорок пятом он сам застрелился.
– Это он во втором разе застрелился. В первом-то он взял Москву и дошёл до Урала, а в сорок пятом сделал атомную бомбу и хотел бросить её на Америку.
– Что-то я совсем не понимаю. Вы его не убили, а всё поменялось.
– Я сам не сразу понял. Поймёшь, когда всё расскажу.

История Евлампия Семёновича.
В сорок пятом годе прошило меня автоматной очередью в бою под Ижевском. Везли нас в санитарном поезде в тыл. Как я был ещё жив, сам не знаю, только сон после укола, да мучения страшные до укола. Уже думал, лучше сдохнуть, чем такие адские муки принять. Кто-то наверху или ещё где-то там услышал меня. На наш поезд налетели Мессеры, бомба шарахнула совсем рядом с нашим вагоном и его выкинуло в кювет. Меня трахнуло башкой о поручень, и очнулся я уже в тридцать пятом, дома, в Мезени. Что творилось у меня в голове, сам знаешь. И только в сорок первом решил я, что поручено мне убить Гитлера. Взяли меня опять в разведку за мой немецкий. Был у нас в школе учитель Гизбрехт Эвальт Карлович, тронутый на своём немецком. Так он орал на нас: «Я выбью из вас нижнежопинский акцент! Будете у меня говорить чище кайзера Вильгельма!». В первом разе нас с напарницей Люцией в сорок втором закинули в Кенигсберг выкрасть генерала Гейдриха, обещали помощь местных подпольщиков. Только пока мы добирались, подпольщиков, видно, взяли. Вот сидим мы на первом этаже дома, ждём подмоги и видим, идёт вереница машин и мотоциклов, понятно, важная шишка едет. И только в последний момент заприметил я самого Гитлера в третьей машине, только я схватил «шмайсер», а уже поздно, свернули они за угол. Никто не знал об этой секретной поездке, а то прислали бы целую группу. Гейдриха мы так и не взяли, он с Гитлером уехал в Берлин. Во втором разе я перед отправкой просил, умолял направить с нами группу, но майор сказал, что и двоим-то сложно пройти, не то что группе. Тогда я решил, хрен с ним, пусть сгину, но этого гада кончаю. И вот, сидим, ждём этих самых подпольщиков. Когда я увидел, колонну машин, приказал Люции открыть огонь по третьей машине. Она говорит, мол, спятил я, приказ нарушаю, а я приказал и точка. Когда они подошли, я из «шмайсера», а она из нагана открыли огонь. Машина в решето, а мы рванули чёрным ходом. Я смог уйти, а Люцию мою убили. Так жалел я её, что даже плакал по ночам. Такая баба была красивая, да умная, да ласковая!.. Чего греха таить, любил я её, очень любил… Потом разведка донесла, что Гитлер был во второй машине, а в третьей убили какого-то учёного, любимца Гитлера и полковника из разведки.

Дед закончил рассказ, но было видно, что он весь ещё там, в сорок втором. Я подумал, вот сюжет, какого поискать, только читатель скажет, что это, конечно, фантастика, сможет привести массу аргументов в свою пользу, только вот нам с этим дедом, на своей шкуре пришлось испытать все «прелести» этой «фантастики».
– Может быть пересадка Гитлера в другую машину – это следствие того, что вы делали до этого момента? Простите, не знаю, как к вам обращаться. – нарушил я паузу.
– Евлампий Семёнович меня звать, а тебя как?
– Сергей. Евлампий Семёнович, а вы кому-нибудь всё это рассказывали?
– Попробовал я как-то жене рассказать, а она – иди, говорит, проспись, стара я уже для сказок. А ты, сынок, как попался? Понял, что с тебя требуется?
– Понял, дедушка. – и рассказал ему свою историю.
– Да-а, сурьёзный с тебя спрос. И как думаешь, выполнил ты свою задачу?
– Не знаю. Думаю, что да. Время покажет.
– Оно конечно, время покажет. Только вот время это может ещё такой фортель выкинуть, что ни сном, ни духом не привидится.
– Ваша правда. Вам по его прихоти пришлось два раза пережить ужасы войны, а мне маму схоронить и дважды прожить сорок лет придётся. Впрочем, я не удивлюсь, если где-то там решат, что моя миссия выполнена, и меня может сбить любая машина. Отработанный материал.
– Ничего, сынок, посмотри вон на меня, я сделал всё, что мог ещё в сорок втором, а всё ещё приходится небо коптить.
– А как вы думаете, есть ещё где такие же люди, как мы?
– Да хрен его знает, может и есть. Только молчат, как мы. А если кто и заговорил, тот наверняка коротает свой век в каком-нибудь дурдоме.
– Евлампий Семёнович, а были у вас какие-нибудь изменения во вторых годах по сравнению с первыми?
– Да вот только Гитлера пересадили из третьей машины во вторую, а так не было, не считая мелочей.
– У меня вот только мама… и тоже только в мелочах расхождение. Посмотрю, как дальше пойдёт.
Тем временем речной трамвайчик перевёз нас на левый берег, и мы вышли на причал.
– Евлампий Семёнович, не подскажете, где тут заводоуправление?
– А вон, видишь двухэтажный дом с флагом? Оно и есть.
– Спасибо! А главное спасибо вам за то, что вычислили меня и одарили очень важным для меня разговором!
– Спасибо и тебе, сынок! И мне теперь легче на душе, не один я на свете такой чокнутый.
Мы распрощались и разошлись. Каждый своей дорогой.
***
Защита диплома по теме «Особенности работы журналиста в труднодоступных регионах СССР» прошла успешно, и меня с красным дипломом направили в Москву, в газету «Лесная промышленность». В принципе, мне было неважно, в какую газету или журнал определят, лишь бы в Москву, и не из карьерных интересов, а потому, что в этом году заканчивала школу и поступала в медицинский моя Вера. Я знал, что на третьем курсе за ней будет усиленно ухаживать студент с четвёртого курса Виктор, совершенно беспринципный карьерист, для которого Вера с её мамой, зав.отделом Минздрава и папой, главным инженером Главмостранса, были хорошей ступенькой вверх. Вдобавок, он ещё закончил вечерний университет марксизма-ленинизма. Знал я и то, что через шесть лет, будучи инструктором горкома он закрутит роман с дочкой второго секретаря горкома и бросит Веру. От всего этого мне предстояло избавить её и вновь создать наш совершенно счастливый брак. Мне же, в отличие от Виктора, карьера была совсем не нужна и потому я попросился на совершенно скучную должность в отдел писем, чтобы иметь возможность писать, писать и писать. Главред, конечно, удивился.
