Симулякры счастья

Л. Гумилёв, этот археолог духа, однажды заметил: «Обыватель — существо без воображения. Он не способен и не желает вообразить, что существуют иные люди, движимые не его идеалами, не его целями, не его деньгами». Но кто сегодня слушает Гумилёва? В эпоху, когда главным героем стал экономист — человек с калькулятором вместо сердца и графиком вместо души. Он вещает с экранов, мониторов, смартфонов, обещая счастье, если только правильно посчитать.
Одни экономисты кричат: «Всё отнять и поделить!» Другие, с умным видом, твердят о производительности труда. Третьи предлагают мудрёные советы, но все они сходятся в одном: счастье — это вопрос баланса денежных потоков. У одних мало, у других много — надо подравнять. Но подождите, господа! А вдруг счастье — это не про деньги? Вдруг мы получим общество богатых невротиков, страдающих от избытка нулей на счетах?
Но нет, мы снова возвращаемся к старой формуле: больше денег — больше счастья. А мультимиллиардеры? Они счастливы? Нет, не складывается. Как бы ни возмущались адепты золотого тельца, я не верю, что человек, боящийся смерти, болезней и потери капитала (вот где поле для охранных агентств!), может быть по-настоящему счастлив. «Богатство без уважения, без любви, приправленное крохоборством, — это просто жалкое существование», — заметил Паркинсон, и в этом есть своя ирония.
Ведь в мире постмодерна счастье — это уже не сумма, а цитата. А деньги — всего лишь один из множества симулякров.
Отдельный разговор — о детях богачей. Мы все (ну, почти все) живём ради детей. Помните этот вечный рефрен: «Мы-то ладно, зато — дети...»? Но что происходит с детьми, рождёнными в золотой клетке?
Их отцы и матери, эти архитекторы капитала, когда-то трудились, не покладая рук. Не будем сейчас погружаться в этические бездны происхождения состояний. Скажем лишь, что путь к вершинам часто вымощен не только потом, но и, скажем так, специфическими методами. Отстрел конкурентов в России 90-х или геноцид индейцев в Америке XIX века — детали, которые мы милостиво выносим за скобки этого нарратива. Важно другое: они работали на износ, рискуя всем, чтобы построить свой персональный коммунизм. Светлое будущее для своих отпрысков. Общество благородных, смелых и честных людей.
Но вот незадача. Что делать человеку, которому не нужно ничего делать? Представьте себе этого молодого человека. Не спешите завидовать. Вспомните бедняка: его радость от лишней тысячи рублей — это надежда. Надежда на сытую семью, на зимнюю одежду для ребёнка. Его заработок — это вектор, устремлённый в будущее.
А у молодого богача? У него нет будущего. У него есть только бесконечное, стерильное настоящее. Ему некуда идти и не к чему стремиться. Надежда? Она атрофировалась за ненадобностью.
Но природа человека — это вечное стремление. Это зияющая пустота, которую нужно заполнить. И если деньги больше не являются целью (они уже есть), возникают эрзац-стремления. Симулякры желаний.
Алкоголь. Наркотики. Кураж от скорости на дорогущей иномарке. Весь этот карнавал девиантного поведения — не более чем отчаянная попытка заполнить вакуум смысла в мире, где всё уже куплено и продано.
Разумеется, в хоре голосов, оглушённом грохотом печатного станка, тут же найдутся диссиденты. Они приведут примеры. Прекрасные дети из богатых семей. Такие, знаете, которые взрослеют и становятся замечательными членами общества. Я не стану спорить с фактами. Я же не варвар, чтобы отрицать очевидное. Конечно, не в каждом золотом тереме гнездится несчастье. Здесь, как водится, важна (архиважна) роль семьи.
Есть богачи, у которых находится время — то самое, что остаётся после перестрелок и иных процедур оптимизации бизнес-процессов — на свою ячейку общества. Они изыскивают возможность продемонстрировать своим отпрыскам важность труда. Или, по крайней мере, важность имитации труда.
Здесь возникает тема семейного воспитания. Семья — это, на мой взгляд, последний оплот метафизики в мире победившего капитала. Взять хотя бы сегодняшние общественные дискуссии. «Почему блогеры показывают народу всякую чернуху и порнуху?» Дискуссии кипят, пар уходит в свисток, но никто не задаёт единственно верный вопрос — тот самый, который взорвал бы всю эту картонную декорацию. Вопрос поставлен неверно изначально. Не «почему показывают?», а «почему смотрят?»
