Доула смерти

     - Здравствуйте. А… Анна Львовна?
     - А Анны Львовны больше нет…
     - Соболезную.
     - Благодарю… И за помощь спасибо.
     Я стёрла из своего телефона номер Анны Львовны, моей клиентки, которой я помогла комфортно завершить жизненный путь.
     Я – доула смерти. Я помогаю умирающему в последние дни его жизни. Работа такая. В отличие от психолога, я не стремлюсь изменить отношение к смерти, я помогаю ее пережить. Я говорю о смерти как о естественном процессе. Я люблю свою работу и считаю её, возможно, одной из самых нужных. В самом деле, когда человек рождается, прийти в этот мир ему помогает акушерка. А когда человек умирает? Почему в это непростое время он оказывается один на один со смертью? Почему в этот момент рядом с ним нет того, кто поможет без страха перейти из этого мира в мир иной? Правда, в последнее время ситуация меняется: моя профессия появилась в Европе четверть века назад, а несколько лет назад добралась и до нас.
    Меня часто спрашивают, где я нахожу своих клиентов и испытываю ли трудности с их поиском? Нет. Клиенты сами находят меня. Меня передают от одного к другому, знакомые – своим знакомым. Трудности могут испытывать продавцы красной помады – не все любят красную помаду, продавцы риса – не все едят рис, авторы детективов – не все читают детективы. Но умрут все.
     Ещё меня спрашивают, не сильно ли мне тяжело морально. Нет. Я практикую дзэн-буддизм. Согласно этому мудрому учению, главное – держать ум в покое и не допускать, чтобы что-то вывело из равновесия. Мои чувства и эмоции – это неподвижная озёрная гладь, по которой никогда не пробежит рябь.
     Кто-то сказал, что дзэн-буддизм – религия смерти. А разве любая религия – не про смерть? Все религии были придуманы для того, чтобы создать у своих адептов иллюзию того, что они – не умрут, будут жить вечно, перейдут из этого мира – в иной, загробный, в рай или ад. И только дзэн-буддизм – самая честная религия. Она не обещает, но помогает. Помогает осознать, что ты – ничто. Есть ветка сирени, которая в июне цветёт, а потом облетает. Есть снег, который зимой сверкает, как бриллианты, а весной чернеет и испаряется. И есть человек, который сегодня живёт, а завтра – нет его, растаял, как снег.
     Вообще все люди кажутся мне попавшими в ловушку смерти. Потому что все они родились, а значит, всем им предстоит умереть, хотят они этого или нет. Всем! Каждому! Они знают это и боятся. Вот они и придумали религии, чтобы ухватиться за иллюзию вечной жизни и избавиться от этого страха. Они стараются не думать о смерти, развлекаются, смеются, общаются, работают, творят. Но знают, что когда-то смерть придёт к каждому, от неё не заслонишься экраном смартфона или телевизора, не спрячешься и не убежишь… И вот тогда они зовут… не священника, не врача, а меня, доулу смерти. Потому что священник расскажет о загробной жизни, но не расскажет, как это – умирать. Врач сделает обезболивающий укол, пропишет лекарства, но не расскажет, как это – умирать. Как умирать – красиво, достойно, комфортно и осознанно - расскажу, я, доула смерти.
     И, конечно, меня часто спрашивают, не привязываюсь ли я к своим пациентам, не слишком ли это тяжело – общаться с человеком, говорить на разные темы, видеть его улыбку и живые глаза, а потом увидеть его мёртвого. Нет, мне это не тяжело. Это – мои клиенты, ничего личного.
     Так было, пока…
     Он позвонил утром и прямо спросил:
     - Вы – доула смерти?
     - Да, - коротко ответила я.
     - Меня зовут Роман. Ваш номер дал мне мой друг (он назвал имя друга). У него умерла мама, Анна Львовна, может, помните…
     - Разумеется, я помню всех своих клиентов. Каждый из них для меня особенный. Что вы хотели?
     - Мне нужна доула смерти.
     - Для родственника?
     - Для себя.