– Волков, ты же молодой, неженатый, тебе бы сейчас ездить по всей стране, набираться опыта, впечатлений, а ты собираешься день за днём сидеть, читать совершенно скучные письма и писать стандартные ответы. Это же работа для пенсионеров. В чём подвох?
– Алексей Петрович, я могу дать ответ, но при условии, что это останется между нами. Обещаете?
– Ну хорошо, обещаю. Говори.
– Дело в том, что я не столько журналист, сколько писатель, и мне нужно как можно больше времени, чтобы писать. В принципе, я готов для этого уйти в сторожа.
– Ну хорошо, – главред, подумал, – принеси мне пару-тройку своих работ и, если они меня убедят, место твоё. Идёт?
– Идёт.
Через два дня, после оперативки, он сказал:
– Волков, останься. – подождал, когда все вышли, продолжил, – Ну что, прочитал я твои опусы. Убедил, прямо скажу. Я, конечно, не литературный критик, но скажу – это твоё. Есть сюжет, конфликт, язык, речевые характеристики. Осталось расти вширь для большего разнообразия. Однако, должен предупредить – будь осторожнее с суждениями, цензура не зря свой хлеб ест. Ну что, место в отделе твоё. Работай, развивайся. Если мне доведётся встретиться с кем-то из писательских сфер – буду тебя рекомендовать.
– Спасибо, Алексей Петрович!
И я писал, писал, как помешанный, потому что знал, что только так можно прорваться к ведущим издательствам. Как однажды Чехов сказал начинающему автору, прочитав его опус: «Так вы можете писать, когда станете знаменитым, а пока нужно писать гораздо лучше». Региональные литературные журналы «Волга» и «Север» уже начали печатать мои рассказы, потом повезло и в эстонском журнале «Таллинн». Эти журналы с моей фамилией уже лежали на полке в моей холостяцкой комнате. Остались на очереди две мои повести «Чумовой разъезд» и «Любовь, распластанная в снегу». Я знал, что это моё лучшее и приберёг их как козыри.
– Волков, а что это ты всё на сторону работаешь, – остановил меня как-то главред, – ты давай, напиши что-то и для нашей газеты.
– Алексей Петрович, у нас же не литературная газета.
– Ну и что? «Ничто человеческое нам не чуждо», роман мы, конечно, не потянем, но рассказ по нашей теме – всегда пожалуйста. Давай, напиши.
– Да есть у меня одна вещица, покажу вам.
– Вот и неси.
И я принёс ему рассказ с первых вступительных «Великое противостояние». Он прочитал, почесал затылок.
– М-да, вот это ты вставил… Такой публикацией я столкну лбами Минлесхоз и Минлеспром. Рассказ, конечно хорош, заставляет думать, но… А покажу-ка я его нашему новому министру, пока он не задубел, послушаю, что он скажет.
Неожиданно для нас, министр дал добро на публикацию. Что тут началось! Пошли перепечатки в газетах и журналах, на их страницах выплеснулась и долго не умолкала дискуссия на тему охраны природных ресурсов, халатного разбазаривания народного добра, строительства современных деревообрабатывающих предприятий… Не скажу, что я проснулся знаменитым, но сначала мой бюджет поправился, благодаря авторским, а потом моя фамилия засветилась и в союзных журналах.

К встрече с моей Верой я готовился тщательно. Изучил расписание занятий её курса, издалека встречал и провожал, но не подходил, понимал, что на первом курсе практически никто не влюблялся. И вот, когда она уже была на втором курсе, в конце сентября, купил красивый букет, дождался окончания её занятий, поймал пробегавшего мимо мальчишку и дал ему пять рублей за то, что он вручит букет девушке в белом берете. Он подбежал к ней, вручил и убежал довольный. Веру сразу окружили однокурсницы, она достала из букета записку и прочитала: «Обратите своё благосклонное внимание на два столба, что справа от Вас, один побольше, другой поменьше». Вера посмотрела на меня, засмеялась, сделала что-то вроде книксена и пошла с подружками дальше. Назавтра я стоял там же, она увидела меня, улыбнулась и ушла. На следующий день Вера подошла и спросила:
– Так кто же из вас писал записку, ты или ты? – и обратилась сначала к столбу, потом ко мне.
– Это был он, – я ткнул пальцем в столб, – а я только купил букет.
– Ну что ж, тебя я не приглашаю, – сказала она столбу и повернулась ко мне, – а ты можешь проводить меня.
– Прости, дружище, тебе не повезло, – шлёпнул я по столбу, и мы с Верой пошли в сторону её дома.
Боже, какое это ощущение! Я чувствовал себя Одиссеем, как будто много лет странствовал очень далеко, а сейчас вернулся в родной дом. Вот она, моя Верочка, совсем рядом, такая молодая, такая красивая! У меня даже перехватило дыхание от такого счастья!
– Мне кажется, я тебя где-то видела, – сказала она, когда мы подошли к её подъезду, – Что-то мне лицо твоё знакомо.
Я понял, что она видела мои фотографии в книжных магазинах, где уже стояли на полках мои книги, но ответил по-другому, серьёзно:
– Тебе не кажется, ты действительно меня видела, только в прошлой жизни.
– Нет, я серьёзно. Ты не артист, случаем?
– И я серьёзно. Я не артист.
Вера испытующе вгляделась в мои глаза.
– Мне стоит тебя бояться?
– Конечно, нет. Я последний в мире, кого ты можешь бояться.
– И всё-таки, глаза у тебя какие-то странные…
– Это потому, что я, наконец, нашёл тебя.
– И долго ты искал?
– Долго. Семь лет.
– А если ошибся, разочаруешься?
– Исключено.
– Даже так?
– Точно так и не иначе. Завтра воскресенье, хочешь, пойдём погуляем в Сокольники?
– И всё-таки ты странный… Хорошо, давай погуляем. Только я буду долго спать. Приходи к двенадцати, идёт? Я тебя в окно увижу.
– Отлично! Приду.
Забыв о транспорте, я прошёл домой через полгорода и, кажется, ни разу не коснулся земли!..
