Просто так

    Просто так (непридуманная история).
    Олеся взяла тёмное бархатное пиво. Потом стала петь песни шёпотом. Но некоторые посетители оборачивались, когда в песнях звучали нецензурные слова. Это были родители с детьми, до которых доносились непристойные частушки. Они хмурились и закрывали детям уши. А Олеся не сдавалась.Крикнув: «Гулять — так гулять!», заказала себе сто пятьдесят столичной и три квашеных огурца. Лиза сидела, смотрела на это с доброй спокойной улыбкой. Её дочь Яна хохотала и подпевала тёте Олесе. Когда же строчка доходила до непристойного слова, она смущённо смотрела на маму и вместо неприличного слова пела: «Ля-ля-ля!». Время было ещё «детское», и ресторан быстрого питания «Всё для Вас», славившийся в губернском городе R. тем, что во все блюда повар готовил на китайском растительном масле, закупавшемся в больших количествах в мегамаркете «Metro» по соседству, понемногу пустел. И у редкого посетителя сие желание собственников так называемого «ресторана» сэкономить на исходных продуктах не вызывало изжогу.

    Ресторанчик стал пустеть, ибо неравнодушные к сквернословию, пусть даже исторически неумолимо вошедшему в народный фольклор, заставляло родителей, приведших детей на воскресный сеанс детского кино, увести собственных чад из ресторана. Олеся была на душевном подъёме.Её подруга Лиза приезжала в губернский город редко, а рассказывать то, что наболело на душе по телефону, было не очень комфортно. Олеся любила Лизу любовью настоящей подруги. Лизе можно было доверять все свои тайны. Она никогда не осуждала Олесю. Всегда выслушивала со своей улыбкой и широко открытыми удивлёнными глазами. Выслушивала и сочувствовала. Ей хотелось, чтобы подруга была счастлива.Для этого, по мнению Лизы, Олеся должна была выполнить предназначение женщины — то есть родить ребёнка и воспитывать его. А для этого надо было обзавестись мужем. Вот этого всегда и желала Лиза своей подруге Олесе. Но Олеся видела смысл своей жизни иначе: создать человека — маленького человека, который будет любить тебя, любить тебя любовью безусловной, не за что-то, не за твою красоту, не за характер и прочее-прочее-прочее, а любить тебя настолько долго, насколько ты будешь жить на этой Земле, где большинство людей равнодушны друг к другу и их связывают какие-то функциональные связи, касаемые работы, выполнения каких-то жизненных насущных дел или выполнения пожеланий друг друга. Олеся воспринимала жизнь по-другому. Она не жила какими-либо жизненными стратегиями. Ей была важна жизнь в моменте — то, что психологи в наше время называют «здесь и сейчас». Ей нравилось, что её любит кто-то сейчас, заботится о ней, готовит ей, кормит её вкусняшками, водит её пусть не в столичные, а в местные заведения общепита. Хотя она и закончила один из вузов губернского города R. Специальность выбрала такую, что специалистов данного профиля было выпущено в десятки раз больше, чем требовалось. Да она и не хотела работать по специальности. Просто любящие родители требовали, чтобы дочка закончила любой вуз по её выбору, пообещав после окончания купить ей в собственность квартиру в городе R., что и было сделано.

    Родительская любовь безгранична и слепа. И то, что одним делает базу для развития, для профессионального обучения и дальнейшей карьеры, базой для комфортного проживания молодой семьи, для других оказывается готовым комфортом, убирающим потребность человека совершенствоваться и профессионально расти.
После окончания вуза Олеся устроилась на самую обыкновенную работу, не требующую каких-то особых усилий, нервного напряжения и душевных затрат.
    Мужчины появлялись в её жизни, выстраивались отношения, появлялась влюблённость, затем любовь. Но потом это состояние двух одинаковых и неизменных во времени, в общем-то довольных жизнью людей каким-то образом «замораживалось». Люди привыкали друг к другу, все слова были сказаны. Развитие отношений было просто остановлено. А неизменные люди, живущие однообразные бытовые дни, наскучивали друг другу, становились неинтересными. И в этом был великий парадокс жизни. Желание быть счастливой здесь и сейчас, довольство собственной жизнью приводило к тому, что счастье было недолговечным. Мимолётным. Неуловимым. Как свежий весенний ветерок, который хочется почувствовать, едва уловив, поймать собой — и задержать это чувство максимально долго.
    Но любовь к вкусному делала своё подлое дело.Олеся набирала лишний вес. С каждым годом появлялись всё более лишние килограммы, размеры одежды неумолимо увеличивались. Тридцатишестилетняя Олеся имела довольно округлые формы и выглядела старше своего возраста.С каждым разом её возлюбленный становился всё более старшим.Сначала разница в пять лет. Потом в десять. Потом она встречалась с мужчиной под пятьдесят — уставшим, разведённым, который ценил в Олесе главное: она не требовала подвигов. Ей было достаточно, чтобы её кормили вкусняшками и изредка водили в «Всё для Вас».