     Мы встретились на другой день в кафе. Я пришла первая и рассеянно разглядывала меню, когда стеклянная дверь заведения широко распахнулась, пропуская очередного посетителя. Мельком взглянув на него, я застыла, как зачарованная. Он показался мне необыкновенно красивым, ярким, каким-то нездешним… Нет, не то… мало ли красивых людей? Скорее, он показался каким-то родным, словно мы знали друг друга давно, когда-то, в прошлой жизни… Войдя, он сразу заполнил пространство маленького кафе собой. Его было много. Он заполнил пространство своей улыбкой, своей энергетикой. Немногочисленные посетители тоже обратили на него внимание, стали оборачиваться и невольно улыбаться.
     «Какой красавчик! – подумала я. – И где же его подруга? Кто та, к которой он спешит? Кому так повезло?» Пока я осматривала зал, ожидая увидеть особу, на свидание к которой пришёл этот милашка, он, к моему большому удивлению, подошёл ко мне и сел напротив, всё также лучезарно улыбаясь.
     - Доула смерти, не так ли?
     - Роман?!
     Не может быть! Такой молодой, красивый, живой… и ему, такому яркому, потрясающе прекрасному, суждено умереть?! Впервые я ощутила внутренний протест. Это неправильно! Так не должно быть! Впрочем, быстро взяла себя в руки. Мне помогает такой дзэн-буддийский приём – не бороться со своими эмоциями, а анализировать, как бы анатомировать их. В любую эмоцию, даже если она неприятна, погружаться и смаковать её, пока не исчерпаешь. Вот и сейчас я задала себе вопрос: «Что это было?» Пока мой новый знакомый рассматривал меню, я пыталась разобраться в себе… Ах, ну, конечно же, всё просто! Причина в том, что до сих пор моими клиентами были люди в возрасте. Их уход воспринимался естественно. А такой молодой, красивый клиент у меня впервые. И я испытала обычные человеческие эмоции – жалость, сочувствие и – да, внутренний протест. Не должны умирать молодые! «И это всё? Или есть ещё что-то?» - спросил меня внутренний голос. «Всё», - ответила я, но в глубине души ощутила, что впервые лукавлю с собой.
     Мы пили кофе-гляссе с эклерами и разговаривали. Роман выглядел таким жизнерадостным! Он, как ребёнок, радовался напитку, смаковал десерт, закрывая глаза и с блаженной улыбкой повторяя: «Ммммм, как вкусно!» По итогу нашей встречи я узнала, что ему двадцать пять, он работает менеджером в крупной компании, холост («пока» - добавил он и рассмеялся, а у меня мурашки поползли по коже), родители погибли в автокатастрофе, когда он был совсем маленький, а бабушка, которая вырастила его, умерла лет шесть назад. На жизнь у него грандиозные планы – взять ипотеку и купить квартиру в новом доме, заработать миллион долларов и объездить весь мир… были… пока ему не поставили диагноз – четвёртая стадия онкологии…
     - Это значит, мне осталось… ну, наверное, полгода, - подвёл он итог.
     Я предложила составить договор – он отказался, поскольку мне его порекомендовал знакомый.
     - К тому же, - опять со смехом добавил он, - если вы нарушите договор, как я буду с вас взыскивать, с того света, что ли?
     Я рассказала своему новому клиенту, как будет выстроено наше сотрудничество. Поскольку параллельно я вела ещё одну клиентку – пожилую даму, в любое время дня и ночи бежать к нему не смогу. Лучше всего заранее обсудить время, которое я буду целиком посвящать ему одному. Он сказал, что ему было бы удобно встречаться в первой половине дня.
     - Когда узнал диагноз, по утрам особенно хреново, - объяснил он. – Просыпаешься в хорошем настроении, а потом, как вспомнишь… - он попытался улыбнуться, но в этот раз улыбка была похожа на гримасу. – Вот только каждое утро я должен ездить на работу, в офис… хотя не представляю, как я буду вести себя с коллегами и делать вид, что ничего не случилось… Я не смогу. Мне это будет тяжело… А когда они узнают? Будут шушукаться за спиной, провожать сочувственными взглядами.
     - Но только вы можете как-то разрулить эту ситуацию. Я не имею права что-либо вам советовать.