Год 1991-й
Страна бурлила, партия из последних сил цеплялась за власть. Самые шустрые бежали из рай- и горкомов в рай- и горисполкомы. Было забавно со стороны наблюдать за этими крысиными бегами. У меня жизнь полностью наладилась. Мы с Верой поженились, если в первом варианте сначала родилась дочка Аллочка, то во втором родился сын Олег, а дочка стала второй. Интересно, как они поменялись характерами. Аллочка в первом варианте родилась с задатками хозяйки, организатора, а сын был этаким лопушком, романтиком с творческими наклонностями. Во второй раз уже сын родился таким крепким парнишкой, умным, рассудительным, а дочка получилась красавицей, с такой чувствительной, ранимой, артистической натурой. Кроме этих отличий я наблюдал вокруг и некоторые другие в самых разных сферах – в литературе, в событиях в стране, политике. Интересно, есть ли в этих изменениях моя вина или это такая закономерность? Мне очень не хватало моего лучшего друга Валеры с его аналитическим складом ума, со способностью подходить к событиям и проблемам с точки зрения общечеловеческих ценностей. А его чувство юмора – это отдельный разговор. На этой почве мы и познакомились в первый раз. Я искал место для парковки возле универмага, крутил головой во все стороны, зазевался и въехал своей «шестёркой» ему в бампер «Волги». Вышли мы, посмотрели и видим, что «шестёрке» досталось больше.
– Извините меня, отвлёкся. Может обойдёмся без ГАИ? Назовите сумму, я заплачу вам на месте.
– А я предлагаю возместить этот невосполнимый ущерб разбором за столиком ресторана напротив.
Мы рассмеялись и пошли в ресторан. Собеседник он отменный – сплав эрудиции, обаяния и юмора. Так мы и подружились на долгие годы. Уже около года я пытался его найти. Проходил, проезжал возле его дома много раз, но ни его, ни его серой Волги ни разу не видел. Даже Галки, его жены, я не увидел. Похоже, он был в длительной командировке. Наконец, когда я спешил за Верой, увидел Валеру, выходящего из машины. Ура! Теперь нужно как-то его поймать. На следующий день я припарковался рядом с ним и стал ждать, когда он выйдет. Ждать пришлось долго. Наконец, он вышел из подъезда, я стал выезжать и умышленно зацепил заднее крыло «Волги». Мы вышли и стали осматривать машины.
– Ради бога, простите меня. А можно как-то обойтись без ГАИ?
– Думаю, можно.
– У меня есть вариант – уладить инцидент за столиком ресторана. Как вам?
Валера с удивлением посмотрел на меня и засмеялся.
– Увы, сейчас я немного занят. В девять в «Украине» вас устроит?
– Вполне!
Мы пожали друг другу руки и разошлись до вечера. Вот так возобновилась наша дружба.

Через пару месяцев вечером зазвонил телефон.
– Серёга, привет! Не узнаёшь? Ну давай, вспоминай… журики, юрики…
– Артём?!
– Наконец, вспомнил. Не против встретиться? Я через дорогу от тебя из автомата звоню.
– Да, конечно, заходи. Квартира семнадцать.
– Знаю. Встречай.
Я был в шоке! Артём! Как чёртик из табакерки.
– Верочка! Будь добра, сооруди нам что-нибудь на скорую руку. Сейчас придёт мой старый знакомый.
– Хорошо, милый, я постараюсь!
А соорудить наскоро в девяносто первом – это, скажу я вам, задача не чета высшей математике, учитывая пустые полки магазинов и талоны на всё. Звонок в дверь, иду открывать. На пороге сияющий Артём, немного постаревший, с эффектной сединой на висках, но с румянцем на щеках, в руках по пакету.
– Знаю, бойцам литературного фронта не до битв в очередях, а потому всё предусмотрел. Здорово, Серёга! Сколько лет, сколько зим! – и он даже попытался обнять меня.
– Артём! Ты лишил меня дара речи! Откуда ты такой десантировался?
– Отовсюду, милок, отовсюду. Да забери ты у меня эти чёртовы пакеты, мне никогда не доводилось поднимать ничего, тяжелее бокала вина.
Я подхватил пакеты и отнёс на кухню Вере, которая при виде всего этого добра пришла в состояние шока.
– Ну давай, Артём, колись, где ты, как ты, чем занимаешься?
– Не всё сразу, старик, попридержи коней.
А история у него сложилась очень интересная. После того суда ему пришлось отсидеть около года. Его отец развил бурную деятельность, задействовал все возможные рычаги и вытащил сына из тюрьмы. Все его дальнейшие годы проходили в Баку. Отец устроил его на пятый курс бакинского университета, на юрфак, параллельно основательно подчистил в Ленинграде историю сына и начал вводить его понемногу в свои дела. А дела там не многим уступали столичным, суммы крутились многомиллионные, благодаря нефтянке. Теневой канал поставки нефтепродуктов в Турцию превышал государственный.
– Папахен собрался на покой, хочет усадить меня в своё кресло, а я ему говорю, что тесно мне в этом курятнике, с нашими ресурсами самое место в Москве. Пока он ещё упирается, но я уже пошустрил тут и вижу очень интересные перспективы.
– Министерство нефтяной промышленности?
– К чёрту нефть, надоела. Бери выше… Да что это я всё о себе да о себе. Ты-то как? Всего добился, о чём мечтал?
– Почти. Осталось ещё одно дело, – сказал я, уже подразумевая проблему с Артёмом.
– Какое, если не секрет?
– Пока секрет, а то не сбудется.
– И то правда. А у меня для тебя есть очень интересное предложение…
Проклятье!!! Я уже знал, что это за предложение!
Жизнь первая
Год 1991-й
С Аграновским мы поддерживали приятельские отношения, благодаря, в основном, его инициативе, хотя я никак не мог понять, какая ему с этого выгода. А без выгоды он ничего и никогда не делал. Что с меня было взять – не понятно. Деньги у меня, как правило, не водились, у них, как у керосина, есть свойство сверхтекучести. Связей, практически, не было, родители Веры были уже на пенсии. Как и вся страна, мы были заняты выживанием, отоваривали талоны, атаковали рынки, продуктовые машины и, в конце концов, наш бюджет бурно запротестовал против всяких покупок. Вот тогда-то и нарисовался Артём. Он тогда развил бурную деятельность, чуть ли не ежедневно мелькал на телеэкранах, заявил о создании новой партии СДПР, социал-демократической партии России. Ввалившись ко мне в один из вечеров, он выложил на стол тысячу долларов.
– Серёга, я никому, кроме тебя, не могу поручить такое дело. Напиши автобиографическую книгу обо мне. Вот тебе задаток, закончишь – получишь вдвое больше. Идёт?
– Артём, если бы ты знал, как я загружен! – попытался я отбояриться, – Издательство ждёт вторую часть книги, уже задаток получил.
