Мгновение

Тихо. Вдали слышен робкий шёпот листьев, нестройные песни птиц и журчание стоячего озера. Яркое солнце медленно поднимается, выползает из крон высоких деревьев.

Утро. В руках старая бамбуковая удочка, которую подарил дед, а перед носом дорогой ящик, за который я отдал не один десяток. Там прикормки, воблеры, наживка, крючки на все виды рыб: от редких морских, до обычных озёрных рыбёшек, от глубоководных тварей, до простого карася. И все эти чудо-снасти я взял с собой на самое обычное озеро, в котором и десятка видов рыб не будет, а самое ценное, что можно отсюда вытащить, это мифический сом, за которым охотится вся деревня. Замечу, легенде про этого сома уже полвека, и за это время никто даже не зацепил эту чудо-рыбу, если не считать пьянчуг, которые постоянно хвастаются, что зацепили суперрыбу, да, падла, сорвалась.

Время катится, солнце полностью вышло из леса, набирает жар. К этому моменту дед бы уже наловил ведро карасей и был бы на полпути к дому. Он никогда не использовал всякие снасти, лишь простые советские крючки, банка червей и краюшка хлеба.

Помню, встаёшь летним утром, а на столе стоит тарелка жареной рыбы, которую спешно приготовила бабушка, чтобы порадовать меня. В детстве я так сильно любил бабушкиных карасей, что мог в одиночку сточить огромную тарелку. Да даже сейчас, я бы с удовольствием уминал бабушкиных карасей, которые будили своим ароматом…

Дед не любил брать меня с собой. Каждый вечер, когда я цеплялся к его ноге и слёзно умолял взять с собой, дед говорил: «Вот вырастешь, Тёма, тогда и набегаешься по рыбу, а сейчас поть в баню, не возьму!» Сейчас, глядя на своего пятилетнего сына, я отчётливо понимаю, почему дед не брал меня.

Вот, наконец-то, на мой крючок клюнула рыба. Первая рыбка за три часа! Я закинул её в специальное ведро. Небольшой карасик, размером в два-три вершка, одиноко плавал по ведру, ожидая скорого прибытия друзей.

Однажды я уговорил деда, чтобы он взял меня на рыбалку. Как, сам не знаю. До этого дня, как бы я ни умолял, дед всё время слал меня в баню и звал бабушку, чтобы та увела меня подальше, а сам садился за стол и тихонько перебирал старые советские крючки, готовясь к завтрашней рыбалке. И вот тот день, когда дедушка взял меня с собой, я никогда не забуду!

Вышли мы рано, в четыре утра. К этому моменту солнышко начинало цепляться своими лучиками за горизонт. От дома до озера не далеко, минут тридцать ходьбы. Но, естественно, что для шестилетнего паренька это была непосильная тропа. Всю дорогу я ныл, желая прийти поскорее и жалуясь на то, что устал, хотя дед наказывал мне, что если буду ныть, то он больше никогда не возьмёт меня с собой. Когда мы подошли к озеру, дедушка стукнул меня по макушке и сказал: «Если ты сейчас не успокоишься, рыба уплывёт, и мы ничего не поймаем!»

Вдали на водную гладь плюхнулась одинокая утка. По озеру пошли ровные круги, которые едва колыхнули японский поплавок. Я взглянул на утку, она тихо плавала возле противоположного берега, не обращая на меня внимания. Уточка жила своей жизнью, как и я, наслаждалась тихим и спокойным утром, вдали от сородичей и утиной суеты.

Дед сильно злился, моё ребячество, которое было не унять, так и спугивало рыбу, не давая дедушке выполнить свой долг и наловить ведро вкусных карасей. Через парочку неудачных поклёвок дедушка грозно встал с пенька, подошёл, сел возле меня на корточки и шёпотом спросил:

– Тёма, знаешь, почему я всегда приношу ведро рыбы?

– Не знаю, – ответил я, повернув голову.

– Я, внучок, становлюсь с природой одним целым, дышу мигом, который летает у носа, и рыба сама прыгает на крючок, – после этих слов дед поднялся и также шёпотом спросил: – Хочешь, научу тебя сливаться с природой?

– Ага! – крикнул мой маленький рот, растянув яркую улыбку.

Дед недовольно шмыгнул носом. А я смотрел на него с трепетом, ожидая. Вскоре дедушка подошёл к молодой берёзке, срубил её и начал что-то из неё делать. Я до последнего не понимал, пока дед не протянул её в мои руки.