     Единственное, что я посоветовала Роману, - подумать, как бы он хотел провести то время, которое у него осталось, взяла телефон его лечащего врача и на этом мы расстались, договорившись начать сеансы уже с завтрашнего дня.
     Когда Роман ушёл, я позвонила его врачу, объяснила, кто я, и попросила откровенно рассказать мне, как обстоят дела. Врач сказал, что пациент предупредил его о моём звонке. Он сухо, буднично назвал точный диагноз, посоветовал сдать анализы, чтобы приступить к химиотерапии как можно быстрее, и дал расплывчатый прогноз: с лечением проживёт около года, без лечения – не более шести месяцев. Я посмотрела в окно – цвела сирень, сияло солнце, у фонтана, орошавшего воздух тысячами сверкающих брызг, обсуждали что-то своё молодые девчонки в летних сарафанах. Увидит ли Роман следующее лето?..
     Вечером от нового клиента мне на карту пришли деньги.
     На следующий день ровно в 10.00 мы встретились в этом же кафе. Народу там всегда было немного, что позволяло спокойно и непринуждённо общаться. На встречах в кафе настоял именно он.
     - С каким настроением вы проснулись сегодня? – спросила я.
     - А знаете, с прекрасным, - ответил он. – И меня обрадовало именно то, что утром у меня свидание с девушкой… ну, то есть, с вами.
     Мы заказали по молочному коктейлю с клубникой и на десерт – ещё тёплые круассаны с шоколадной начинкой.
     - Итак, - я старалась придерживаться делового стиля общения, - вы уже подумали, как хотели бы провести это время?
     Я открыла рабочий журнал, чтобы зафиксировать все его пожелания.
     - Да! – решительно заявил он. – Во-первых, я отказываюсь от лечения.
     У меня в груди что-то мучительно сжалось и заныло. Если он откажется от лечения, значит, у него нет и года.
     - Вы уверены?
     - Уверен.
     - Но почему?!
     - Моя бабушка была врачом. Когда она умирала от рака, она соблюдала все рекомендации докторов. С ужасом я пронаблюдал процесс её медленного и мучительного умирания. И ещё тогда подумал, что если вдруг… то я не буду лечиться. Уж сколько Бог даст.
     - Вы верующий? – спросила я.
     - Нет. То есть, наверное, там что-то есть, но… моя бабушка была материалистических взглядов и меня также воспитала. Я сказал – «сколько Бог даст», потому что все так говорят. А вы?
     - Я придерживаюсь дзэн-буддизма.
     - Ух ты! А что это?
     - В двух словах не объяснишь. Погуглите на досуге… Итак, - я демонстративно постучала ручкой о кожаный переплёт ежедневника, чтобы вернуть его к нашей теме. – Есть какие-то пожелания? Соображения?
     - Есть, - он тоже попытался перейти на деловой тон, но тут же мечтательно задумался. – Знаете, есть такой тест: чем бы вы занялись, если бы узнали, что жить вам осталось полгода? Наверное, этот тест нужен для того, чтобы заставить задуматься, что же для тебя по-настоящему ценно… чтобы человек не разбазаривал драгоценное время, а сосредоточился на том, что для него важно… потому что кажется, что времени много, целая вечность, а может оказаться, что его как бы и нет… А мне и представлять не надо. Для меня это не умозрительный тест, а реальность. Я долго думал вчера, после нашей встречи… Мне хотелось всего и побольше – денег, путешествий, развлечений, карьерного роста. А ведь не это для меня главное…
     - А что? – осторожно спросила я.
     - «Не спи, не спи, художник,
         Не предавайся сну.
          Ты – вечности заложник
           У времени в плену».
     - Очень красиво!
     - Это Борис Пастернак.
     - И… что значат для вас эти строки? Ведь если вы знаете их наизусть, значит, они запали вам в душу?
     - Запали. Потому что художник – это я.
     - Вы?!
     - Ну да, - он казался смущённым. – Сколько себя помню, рисовал. Можно сказать, родился с карандашом в руке. Бабушка отдала меня в художественную школу. Я мечтал поступить в художественную академию. В старших классах ходил на подготовительные курсы. Но в итоге поступил на экономический.