– Издательство подождёт. Такого гонорара оно тебе никогда не предложит. Так что бросай всё и начинай, вот тебе моя биография, я набросал. Выведи меня покруче, как борца с коммунистическим режимом. Я знаю твой потенциал. Возражения не принимаю.
– Ох, Артём, ты меня без ножа режешь!
– Давай-давай, не стони! Время сейчас такое, что глазом моргнёшь и ты уже на обочине.
Деваться было некуда, и я засел за книгу. Его наброски напоминали больше рекламный проспект, а не биографию. Когда я закончил, он приехал, прочитал, велел в трёх местах усилить акценты.
– Артём, читатель ведь может усомниться в правдивости биографии.
– Ложь, многократно повторённая, становится правдой, – засмеялся он, положил на стол стопку долларов и пожал мне руку, – Спасибо, Серёга. История тебя не забудет.
К моему удивлению, эта книга «Тернистый путь к свободе» с его фотографией запестрела на витринах Москвы, а говорят и не только Москвы, во всех книжных магазинах и стихийных книжных развалов. Его партию зарегистрировали, и дорога к власти для него была открыта.
Жизнь вторая
Год 1991-й

Артём достал из кармана и положил на стол передо мной пачку стодолларовых.
– Напиши книгу обо мне и получишь ещё две таких кучки, – он достал сложенные листы, – а это я набросал свою биографию. Покажи меня жертвой коммуняк и борцом с режимом.
– Извини, но при всём желании не смогу тебе помочь в ближайшие полгода. Мне нужно заканчивать вторую часть романа, издательство каждый день на телефоне, да ещё перевод романа Франсуазы Саган начал, аванс уже получен.
– Аванс больше этого? – он подвинул поближе пачку «зелёных».
– Дело не в деньгах, пойми, есть договора, есть сроки, есть репутация, наконец. Не могу.
– Серёга, ты не понимаешь, это важнее всех договоров. Я регистрирую свою партию, она похоронит коммуняк навсегда. Это вопрос будущего страны.
– НЕ МОГУ!
– Слушай, ты, в конце концов, мой должник!
– Что?! Какой ещё должник?!
– А такой! Если бы ты в ту ночь не шлялся хрен знает где, а был в своей комнате, не было бы суда и я благополучно закончил бы юрфак в Ленинграде! Ты знаешь во что обошлось отцу вычистить эту грязь с моей биографии?!
– А ВОТ ЭТО УЖЕ ПЕРЕБОР! – я встал, взял пачку, листки и засунул ему в карман. – Всё, тема закрыта!
На меня смотрел не Артём Грановский, это был взгляд из преисподней, от которого пошли мурашки по спине. Тут я окончательно убедился, что он не остановится ни перед чем на пути к власти. Он молча встал, оделся и вышел, бросив многозначительный взгляд через плечо уже за дверью. В голове у меня замаячил вопрос о моей и Веры с детьми безопасности.
На следующий день я позвонил Валере и напросился к нему в гости. Он несколько удивился и пригласил. Мы уединились в его кабинете, и я без предисловий начал разговор.
– Валера, я знаю, что ты очень надёжный человек, знаю, где ты работаешь, знаю о тебе очень много, гораздо больше того, о чем ты рассказывал за время нашего знакомства. Не пугайся, я не какой-то агент, просто наберись терпения и выслушай меня. Не прерывай меня до конца рассказа и не звони в Кащенко.
И я рассказал ему всё с самого начала и до вчерашнего вечера. Когда я закончил, он долго молчал.
– Вот ты впечатлил, так впечатлил! Хорошо, что предупредил про Кащенко. А давай я задам тебе один контрольный вопрос. Только мой лучший старый друг мог бы на него ответить. Где я, по-твоему, мог бы уединяться от всех, даже от Галки?
– Мы с тобой там однажды были, когда у тебя были какие-то серьёзные проблемы на службе. Это Софьино, там у старика хранится твоя резиновая лодка со снастями.
– Принято. – Валера крепко пожал мне руку. – Так значит вопрос с Грановским привёл тебя ко мне?
– Совершенно точно. Если его не остановить, нас всех ждут огромные проблемы, я в этом абсолютно уверен. Я не знаю, что делать в таком случае. Подумай, ты мужик умный. Постарайся без особой нужды ни к кому не обращаться. Неизвестно, куда он мог пустить корни. С его деньгами и связями это не вопрос.
– Хорошо, я беру его в работу. Как что-то нарою, поговорим и примем решение. Идёт?
– Идёт.
Через несколько дней Валера позвонил.
– Заходи вечерком в гости.
Вечером я приехал к нему. Я знал, что если он берётся за дело, то делает это основательно.
– Ну что, покопался я насчёт этих Грановских, деда, сына и внука. Дед, Эдуард, всеми корнями сидит в Баку, нефтяная мафия, сливает втёмную нефтепродукты в Турцию. Мы это знали, но не трогали, потому что он был у нас на крючке, сливал нам конкурентов и ценные сведения о мафии. А ещё подпитывал кого-то из нашего руководства, так что и в Москве он человек не чужой. С сыном, Артёмом, было сложнее. Его история в семьдесят первом была хорошо подчищена отцом. Пришлось покопаться, да на кое-кого наехать, чтобы достать материалы дела. Казалось, дело сделано, можно его топить, но… Одна моя знакомая из другого отдела шепнула мне, что он иногда наведывается в их отдел и похоже, он кого-то там хорошо прикормил. Так что наша задача очень осложняется.
– Ты что-то сказал и про внука.
– Да. И он, похоже, самое слабое место у этой «святой троицы». У него с детства просматривались криминальные наклонности в виде повышенной агрессивности и садизма. Сейчас он член ореховской ОПГ и, не смотря на молодость, уже у них на хорошем счету. Я поговорил с человеком, который ведёт эту группу, и он сказал, что на этом Игоре, кличка Стилет, уже два трупа.
– Почему же его до сих пор не взяли?
– Не хватает ещё одного трупа для «вышки», чтобы потом взять, и он будет как миленький исполнять всё что ему скажут.
– Однако, ну и методы у вас!
– А ты считаешь, что с этими озверевшими отморозками можно работать другими методами? Эти волчата уже попробовали настоящий вкус крови и к никакому другому напитку их уже не приучить.
– Представь, если Артём за собой притащит во власть ещё и сыночка, пусть даже под другой фамилией, каких дел они смогут натворить! Что же нам делать с ними, как остановить?