    Как-то Лиза, приехав в очередной раз, увидела нового Олесиного мужчину. Лысеющего, с брюшком, который молча сидел в углу и пил кофе.
— Олесь, а это… — начала Лиза.
— Это Серёжа, — перебила Олеся. — Хороший мужик. Тихий. Не пьёт. Готовит борщ.
Тогда Лиза промолчала, подумав о том, лишь бы подруга была счастлива.
Но при каждой такой встрече Лиза в словах Олеси заглядывала в себя, как в зеркало своей души.И думала:"А где моя любовь?" Как же незаметно и на каком этапе она покинула меня, оставив место лишь ревности к собственному мужу? Чувству мучительному, ранящему душу тем, что я, думающая о семье, создающая семейный уют, делающая всё для семьи, берущая много переработок, чтобы можно было жить не только как все, но и лучше. Я, которая с отличием закончила школу и институт.
Я, по всем параметрам правильная, трудолюбивая женщина, посвящающая свой выходной уборке дома.Я, которая ежедневно учу уроки со своим ребёнком.Я — разве не достойна любви? Разве не заслужила я, чтобы муж смотрел на меня не с усталым «ну что там ужин», а с тем же блеском, с каким он смотрит на экран телевизора, когда по спортивному каналу показывают футбол? Разве я хуже той молоденькой сотрудницы с его работы, которой он, как она случайно увидела в телефоне, написал: «Ты сегодня прекрасно выглядишь»?
А она действительно выглядит. И пахнет молодостью. И не знает, что такое мыть унитаз в субботу десять вечера после восьмичасовой подработки в другом городе и двухчасовой дороги за рулем туда и обратно. Лиза сидела напротив Олеси, слушала её пьяные частушки про «ля-ля-ля» и вдруг с ужасом поняла: она завидует Олесе.
Завидует тому, что Олеся хотя бы пробовала любить. Пусть неудачно. Пусть её бросали. Пусть она полнеет и стареет на глазах. Но Олеся "позволяла" себе влюбляться. "Падать". "Разбиваться". Снова вставать. А Лиза? Она просто однажды утром проснулась и поняла: в ее жизни любви нет. Вместо неё — график. Обязанности. Чувство долга. И глухая, изнуряющая ревность, которая не уходит, даже когда муж спит рядом и мирно похрапывает.
«Правильная Лиза», — подумала она про себя с горечью. — «Отличница Лиза. Трудолюбивая Лиза. Которая выучила уроки, но так и не выучила главного: как быть любимой, когда ты перестала быть интересной самой себе». Яна, её дочь, уже не маленькая девочка, которая пела «ля-ля-ля». Яне четырнадцать. Она всё видит. Лиза знает: дочь замечает, натянутые отношения родителей, отсутствие ласки между родителями, обнимашек и поцелуйчиков, как мать провожает взглядом чужие счастливые пары в парке. Как задерживается на работе без особой нужды. Как иногда плачет в ванной, включив воду погромче.
Но Яна молчит. Потому что в этой семье принято молчать. Улыбаться. Быть правильными.
    В тот вечер Яна сидела за соседним столиком, делала вид, что смотрит в телефон, но на самом деле слушала. И видела. Как мать смотрит на тётю Олесю. Как тётя Олеся пьёт столичную и смеётся сквозь слёзы. А когда Лиза спросила: «Олесь, а ты счастлива?» — и Олеся ответила вопросом на вопрос, Яна надела наушники. Не потому, что ей было неинтересно. А потому, что стало страшно. Страшно услышать, что ее любимая мама не знает, что такое счастье. Олеся тем временем допивала столичную и уже не пела, а почти выкрикивала частушку про то, «как Ванька гулял, а Машка страдала». Лиза посмотрела на подругу. Та была нелепая, громкая, пьяная, с растрёпанными волосами и жирным блеском на губах. И в этой нелепости было что-то живое. Настоящее. А в Лизиной правильности — ни капли жизни.
— Олесь, — вдруг сказала Лиза тихо. — А ты счастлива? По-настоящему?
Олеся замерла с огурцом у рта. Посмотрела на подругу долгим, странным взглядом.
— А ты, Лизка? — переспросила она. — Ты — счастлива?
Вопрос повис в воздухе.
И тогда Лиза сделала то, чего никогда не делала. Она вдруг взяла со стола Олесину рюмку и одним глотком выпила остатки столичной. Впервые в жизни. И закашлялась.