     - Почему?
     - Да всё из-за денег. Мы с бабушкой рассудили, что художествами много не заработаешь, а финансы – верный хлеб. Понимаете, жили мы с бабушкой бедно. И так меня эта нищета достала!
     - Понимаю. Многие наступают «на горло песне» в погоне за хлебом насущным.
     - У вас тоже было такое?
     - Нет. Как вы с детства – художник, так я с детства – психолог.
     - Вам повезло. Вы стали тем, кем хотели. И вы не думали о том, сколько будете зарабатывать, когда станете психологом?
     - Не думала. Я всегда иду туда, куда хочу и занимаюсь тем, чем хочу. Я – в потоке. Куда меня несут мои желания и мечты, туда я и плыву. Я не сопротивляюсь потоку. И это тоже дзэн-буддизм.
     - Вот оно как… Эх, если бы я узнал об этом раньше!
     - Так, значит, вы рисуете?
     - Нет… редко… понимаете, в моём окружении успешных менеджеров это выглядит как блажь. Я читал где-то о том, что человек – тот, кем он бывает большую часть дня. Так вот, большую часть дня я – менеджер. И так, постепенно, менеджер вытеснил художника.
     - Давайте вернёмся к стихотворению.
     - Давайте… «Не спи, не спи, художник». Я так понимаю, что это не про обычный сон. Это про духовный сон. До сих пор я именно спал и только болезнь заставила меня проснуться, разбудила меня. И я подумал, что если мне осталось жить всего несколько месяцев, то мне больше неинтересен офис, финансовые проекты, карьера, даже деньги. По-настоящему важно для меня – рисовать. Потому что если у меня художественный дар, то я – «вечности заложник», я должен реализовать этот талант, я должен что-то оставить для вечности… немножко себя. И я должен торопиться, ведь я – «у времени в плену». Времени остаётся мало, а успеть надо много. Поэтому я принял решение уволиться. Завтра же напишу заявление и таким образом начну новую жизнь.
     - И? Что вы будете делать?
     - Денег, которые я отложил, мне хватит на то, чтобы комфортно прожить до... В общем, я запишусь на курсы по живописи и рисунку. Куплю всё, что нужно – мольберт, краски… Я очень хочу научиться рисовать маслом! И буду рисовать!
     Глаза у него загорелись, лицо просияло. «Я должна устроить ему персональную выставку!» - возникла мысль, и я тут же записала её.
     - Вам нужна помощь в подборе курсов?
     - Нет, с этим я справлюсь сам. А ещё, - продолжал он, - я хочу осуществить свою мечту и отправиться в путешествие. И хочу, чтобы вы меня сопровождали.
     - Когда вы планируете путешествие? И куда?
     - Думаю, в октябре или ноябре. Не хочется оставаться здесь осенью. И без того грустно. А куда… Я долго думал. Я ведь нигде не был. Куда? Куда? Париж? Венеция? Мальдивы?.. В итоге решил съездить в Египет.
     - Почему туда?
     - Детская мечта.
     - Хорошо. Мы её исполним.
     Несколько дней мы не встречались, только переписывались в телефоне. Роман сообщил, что уволился без отработки, потому что, как только руководство узнало причину, никаких вопросов не возникло. «И были шушуканья за спиной, и были сочувственные взгляды, но, слава Богу, недолго, и я их мужественно перенёс», - написал он мне в своей обычной ироничной манере. Затем он сообщил, что купил всё для занятий рисунком и живописью, нашёл подходящие курсы и уже сходил на пробное занятие. «Странное ощущение – рука как будто просыпается».