– Пока я вижу два варианта. Первый – припугнуть отца и деда, что если не угомонятся, то сдадим «ореховским» внука, как стукача. Бумагу состряпать дело нехитрое. Второй – силовой.
– Убить?!
– Скажем, вывести из строя.
– А если, всё-таки, использовать ленинградское дело?
– Во-первых, неизвестно, кого он подкармливает и какого уровня. Чем выше уровень, тем меньше шансов на успех. А во-вторых, я не хочу подставлять тебя, как свидетеля, а он обязательно вспомнит о тебе. Тогда жди в гости внука.
– Слушай, Валера, а на кого ты можешь положиться на работе?
– Сейчас – уже ни на кого. Лет пять назад проблем такого характера не было, а сейчас…
– Ну что, значит первый вариант?
– Пока первый.
– Чем я могу помочь? А то впутал тебя в такую историю, а сам в стороне. Как-то не по-дружески.
– Единственное, что требуется от тебя – осторожность. Береги себя и семью. У этих ребят ничего святого за душой.
А тем временем вся Москва уже пестрела плакатами с портретом Грановского и рекламой СДПР, социал-демократической партии России. Власть анонсировала всесоюзный референдум о сохранении СССР. Пружина политики сжималась, и я знал, чем всё это закончится, поэтому был готов к такому развитию событий. Но больше всего я озаботился безопасностью семьи, потому что наш первый вариант был уже запущен, о чём по телефону сообщил Валера:
– Я отправил поздравления дедушке в деревню и сыну в город.
Значит «Святое семейство» сейчас ходит на ушах от такого «поздравления». Нужно ждать ответных шагов. Заехал в Союз писателей справиться насчёт путёвок за рубеж.
– Ой, Сергей Васильевич, зачем вам путёвка зимой? – удивилась Алевтина Святославовна, наш бессменный профсоюзный босс, из последних сил скрывающая свой пенсионный возраст. – Приходите в мае, я вам такую путёвочку приготовлю – пальчики оближете!
– Спасибо, Алевтина Святославовна, но мои ребята просто грезят о каком-нибудь известном горнолыжном курорте! Сам я никуда не собираюсь ехать, моя работа близится к концу, а одному будет проще и быстрее её закончить.
– Ну, дело ваше. Я тут по сусекам поскребу, глядишь, что-нибудь и наскребу. А вам завтра позвоню.
– Спасибо, Алевтина Святославовна, за мной сладкий презент.
– Ох, Сергей Васильевич, балуете вы меня!
– Токмо заслуг ваших ради, отрада очей моих!
И Алевтина Святославовна залилась счастливым смехом.
Вечером зазвонил телефон. «Неужели уже нашла? Что-то быстро» – подумал я.
– Сергей Васильевич, здравствуйте! Это Светлана Бойко, редактор литературной редакции Первого канала. Мы приглашаем вас на нашу программу в формате интервью. На Всесоюзном радио вы уже выступали, а вот на телевидении ещё ни разу. Не пора ли устранить это упущение?
– Извините, Светлана, не знаю, как вас по батюшке, я бы с радостью, но на данный момент у меня ну совершенно нет ни минуты свободной! Если можно, давайте перенесём это мероприятие на более подходящее время.
– Очень жаль, Сергей Васильевич, я вам тогда перезвоню через недельку, хорошо?
– Давайте, лучше я вам перезвоню, чтобы уже наверняка.
– Договорились, Сергей Васильевич. Всего вам доброго!
– И вам того же!
Действительно, сейчас совсем некстати эти съёмки, хотя, для подъёма рейтинга ничего лучше не придумаешь. Многие писатели душу бы отдали за такую возможность прославиться. На следующий день позвонила Алевтина Святославовна.
– Сергей Васильевич, вы везунчик! С двадцатого числа есть путёвка на троих в Болгарию, курорт Банско.
– Отлично, беру! Я ваш должник! Завтра приеду с документами и с деньгами.
– Жду вас!
Вечером, когда вся семья была в сборе, я торжественно объявил:
– Господа! Повесьте ваши уши на гвоздь внимания и садитесь поудобнее, чтобы не упасть. Двадцатого числа вы летите в Болгарию, на горнолыжный курорт!
– Ура! – запрыгала Аллочка.
– Не фига себе! – изрёк Олег.
– А ты не мог сначала поговорить с нами? – недовольно спросила Вера, – у нас в клинике сейчас такая запарка!
– К сведению недовольных, я сам ни сном, ни духом. Практически лотерея получилась. Если бы я замешкался, путёвки тотчас ушли бы к кому-то другому.
– Минутку, ты сказал: «вы летите», а ты что не с нами? – спросила Вера.
– Во-первых, путёвка была на троих, а во-вторых, мне до зарезу нужно закончить книгу, с издательства осаждают телефон. А один я очень быстро закончу, так что всё складывается прекрасно. Так что доставайте ваши аусвайсы, завтра я еду выкупать путёвки!
Когда мы остались вдвоём, Вера сказала:
– Извини, но что-то от твоей затеи отдаёт недосказанностью. Ты что-то недоговариваешь.
– Мисс Марпл, могу поклясться на Библии: я чист перед законом!
– Я вполне серьёзно. С чего это вдруг путёвки, да ещё зимой?
– Верунчик, не нужно искать криминал в моём желании сделать вам приятное! Отдохните, развейтесь! А то всё работа-работа, учёба-учёба. О здоровье нужно иногда позаботиться!
Она внимательно посмотрела мне в глаза, а я стойко выдержал этот взгляд.
Пока мои собирались в поездку, мы с Валерой встречались каждый день и обсуждали ситуацию.
– Дед прилетел из Баку. Видимо, его тоже крепко припекло. Говорят, он безумно любит своего внука. Похоже, заработали все рычаги, чтобы выяснить, от кого пришли «поздравления». Так что нужно ждать любого сюрприза в любой момент. Когда твои улетают?
– Завтра утром.
– Окей. Проводишь их и сразу меняй машину. Есть возможность?
– Да, Волга тестя, стоит на нашей закрытой парковке.
– Отлично, пересаживайся на неё. И лучше сменить квартиру, консьерж – слабая защита.
– Подумаю. Не такая уж проблема. Постой, кажется знаю кому позвонить. – я достал записную книжку и нашёл телефон нашего поэта Димы Шаркова. – Я позвоню?.. Дима, привет! Как там, не замёрз на своей даче?.. Да ты что?! Молодец! Слушай, Дим, я тут затеял ремонт в квартире, своих отправил в Болгарию, ты не мог бы меня пустить в свою квартиру, пока этот погром не закончится? Да?.. Слушай, никаких женщин, клянусь, и никаких проблем. Правда?! Ты настоящий друг! С меня причитается!.. – я положил трубку. – Ну вот, за пару минут вопрос решён.