– Вот, это твоя удочка, – сказал дедушка шёпотом. – Сейчас мы насадим червя, забросим и будем ждать.

– А как я стану целым? – спросил у деда.

– Скоро узнаешь! – сказал дедушка, забросив мою удочку, потом он положил её в мои руки, посадил меня на пень и начал тихо говорить. – Для начала ты должен молчать, если ты проронишь хоть слово, то никогда не сможешь стать единым с природой. Теперь твоя задача смотреть на поплавок, следить за ним, если он пойдёт на дно, ты должен резко потянуть удочку вверх. Но не смей кричать и говорить, это самое главное! Если поймаешь хотя бы одну рыбку, то мы поедем в город, и я накормлю тебя мороженым, а ещё подарю свою секретную удочку.

– Вот бы сейчас поехать в город, сесть в ту самую столовую и досыта объесться пломбира…

Минуты тянулись, медленно переходя в часы. На сделанную наспех удочку никто не клевал. У меня было дикое желание заныть, что-нибудь сказать, но я держался. Не знаю от чего, но когда мои мальчишеские глаза глядели на поплавок, мне становилось приятно, будто этот поплавок, отражаясь от водной глади, по-доброму глядел на меня, как соседская девочка. А дедушка в этот момент тянул уже десятую рыбу. Это значит, осталось недолго. Дедушка брал с собой небольшое ведро и никогда не ловил сверх нормы. Сколько поймали, столько съели!

На лице дедушки была тонкая улыбка, которая виднелась под седыми усами. Было видно, он счастлив. Дедушка редко улыбался, и редко показывал свою улыбку кому-то, бабушка говорила: «Гость в дом – у деда морда кирпичом!»

Солнышко близилось к зениту, а это значит, что пора сворачивать свою старую удочку, высыпать червей и отправляться домой, к старой маме, к жене и сыну, который с трепетом ждёт, когда же папа вернётся с рыбалки. Вернётся с одиноким карасиком, который размеренно плавает по жестяному ведру.

Вдруг! Пробка, из которой наспех сделан поплавок, зашевелилась. Она начала трястись, а потом робко пошла на дно, утягивая за собой удилище. Я не знаю, как в тот момент не закричал? Махая руками, я показывал дедушке, что поплавок пропал. Но в ответ ничего не получил. Мои хиленькие ручонки обхватили берёзку и стали её тащить. Тащил так, как тащит дед: повернулся полубоком, обхватил удилище двумя руками, так, чтобы было удобно и тянул из всей мочи вверх. Вода была очень тяжёлая, мне едва удавалось тянуть, хоть и лески было всего пару метров.

 Кряхтя, скрипя, я тянул и тянул. И вот показалась блестящая спина рыбёшки, которая так и наровила уйти на дно. Повернувшись спиной, зацепив удилище за правое плечо, я побежал дальше от берега, таща за собой удочку с рыбой. Но далеко мне не удалось убежать, неведомым чудом споткнулся о корень и упал лицом в грязную лужу. Дедушка смотрел на меня, внимательно наблюдал за тем, как внучок тащит рыбу, а когда моё светлое личико поднялось, измазанное в грязи, он неистово засмеялся. Так сильно, что сам чуть не упал.

«Ну ты и рыбак, Тёма! – смеясь, снимая с моего крючка рыбёшку, хрипел дед. – На, посмотри, кого ты поймал!»

Хмурое, грязное лицо обиженного ребёнка медленно приблизилось к деду, который так и продолжал по-старчески кряхтеть от смеха. Я был очень обижен, но по-прежнему молчал. В тёплых руках у дедушки лежал маленький ёрш, его пёстрые плавники, переливаясь на ярком солнце, неистово дёргались, разбрызгивая во все стороны воду.
Маленький ёршик дёргался и дёргался, пока дедушка не положил его в ведро, которое уже было под завязку набито рыбой.

Вмиг моё лицо окатила озёрная вода, а большая рука с упорством меня умывала. Я пытался сопротивляться, но огромная рука дедушки, которая была как раз с моё лицо, с напором тёрла. После дедушка резво поднял меня и посадил на шею. Моё красное лицо узрело пред собой солнце, которое вставало над озером и спешно будило всё живое. Он взглянул на водную гладь и сказал:

«Вот видишь, внучок, ты смог слиться с природой и поймал рыбу. Тёма, не забывай это место, помни эти луга, эту тропку, то, как ранним утром вздымается солнце над водной гладью. Помни, внучок, что значит быть единым с природой, каково это – дышать этими мгновениями, чувствовать это всё. Такая радость не вечна, не вечна…»