     Мы встречались по утрам в том же кафе. Обычно я приходила первая. Доставала ноутбук, заказывала кофе и работала, ожидая его. Он влетал, как обычно, стремительно, жизнерадостный и сияющий, садился напротив меня, торопливо заказывал кофе или коктейль, какую-нибудь вкусняшку и начинал говорить… Он взахлёб рассказывал о курсах, о преподавателе, о том, что в рисунке делает успехи, а вот с живописью пока туговато… Рассказывал о том, что вечером ходит на курсы, а днём рисует, что у себя дома он оборудовал бывшую бабушкину комнату под мастерскую, и что наконец-то теперь он живёт так, как хочет, и его жизнь обрела смысл… С румянцем на лице, подвижный и живой, он совсем не походил на умирающего, поражённого смертельным недугом, человека. Я даже начала думать, что, может, диагноз оказался ошибочным и моему клиенту стоит пересдать анализы или сходить к другому врачу. Он выглядел совершенно здоровым, он как будто забыл про свою болезнь и просто жил… Но болезнь не забыла про него. Постепенно я стала замечать в нём неуловимые изменения… как будто похудел, как будто побледнело лицо, уже не влетал в кафе, а заходил неспешно…
     Вскоре он смущённо сообщил мне по телефону, что впредь ему комфортнее встречаться у него. Я поняла всё без объяснений.
     И вот я стою перед дверью его квартиры. Нажимаю звонок. Слышу звук его шагов, по-прежнему лёгкий, летящий. Открывается дверь. Он на пороге. Немного бледен, немного как будто измождён, но и только. По-прежнему прекрасен. А интересная бледность сообщает его облику некую томность. Одет по-домашнему – свободные джинсы и светлая рубашка на выпуск. На ногах – уютные домашние тапки. Уже загодя мы перешли на «ты». Мой клиент сказал, что ему морально легче, если он будет воспринимать меня как обычную знакомую девушку. Ну, а для меня желание клиента – закон.
     - Привет, как ты? – здороваюсь.
     - Привет. Заходи.
     Я оказываюсь в прихожей. Осматриваюсь. Но здесь нет его индивидуальности. Скорее всего, осталось всё, как было со времён бабушки.
     - Чай? Кофе? – он старается быть галантным.
     - Нет, спасибо, - не чаёвничаю у своих клиентов. Так сохраняется официальная граница между клиентом и мной.
     - Ну, вот… - выглядит огорчённым. – А я эклеры купил фисташковые, с малиновым джемом. Мне показалось, что это интересное вкусовое сочетание.
     - Ну, хорошо, - отступаю от своих правил.
     И вот уже мы сидим в кухне за круглым столиком, покрытым скатертью с вышитыми розочками, поедаем эклеры и пьём травяной чай. Артур суетится, хочет выглядеть гостеприимным.
     - Тебе понравились эклеры? – пытливо заглядывает в глаза. – А чай?
     - Спасибо! Всё очень вкусно.
     - Ну, а теперь идём в мою мастерскую! – объявляет торжественно.
     В мастерской мягкий диван и журнальный столик рядом, на котором, наверное, так уютно после творческого процесса пить вкусный чай и мечтать… Сиреневые шторы… Мольберт, палитра, кисточки в высоких стаканах, краски и чистые холсты, ожидающие своей очереди у стены в ряд… И, конечно, картины на стенах, как окна в фантастические миры и иные вселенные… Боже! Что это за картины! Я не ожидала, что он настолько талантлив. И ещё меня поразило, что несмотря на его состояние, картины не несут в себе энергетику уныния, отчаяния, в общем, минора. Напротив, они жизнеутверждающие, радостные, яркие, буйство красок и жизни так и переливается через край, заполняя мастерскую особой аурой.
     - Как красиво!
     - Тебе, правда, нравится?!
     - Ещё бы! Они такие радостные!
     - Это потому, что я счастлив!
     - Счастлив?
     - Ну да, ведь я… влюблён. Потому и счастлив.
     - Вот как? И… кто она, если не секрет?
     - Не секрет. Ты!
     Я?! Я! Я закричала от переполнившего меня счастья! Стеклянный кокон официоза, которым я отгородилась от него, с хрустальным звоном разбился, разлетелся на тысячи осколков, и я отчётливо поняла то, в чём не смела себе сознаться – я-то тоже люблю его, безнадёжно люблю с первой нашей встречи. Но – почему безнадёжно? Вот же он! Любит меня! Мы порывисто обнялись, сбивчиво шепча друг другу слова признания. И я не думала в тот счастливый момент о том, что он – клиент, и что он… умирает.
     - Неужели ты тоже любишь меня? – его глаза сияют.