– Отлично. Переходим на осадное положение. Теперь перед выходом на улицу внимательно осмотрись, бери на прицел каждого по виду скучающего. За рулём смотри в зеркала, если увидишь, что кто-то следует за тобой больше трёх кварталов – меняй маршрут и убедись, что его больше нет. Если не можешь оторваться, остановись в самом людном месте, зайди в какой-нибудь магазин и через окно наблюдай за обстановкой. В крайнем случае вызывай милицию, пожалуйся на преследование. И помни, в таких делах нужно быть очень внимательным. Всё понял?
– Я-то понял, а как же ты? Куда будешь съезжать?
– За меня не беспокойся, наш дом хорошо защищают.
– И всё-таки, будь осторожен. Вот домашний телефон Димы, где ты найдёшь меня. Звони, если что.
***
На следующий день я проводил своих на самолёт.
– И всё-таки, что ты мне не говори, а я за тебя беспокоюсь. Уж слишком всё внезапно, слишком быстро, – сказала Вера, – У тебя всё в порядке?
– Всё в порядке, успокойся. Просто вам нужно отдохнуть, а мне спокойно закончить книгу.
Так она и улетела с беспокойством в душе. Всё-таки у женщин очень развита интуиция, нам, мужикам, до них далеко. Потом я вернулся домой, загнал свою машину во двор, попытался завести Волгу тестя, неудачно. Пришлось заменить аккумулятор, после чего она ожила. Собрал самые необходимые вещи и поехал на квартиру Димы Шаркова на Таганке, взял ключи у соседей и открыл дверь. Квартира большая, хорошая, но совершенно пустая. Бывшая жена Димы обобрала его как смогла, только квартиру не смогла ни отобрать, ни разделить – наследство, как и дача, от деда Димы, прославленного генерала. Ну да ничего, есть кровать, стол и стул, больше мне ничего не нужно для спокойной работы. И никаких «мы садимся ужинать, присоединяйся» или «а ты слышал, что Фильковы развелись?», или «тут полочка скоро отвалится, когда сможешь наладить?». Полная тишина, сосредоточенность и работа, работа, работа. Достал из портфеля свои бумаги, разложил и…
Зазвонил телефон.
– Срочно приезжай, – только и проговорил Валера.
Я тут же погнал к нему. Когда я подъехал, рядом не было парковочных мест и мне пришлось остановиться метров за семьдесят от подъезда. Только я вышел из машины, как увидел Валеру, он быстро вышел из подъезда и направился к своей машине. Одновременно, откуда ни возьмись, скрипя тормозами, подлетел Москвич 2141, «Бандитская машина», мелькнуло у меня в голове. Из него выскочил парень в чёрной бейсболке и открыл из пистолета стрельбу. Валера успел достать свой пистолет, но выстрелить не успел и упал. Я что есть силы побежал к нему, а парень запрыгнул в машину и газанул. Из подъезда выскочил офицер и открыл огонь по Москвичу, но тот уехал.
– Вызовите скорую! – кричал я офицеру.
Валера лежал на левом боку и зажимал рану в правой груди, из правого плеча текла кровь.
– Я в порядке, – сказал он мне со стоном, – Бери мой ствол, мою машину, вот ключи, её никто не остановит. Забери бумаги в бардачке. Не дай уйти внуку, он придёт за тобой.
– Держись, друг, сейчас приедет скорая!
Я запрыгнул в его Волгу и сорвался с места. «Ого, вот это движок», - подумал я, глядя, как она за считанные секунды набрала 120 километров в час. Я летел, стиснув зубы, не глядя на знаки и светофоры и уже через три квартала увидел Москвича.
– Врёшь, гадёныш, ты у меня заплатишь за Валеру!! – бормотал я, догоняя пацана.
Он заметил меня и резко свернул налево. Я тоже крутанул влево, но Волга – машина более тяжёлая и на таком резком повороте я потерял преимущество, но быстро набрал скорость. Ещё три таких поворота то влево, то вправо и мы уже были в какой-то промзоне. Дистанция между нами быстро сокращалась. «Сейчас догоню и можно стрелять, а вдруг не смогу? Он на предохранителе или нет?» – думал я. Для меня, человека совершенно штатского, задача стояла довольно сложная. Вот уже между нами считанные метры, он влетает на путепровод через какие-то железнодорожные пути, я совсем рядом и, неожиданно для себя, принимаю другое решение – догоняю его слева и ударяю в переднее крыло. «Чёрная бейсболка… удар слева… полёт с моста… вода заполняет салон», – мелькает у меня в голове. Москвич летит вправо, пробивает ограждение и исчезает из вида. Торможу, бегу к перилам и вижу, как вспыхивает Москвич, лежащий на рельсах вверх колёсами. «Вылезет? Не вылезет?.. Не вылез…». Странное состояние накрывает меня. Смесь торжества, сострадания и нервной лихорадки. Внизу к горящей машине бегут рабочие в спецовках, но подойти к машине уже невозможно. Сажусь за руль, с трудом унимаю трясущиеся руки и еду обратно. Подъезжаю, ставлю машину на место, выхожу и вижу пятно крови. Кровь Валеры, моего лучшего друга… Захожу в подъезд.
– Что с Валерой? Куда его увезли? – спрашиваю у офицера на вахте.
– Вы его знаете? Кто вы ему? Назовите вашу фамилию.
Я показал ему своё удостоверение.
– Я его друг. Он позвонил, попросил приехать. Куда его увезла скорая?
– Не беспокойтесь, его раньше скорой увёз наш жилец на своей машине. Тут недалеко наша больница. Его спасут, не волнуйтесь.
Я знал эту больницу. Сел в свою машину и поехал туда.
– Здравствуйте! Тут к вам привезли моего друга с огнестрельными ранениями, Валерий Никитин. Как его состояние?
– Можете назвать свою фамилию?
Я показал своё удостоверение для убедительности.
– Минутку, я наведу справку, подождите, пожалуйста, за дверью.
Ждать пришлось долгих пять минут.
– Мне очень жаль вам такое говорить, но вашего друга привезли слишком поздно. Мы не смогли ему помочь. Он, к сожалению, скончался. Примите наши соболезнования!