Олеся рассмеялась:
— Правильная Лиза пьёт водку! Сейчас мир перевернётся!
— А пусть переворачивается, — ответила Лиза, вытирая слёзы — то ли от водки, то ли от чего-то другого. — Надоело стоять прямо.
И они обе рассмеялись — громко, на весь пустой зал. А Яна вытащила один наушник, услышала этот смех и улыбнулась.Впервые за долгое время — по-настоящему. Потом Лиза оглянулась. Она заказала ещё сто пятьдесят. И ещё три огурца. И запела снова — уже не шёпотом, не в полный голос, а так, как поют, когда уже всё равно.
Когда некому закрывать детям уши. Потому что детей в «Всё для Вас» не осталось.
Только Яна. Но Яна своё уже услышала.
Лиза смотрела на подругу и думала о том, как трудно любить человека, который сам себя не двигает с места. Как трудно желать ей счастья, когда она каждый день выбирает не счастье, а уютную тишину. И как страшно, что однажды эта тишина станет настолько привычной, что Олеся перестанет слышать даже собственное сердце.
А потом Лиза подумала о себе.О том, что она ровно такая же. Просто её тишина — не в пьяных частушках и бархатном пиве. Её тишина — в выученных уроках, чистой ванной, горячем ужине к приходу мужа, которому все равно, он всё равно придёт поздно и не будет разговаривать с ней, не поинтересуется её успехами и ее переживаниями. И в той ревности, которую нельзя уничтожить только силой мысли, нельзя спеть, нельзя выплакать подруге в жилетку. Потому что Лиза — "правильная".
А "правильные" женщины не ревут в ресторанах быстрого питания. Правильные женщины улыбаются. И ждут. И делают всё, как надо. Но однажды «как надо» превращается в «никому не надо».И вот тогда остаётся только сидеть напротив подруги, которая пьёт столичную, и завидовать её умению быть живой. Хотя бы такой. Хотя бы на одну пьяную встречу.
    За окном «Всё для Вас» зажигались фонари губернского города R. Яна доедала мороженое. Официант вытирал соседний столик.А две подруги сидели друг напротив друга — одна с надеждой, другая с улыбкой, за которой уже давно ничего не было, кроме усталости.
— Лиз, — вдруг сказала Олеся, совершенно трезвым голосом. — Ты знаешь, чего я на самом деле хочу?
— Чего?
— Чтобы меня кто-нибудь обнял. Просто так. Не за то, что я вкусно готовлю. Не за то, что я не скандалю. Не за то, что у меня квартира есть. А просто потому что я — это я со всеми своими недостатками, лишним весом, работающая на малоквалифицированной работе, поющая матом. Чтобы взял и обнял. И сказал: «Олесь, ты хорошая. Ты просто заблудилась». Лиза молчала.
Потом встала, обошла стол и обняла подругу. Прямо так, в пластиковом кресле «Всё для Вас», под тусклым светом дешёвых ламп.
— Ты хорошая, Олесь, — сказала она тихо. — Ты просто заблудилась.
Олеся всхлипнула. И засмеялась. И вытерла нос рукавом.
— Дура ты, Лизка.
— Знаю.
— И я дура.
— Это мы знаем.
Они сидели обнявшись, пока официант не кашлянул в третий раз — уже совсем невежливо. И тогда Лиза расплатилась за обеих. Взяла Яну за руку. Взяла Олесю под руку. И они вышли на вечернюю улицу губернского города R.
Фонари горели тускло. Где-то лаяла собака. Пахло сыростью и поздней осенью.
Олеся икнула и сказала:
— Лиз, а давай завтра в кино?
— Давай, — ответила Лиза. — Только без водки.
— А с чем?
— А ни с чем. Просто так.
Олеся подумала. Улыбнулась — в первый раз за вечер не пьяной, не наигранной, а какой-то детской, беззащитной улыбкой.
— Просто так — это хорошо, — сказала она. — Я люблю просто так.
И они пошли по тёмной улице — две подруги и девочка-подросток, которая вытащила оба наушника и слушала, как взрослые женщины разговаривают о главном.
О том, что любовь не выдают за отличную учёбу, любовь не выдают вообще ни за что, ни за переработки, ни за чистые окна и выученные уроки. Любовь или есть. Или её нет. А когда вместо любви остаётся одна ревность — это уже не жизнь. Это очень долгое, мучительное умирание стоя. Но пока они идут по улице, взявшись за руки, — есть надежда. Потому что две подруги — это уже дружба! Пусть не та, о которой мечталось в двадцать лет. Но самая настоящая дружба! Которая не требует ни столичной, ни бархатного пива. Которая просто есть. Здесь и сейчас.
И никто не знает, что будет завтра.
Но сегодня — сегодня они хотя бы не одни!

06 марта 2026г.