     - С первого взгляда!
     - Я – самый счастливый человек на свете! Я не смел и мечтать об этом!
     - И я не смела мечтать…
     Не помню, как из его мастерской мы переместились в спальню… Помню его поцелуй, от которого у меня закружилась голова и подкосились колени… Помню, что он подхватил меня и перенёс на постель… Помню прохладу наволочки на своей щеке… Помню… Я помню всё!
     С тех пор между нами начались новые отношения. Мы стали возлюбленными, стали парой. Мы проводили вместе не несколько часов в день согласно оговорённому тарифу, нет, мы проводили вместе дни и ночи и не расставались ни на миг, бережно собирая в копилку памяти каждую секунду, проведённую вместе. Я старалась не думать о его болезни. Напротив, у меня появилась надежда на чудо. Любовь оживила его. Его щёки порозовели, он казался таким же энергичным и бодрым, как в самом начале нашего знакомства.
     В октябре мы открыли его персональную выставку под названием «Жизнь стоит того, чтобы жить». Сколько усилий стоила мне эта выставка – не скажу. Я превзошла себя в проведении договорённостей, поисках спонсоров, галереи, которая согласилась предоставить место и время под нашу экспозицию, в привлечении СМИ, создании каталога…
     Вернисаж прошёл на высочайшем уровне: публика, антураж, фуршет, щелчки фотокамер и микрофоны, протянутые к моему герою. Он выглядел потрясающе во фраке и галстуке-бабочке, стройный, красивый и… как будто уже не принадлежащий этому миру.
     А на следующий день мы улетели в Египет. Как ребёнок, он радовался морю, разноцветным рыбкам, отдавался солнцу всем своим исхудавшим телом. Его бледное лицо украсил золотистый загар. Мы ныряли с аквалангом, любуясь красотами подводного мира, плавали на яхте, наслаждаясь восточными изысканными яствами и тёплым морским бризом, съездили к пирамидам, отмеченным печатью вечности… Душными ночами, напоёнными ароматами экзотических растений, мы отдавались нашей любви, а после любовались огромными яркими тропическими звёздами… А как он обрадовался, когда из Галереи пришло сообщение о том, что одна из его работ, под названием «Жизнь продолжается», продана! Мы отпраздновали его первую продажу коллекционным вином и тарелкой с фруктовой нарезкой. У нас получился очень романтичный ужин при свечах под южным небом…
     В последние два дня он не выходил из номера, лежал на балконе в шезлонге и вглядывался вдаль, куда-то за линию горизонта.
     - Соберись! – попыталась я подбодрить его. – Скоро нам возвращаться обратно. Тебе понадобятся силы на дорогу.
     - Я не вернусь, - возразил он. – Не хочу. Там всё умирает, там всё унылое… осень.
     Так и вышло. Он умер в последний день, накануне отъезда. В шезлонге… Глядя куда-то вдаль…  В тот момент я держала его руку и… улыбалась. Ведь я – не просто его возлюбленная. Я – доула смерти. Я должна вести себя профессионально и не показывать чувств.
     - Спасибо тебе за всё, - сказал он угасающим голосом.
     - Представляю, как обидно тебе… уходить… - вырвалось у меня.
     - Вовсе нет, - возразил он. – Смотри. Если бы не… я продолжал бы тянуть лямку на нелюбимой работе, среди людей, чуждых мне по духу… продолжал бы все свои силы и время тратить на то, что считается престижным, но мне не нужно – ипотека, карьера, бабло… Пусть недолго – всего полгода, но я жил так, как хотел – с любимым делом, с любимой женщиной… Я состоялся! У меня открылась персональная выставка и продалась работа… Я узнал, что такое взаимная любовь… Я исполнил свою детскую мечту – побывал в Египте… Эти полгода стоили десятилетий жизни! В эти полгода я жил…
     Он ушёл на закате, с последними лучами солнца…
     А я осталась. Я по-прежнему люблю его. Его картины теперь украшают мой дом. И я больше не думаю, что мы, родившиеся на этот свет, оказались в ловушке смерти. Теперь я знаю – «жизнь стоит того, чтобы жить», если прожить её правильно.