Монастырские истории. Постимся постом приятным

Приехала наша община в Пустынь в ноябре 2001 года. Сначала прибыла первая партия сестёр во главе с батюшкой, а потом подтянулись и остальные. Всего нас было двадцать душ. В основном все городские, привычки — оттуда же. А тут тебе ни водопровода, ни канализации.

До нашего приезда в Пустыни жили три брата-сторожа. Жили не тужили, кашку раз в два дня варили, посуду, похоже, вовсе не мыли. Предложили мы им взять на себя доставку воды и дров на кухню, а готовку оставить нам. Они опрометчиво согласились — и на том закончилось их тихое житие: сколько воды принесут за день, столько же приходилось уносить в виде помоев. Один брат через пару дней просто исчез, двое других пыхтели, но держались.

Общими усилиями налаживали быт: отмывали потолки от копоти, скоблили брёвна от обоев, чистили от воска дощатые полы. Так в заботах и подошёл Рождественский пост. Батюшка засобирался в дальнюю поездку — в Питер. В назначенный день за ним приехали деревенские мужики на лошади. Облачился батюшка в тулуп, устроился в санях — и лошадка весело помчала нашего дорогого духовника сквозь заснеженный лес.

Мы остались жить самостоятельно. Каждое воскресенье из села Никольское нам привозили на лошади хлеб, молоко и овощи. Когда мы просили показать дорогу в деревню, отвечали местным говорком:

— Не, девцонки, заплутаете ещё. Сидите здесь, молитвы цыкайте, мы всё сами привезём.

Видно, опасались, что сбежим. А им очень хотелось, чтобы монашеское житьё в Пустыни возродилось. Ведь они сами все домики построили, на лошадках брёвна возили — потрудились.

Всё бы ничего, да начались снегопады. Никто к нам доехать не мог. Сначала закончился хлеб, потом и сухари стали подходить к концу. Братия вызвалась сходить за провизией в деревню. А мы подумали: «Что же мы, маловерные что ли? Неужели и малое неустройство не выдержим?» Посоветовались — и не отпустили их.

Через неделю сухари кончились, да и растительное масло тоже. Наловчились печь на сковороде, смазанной восковой свечой, лепёшки. Благо мука ещё была.

Как-то утром видим в окошко: кто-то, прячась за деревьями, пробирается по снегу к Пустыни. Не выдержали братия и тайно (но очень даже явно) послали-таки гонца в деревню. Вернулся усталый, принёс пару лепёшек — не лучше наших. Где раздобыл — не знаем.

А потом морозы ударили под сорок. Ох и студёно было! На улице — хоть волком вой, да и в доме ходили в валенках и платках.

Приближалось Рождество, и решили мы баньку истопить. Трудники затопили печь с утра, весь день дрова подбрасывали. К вечеру в бане стало чуть выше нуля. На следующий день продолжили в том же духе. На третий поняли, что в такой мороз нашу баню лучше не топить, — и отложили мероприятие до лучших времён.

Праздник приближался, а запас продуктов медленно, но верно таял. Однажды утром на пороге неожиданно появился гость — местный охотник. Пришёл проведать сторожей и очень удивился, увидев девичий отряд. Попив чайку и рассказав последние новости, перед уходом вручил нам пакет с гостинцами: хлеб да рыбные консервы. Как раз к праздничной трапезе! Вот уж обрадовались.

Встретили Рождество, разговелись карамелью «Клубника со сливками» — весь пост хранили пакетик в сундуке.

Через неделю после праздника из села сквозь снега добрались до нас дядя Миша Пахлёбкин и отец дьякон Владимир. Принесли большой рюкзак с продуктами, которые закупил батюшка перед отъездом. Для сохранности рюкзак всё это время стоял на морозе, и кое-какие продукты видоизменились (например, сгущёнка расслоилась на составляющие). Но нас это ничуть не расстроило — начали праздновать, как и положено на Святках.

А ходоки заболели — шли долго, отдыхали в снегу, им же и жажду утоляли. Мы их лечили чаем с мёдом.

Потом вернулся батюшка. Привёз целые сани всевозможных продуктов. Да и зима стала отступать.

А братия весной всё же сбежала от нас.