Валера… Скончался?.. Его больше нет… Кто-то положил тяжёлый камень на сердце и оно, бедное из последних сил толкало кровь по сосудам.
– С вами всё в порядке? Может вам помочь? – проползло как сквозь вату в ушах…
Я вышел на улицу, стоял и с усилием загонял воздух в лёгкие.

Остаток дня я провёл как в бреду. Не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Валера, Грановский, больница, Вера, дети – всё мелькало в голове, как в калейдоскопе. Наконец не выдержал, сходил в ближайший гастроном, купил бутылку водки, сырок, вернулся и выпил почти всё. По телу пошло тепло, всё те же мысли уже двигались в каком-то ритме, почти как в вальсе. Потом всё стало удаляться и сон накрыл меня. Утро, как тюремный надзиратель, разбудило пинком под рёбра: «Валера погиб!». Сел на кровати, дождался, когда тяжесть после вчерашней водки отпустит, взял себя в руки. «Я теперь один против них. А сколько их, кроме Грановских? Говорят, и один в поле воин. А какой из меня воин, если даже пистолетом не могу пользоваться? И никак не открутиться, не попросить тайм-аут, дело даже не в моей жизни, сам всё это затеял, «вершитель судеб человеческих», под ударом мои ребята. И тут память выдала: «Его раньше Скорой увёз наш жилец на своей машине»… Да его же кто-то просто добил! Ведь больница рядом, Скорая доставила бы его за считанные минуты, да и в дороге оказали бы помощь! Значит, это кто-то из их дома и той же организации. «Я поговорил с человеком, который ведёт эту группу» – сказал Валера. А кто ещё мог знать, кто интересуется Грановским младшим, как не тот человек? Значит, всё грамотно спланировано. Я набрал номер нашего консьержа:
– Виктор Степанович, здравствуйте! Это Сергей Волков. Там мне обещали принести пакет, вы его не получали?
– Сергей Васильевич! Нет, никакого пакета никто не приносил, но вас искали аж два человека!
– Да? И кто это был?
– Один не назвался, сказал, что ваш старый друг, а второй показал своё удостоверение, вы не поверите, из КГБ! Фамилию, извините, я так и не запомнил, только имя чудное какое-то, Рэм. А что случилось, почему вас спрашивает такой человек?
– Не пугайтесь, Виктор Степанович, это они хотят заказать мне книгу про разведчика, но это подождёт. Я сейчас в творческой командировке на Сахалине, собираю материал для книги про наших рыбаков, а моя семья на отдыхе за границей.
– Это я помню, вы говорили.
– Хорошо, я вам перезвоню где-то через неделю. Всего вам хорошего!
– И вам того же!
Так, значит Грановский сам пожаловал, интересно, какой «подарок» он мне приготовил? А второй, значит, Рэм. Да, сложно такое имя забыть. Похоже, это тот «благодетель», который повёз Валеру в больницу. Чёрт! Не нужно было забирать у Валеры пистолет! Может быть он смог бы защититься.
Всё плохо. Всё очень плохо! Этот Рэм может объявить меня в розыск, как убийцу Грановского младшего. Тогда уже не спрятаться. Что же делать? Что делать?! Интересно, что-то просочилось в новости? Включил радио, жду. Вот пошли новости. Сначала успехи перестройки, западные СМИ о Горбачёве, волнения в Прибалтике…
– И наконец, о происшествиях. Вчера в Химках произошла автомобильная авария – автомобиль Москвич 2141, за рулём которого находился сын известного политика Артёма Грановского, на большой скорости пробил ограждения на путепроводе, упал на железнодорожное полотно и загорелся. Спасти юношу, к сожалению, не удалось. Дед юноши, Эдуард Грановский, известный бизнесмен из Баку, умер от инфаркта после сообщения о гибели горячо любимого внука. Наша редакция приносит Артёму Грановскому свои глубокие соболезнования в связи с двойной утратой. Мы ещё раз предупреждаем всех наших водителей о соблюдении скоростного режима на дорогах, особенно в зимнее время.
«Мои поздравления, Грановский!» – подумал я, хоть и знал, что это грех. Но смерть Валеры меня прощает! И всё же, нужно найти какой-то выход…
– Литературная редакция Всесоюзного радио приглашает вас на встречу с нашим замечательным писателем…
Радио подкинуло мне идею! Звоню Светлане Бойко.
– Светлана, здравствуйте! Это Сергей Волков.
– А, Сергей Васильевич! Очень рада вас услышать! Ну что, выбрали для нас своё драгоценное время?
– Выбрал. Но дело в том, что я послезавтра уезжаю в длительную творческую командировку в Японию и могу предложить вам только одно из двух – сегодня или завтра.
– Ой, Сергей Васильевич, вы загоняете нас в такой цейтнот… Расписание утверждено на неделю вперёд.
– Увы, больше я ничего вам не могу предложить.
– Давайте я сейчас переговорю с главным редактором, может, мы сможем что-то переставить. Я вам перезвоню минут через десять, хорошо?
– Я звоню из автомата, так что сам перезвоню вам.
– Ну хорошо.
Томительно тянулись минуты. Через десять минут звоню.
– Ну как, встречаемся?
– Я всех уговорила. Приезжайте завтра в 15.30.
– Приеду обязательно, но у меня одно условие – только прямой эфир!
– Что?! Сергей Васильевич, но почему?!
– Извините, но кому, как не вам знать, что можно сделать с любым материалом. Я слишком часто видел, что из этого получается и не хочу сожалеть, что согласился на ваше предложение. Только прямой эфир. Или отбой.
– Ну, не знаю… Вы меня ставите в такое положение… Попробую ещё раз договориться.
– Тогда я перезвоню вам через двадцать минут, – и я положил трубку.
Прошло двадцать минут.
– Как ваши успехи, Светлана?
– Ну, Сергей Васильевич, задали вы мне задачу! Приезжайте завтра в 16.30, в 17.00 эфир. Пришлось отменить цикловую программу!
– Спасибо, Светлана, приеду обязательно!
– Мы ждём вас!
Ну что, Рубикон пройден. Осталось продумать пути отступления.

Весь следующий день я провёл в квартире, изредка поглядывая на парковку под окном, не интересуется ли кто моей Волгой. Но всё было спокойно. «Пуганная ворона куста боится» – вспомнилась поговорка. В 16.30 подъезжаю к студии, на вахте меня встречает Светлана, оказывается, она выглядит гораздо старше своего голоса.
– Здравствуйте, Сергей Васильевич! Пойдёмте со мной. Вы ещё не были здесь?
– Да как-то не довелось ещё.