Ответ на первый вопрос тривиален, как дважды два: показывают, потому что за это платят деньги. А почему платят? Потому что так воспитаны пристрастия смотрящих. Но мы не можем сейчас отвлекаться на этот серьёзный и требующий лоботомии вопрос.
Скажем лишь, что одним из главных приёмов в деле формирования достойных людей является великий принцип «делай как я». Получается так, что некоторые богатые родители могут создать у своих детей симулякр достойного человека, соответствующий идеальным представлениям сообщества. Но дело от этого не меняется. Папы и мамы остаются несчастливыми от необходимости зарабатывать деньги на содержание своих несчастий. А хорошие дети из богатых семей продолжают несчастливую жизнь своих родителей, просто делая это более элегантно. Недовоспитанные дети из богатых семей несчастливы по-своему, но с тем же ценником.
Но, может быть, семья — это просто устаревший «патч», артефакт аналогового мира, который вот-вот отправится на свалку истории? «Пессимисты уверяют нас, что семья стремительно уходит в небытие, но редко говорят, что именно придет ей на смену», — вещал пророк постиндустриального хаоса Тоффлер. И он был прав. Мы стоим на пороге великого обнуления.
Дети теперь рождаются не в муках любви, а в стерильной тишине лабораторий, в колбах, где вместо материнского тепла — оптимальная температура и питательный раствор. Само понятие материнства становится таким же архаичным, как дискета или перьевая ручка. Отсюда и торжество инклюзивности: родитель №1, родитель №2. А почему, собственно, не №3, №4... или даже №N? Кто сказал, что у алгоритмически сконструированного субъекта из пробирки должно быть всего два создателя? Кажется, бета-версии чего-то подобного уже производят в силиконовых долинах нашего подсознания!
И вот оно — долгожданное счастье без семьи. Осталось лишь немного потерпеть, пробиться сквозь плотные слои бюрократической атмосферы. Ведь бюрократ — это естественный враг любой органической структуры. Ему семья не нужна, если в ней руководством занимаются папа и мама, а не он. Ему вообще не нужна любая организация, где рулит не он. Одним словом, горизонт событий чист, счастье близко!
Но нет. Нас ждет новая напасть — специализация. Специалист — конечно, молодец. Он знает всё. В своей крошечной, герметично запаянной нише. Он со всем справляется и даже заработает много денег на поддержание своей узкой экспертизы. Но вот еще одно системное недоразумение. Его специальность может в одночасье исчезнуть. Аннигилировать так же внезапно, как это и происходит сегодня.
Кстати, и ниша-то у него такая маленькая-маленькая, что любые инновации — из экономики, социальной жизни или политики — для него практически закрыты, как доступ к «root-правам». Да и количество информации, касающейся его микроскопического домена, тоже постоянно увеличивается экспоненциально — успеть бы охватить этот поток данных, пока не смыло.
Как же нам побороть этот невиданный и почему-то неожиданный для многих шок? Может быть, инициировать тотальный «откат к заводским настройкам»? Отказаться от всего нового, привнесённого, навязанного, подброшенного в наш уютный ментальный «хард-диск»? Заодно, кстати, можно провести и лингвистическую чистку: удалить все эти заимствованные словечки, которые только корёжат наш родной и государственный, великий и могучий. Hard reset? Вот только опять-таки учёные люди, эти жрецы нейрофизиологии, нам подсказывают, что само ожидание будущего, шок от него — и есть типичная реакция человека на сверхвозбуждение от шока. Какой-то рекурсивный ад!
Может быть, совершить паломничество в прошлое? Начнём с малого: устроим ритуальное сожжение гаджетов (смартфонов, планшетов, нет- и ноутбуков). Впрочем, «стоп». Возврат в такое прошлое больше похож на попытку восстановить старые, во многом изжившие себя паттерны и скрипты. Куда вернёмся? В XVII век? Или сразу в пещеры, к наскальной живописи? Но и там, в этой благословенной архаике, мы неизбежно найдём людей, которым не хватает денег. Или эквивалента денег. Или просто чего-то, чего им не хватает.
Итак, не видно, чтобы рассуждения экономистов приносили бы людям реальную пользу. Экономисты — это просто скриптеры новой реальности. Они могут принести кому-нибудь больше денег. Увеличить цифру на счету. Но как мы убеждаемся, если денег всё больше и больше, счастливее это людей не делает. Это просто апгрейд железа при неизменном софте человеческого несчастья.