Пришли в гримёрную. Гримёрша, женщина бальзаковского возраста, внушительных форм, молча приступила к гриму.
– Значит так, Сергей Васильевич, план такой: – начала Светлана, – сначала коротко ваша автобиография, ваши родители, где учились, потом кто повлиял на ваш выбор пути, потом названия ваших лучших, по вашему мнению, произведений. Потом о том, над чем работаете сейчас и в конце ваши планы на перспективу. Вас устроит такой план встречи?
– Вполне.
– Ну и замечательно. Готовьтесь, я за вами приду.
Я готовился. Я очень тщательно готовился, чтобы максимально кратко изложить самое главное.
– Сергей Васильевич, пойдёмте со мной, четыре минуты до эфира, – и мы со Светланой пошли в студию, где уже всё было готово, – Не волнуйтесь, пока не освоитесь, не обращайте внимания на камеры, говорите с ведущей, кстати, познакомьтесь – Виолетта.
– Здравствуйте, Виолетта, очень приятно!
– Здравствуйте, Сергей Васильевич! – ответила она, заглянув в шпаргалку.
Сидеть под этими прожекторами было ох как неуютно! Ощущаешь себя пациентом на операционном столе, да ещё под пристальными взглядами десятка людей. Вот и пошёл обратный отсчёт.
– Здравствуйте, дорогие наши телезрители! – начала Виолетта, – Сегодня у нас в гостях…
От волнения никуда не денешься, первые слова дались мне с трудом. Но Виолетта улавливала моё волнение и мягко поддерживала меня репликами. Молодец, я очень благодарен ей за это. Минут через пять-семь я уже освоился, успокоился и разговор пошёл довольно гладко. И вот мы дошли до моего отправного пункта.
– Сергей Васильевич, может вы поделитесь со зрителями, над чем вы сейчас работаете?
– Охотно. Моя новая вещь почти готова, осталось выйти на финал. Это криминально-детективная история, охватывающая два поколения персонажей. Хотите узнать очертания сюжета?
– Конечно, Сергей Васильевич!
– Итак: некий молодой человек, студент, очень одарённый талантами, устраивает со своим приятелем маленькую вечеринку с приглашением девушек. Одна девушка не рассчитала свои силы со спиртным, чем воспользовались приятели, и изнасиловали её. Всё вскрывается, заводится уголовное дело, но тут появляется очень влиятельный отец нашего героя, и уголовное дело рассасывается без последствий. Проходят годы, наш герой делает успешную карьеру и, не без поддержки отца, идёт во власть. Но тут появляется майор, сотрудник правоохранительных органов, который совершенно случайно узнаёт о прошлом героя и начинает своё расследование, которое не нравится таинственным незнакомцам. Тем временем об этом узнаёт сын нашего героя, член бандитской группировки, и он убивает майора, а сам погибает в аварии. Что произойдёт дальше, наши читатели узнают, прочитав книгу до конца.
– Вы нас совершенно заинтриговали!
– Пока больше ничего вам не могу рассказать… Разве что настоящее имя нашего героя. Это всем известный политик Артём Грановский. Да-да, тот самый Грановский.
В студии повисла мёртвая тишина. Виолетта открыла рот, но не может ничего сказать.
– Стоп! – прозвучал откуда-то прокуренный женский голос. – Рекламная пауза! Вы что там, с ума сошли?! Вы что себе позволяете?! Тут вам не пьяная вечеринка, тут Центральное телевидение!
А я уже встал, вытер со лба пот вместе с гримом.
– Я в своём уме и сказал истинную правду. Продолжение истории вы узнаете из расследования и из новостей. Я своё дело сделал. И если вдруг узнаете, что я погиб в аварии или покончил с собой, значит кому-то очень не понравилась эта история и он не хочет её логичного завершения. Всего вам доброго!
Жизнь вторая
Год 2007-й
Эпилог
Пролетели шестнадцать лет, шестнадцать бурных лет, мало похожих на те годы, что довелось мне прожить в первый заход. Я вернулся в отправную точку. Часто думаю, что это – эффект бабочки? Это я один такое натворил? И чем дальше, тем больше убеждаюсь – нет. Нет, нет и ещё раз нет! Даже если бы таких, как я было несколько человек или наоборот, таких не было бы вовсе, эта линия всё равно менялась бы плюс-минус примерно также. А зачем Системе однообразие? Скукота! Как в старом анекдоте: «Господин начальник, почему у вас на вокзале висят семь часов в разных местах, и все показывают разное время?». «А зачем мне семь часов, и чтобы они показывали одно и то же время?». Просто одна историческая линия всегда будет отличаться от другой, как двойняшки, родившиеся в один и тот же день от одних родителей, но характеры и судьба у них разные. И стоит только гадать, сколько их, этих линий?
История с Грановским закончилась для меня вполне благополучно. Спасибо дежурному офицеру, который увидел битое крыло Волги Валеры и отправил её на ремонт в служебный гараж. А следователь по делу о гибели Грановского младшего никак не смог доказать мою вину в этом, только взял с меня расписку о невыезде. Самому Грановскому повезло меньше. С помощью бумаг Валеры, которые я предоставил следователю, его обвинили в насилии над несовершеннолетней и осудили на пять лет. Отсидел он половину срока, вышел на свободу и уехал в Азербайджан восстанавливать связи отца. В девяносто шестом президент Птицын по состоянию здоровья выбыл из президентской гонки, и победил на выборах молодой прогрессивный лидер Андрей Белый, который пришёл к власти под лозунгом «Хватит грабить Россию!». Было много посадок, ужесточение законодательства, но в двухтысячном он неожиданно проиграл выборы своему премьеру, крепкому хозяйственнику Никите Дорошенко. В две тысячи четвёртом Белый взял реванш и, придя к власти при поддержке партии «Народный фронт», вдруг озаботился правами русских в бывших республиках СССР. Откуда-то возник вопрос – «А не разбазарили ли мы русские земли, отдав их бывшим нашим братьям?». «А с какой стати Казахстан перекрыл нам Транссибирскую магистраль, если о казахах на тех землях сроду и не слыхивали?». В результате, сейчас российские и казахские солдаты рассматривают друг друга в перископы. Опять воинственный дух? Откуда это берётся? Может, по Жванецкому «В консерватории нужно что-то подправить?». Эх, Россия, Россия, страна несметных богатств и бедного народа, страна - генератор талантов и серого большинства, страна великих свершений и постыдных деяний. Страна - загадка, которую не суждено никому разгадать…