Скалы Адалары

     У меня выходной. Где же его проводить на черноморском побережье Южного берега Крыма  в прекрасный летний день, как не на пляже? Загораю, плаваю недалеко от берега, далеко – не рискую, не такая уж я опытная пловчиха. Что-то сегодня много медуз, прямо нашествие какое-то, точнее наплыв. Не очень-то приятно плавать среди этих скользких милых созданий,  зато интересно смотреть, как волшебно они колышутся в воде. Попутно любуюсь морским пейзажем и мечтаю об Адаларах. Они возвышаются над водой в прибрежной акватории Артека, примерно в 250 метрах от берега. В  мечты вплетаются переживания:
    - Неужели я уеду, но так и не побываю на Адаларах, таких притягательных, таких манящих.
     Дело в том, что моё пребывание в Артеке и так уже затянулось. Приглашали на два года, а я задержалась на четыре. И вот уже 1978 год. Но как трудно распрощаться с этим удивительным лагерем, с этой особой атмосферой радости, праздника, ощущением счастья, вечной молодости, которое дарит присутствие юного поколения и, конечно, с окружающей природой, и  частью её красоты и экзотики -  скалами Адаларами,  причудливые очертания и живописность которых так и притягивают взгляд. А как разнолико меняются их силуэты, если смотреть на скалы из разных точек побережья. И название какое звучное! Адалары! В переводе с тюркского «острова». Существует и другой вариант объяснения   названия – шуточная легенда, придуманная юмористами Крыма.
    «В начале 20 века  путешествующую по Крыму американку привлекли   Адалары. На её просьбу откликнулись рыбаки и на лодке повезли  к скалам. По пути она уронила сумочку с деньгами  в море и, расстроенная, в отчаянии воскликнула: «Ай, доллары! Ай, доллары!» - с ударением на втором слоге. Так упавшие в воду доллары стали причиной возникновения топонима».      
     Вот и мне, как той любознательной даме,  давно хотелось побывать на Адаларах.   
     Сегодня, кажется, вполне подходящий день.     Осуществить знакомство с Адаларами вместе со мной я предлагаю  вожатой Наташе (у неё тоже  выходной), и она охотно поддерживает  эту авантюру. Мы отправляемся упрашивать Костю, нашего спасателя, освободившегося после купания детей, чтобы он на  спасательной лодке свозил нас к скалам.
    Костя приехал в Артек только на летний сезон. У него примечательная внешность: лицо – почти что копия киноактёра Валентина Гафта. Как-то я сказала ему об этом, он пояснил:
    -  Не одна ты увидела это сходство, мне многие об этом говорят.
    -  И как ты к этому относишься? – спросила я тогда.
    -  Безразлично, - прозвучал лаконичный ответ.
    Поинтересоваться его близкими родственными связями с известным артистом не позволили этические соображения.    Костя уже собрался  уходить, но внимательно отнёсся к нашей просьбе, так что его согласие получено  на удивление быстро.
    Проворно усаживаемся в лодку и   плывём к месту нашего любопытства.  Как  же    необычно чувствуешь себя в открытом море именно на лодке! Совсем  по-другому, нежели на катере,  - это упоение свободой, необъятностью морского простора, близостью к природной стихии.   Над нами – лазурное небо,  в лицо -  тёплый ветер, а под лодкой – прозрачнейшая вода, и к этой  роскоши мироздания присоединяется  отличное настроение, лёгкость и беспечность. А какое непередаваемое удовольствие -  опустить руку в воду и чувствовать, как она струится сквозь пальцы.
    - Костя, - спрашиваю я, - ты, наверное, профессиональный спортсмен?
    - Наполовину, - отвечает он.
    - Как это!?   
    -  Вообще-то, я аспирант философского факультета, а заодно мастер спорта по плаванию.
    -  Значит, нам не грозит  купание в волнах и морское дно? Если что, ты нас спасёшь? – осведомляется Наталья. 
    - Мне бы не хотелось, чтобы произошло «если что». А что касается спасения, то это мой долг.
     А я удивляюсь, как в одном человеке совмещаются два таких противоположных  вида деятельности - философия и плавание, причём оба на профессиональном уровне.  Но,  как говорится, одно другому не мешает.
     Костя взмахивает вёслами, и вода с них стекает серебристыми струями – так и хочется смотреть на этот струящийся «водопад».  Предстоящая встреча со скалами веселит и радует, и чувство опасности отсутствует полностью. Расстояние от берега уже довольно приличное,  волнение моря усиливается, и  становится ясно, что дюралюминиевая лодка – это утлое суденышко. Но мы  почти у цели. Вот и скалы! Вблизи они кажутся гордыми и величественными. Неприступность одной из скал определяется сразу – она почти отвесно обрывается в море. К другой -  мы подплываем  со стороны,  обращенной к берегу,  солнечными лучами в этот час она не освещается и   производит несколько иное впечатление, не заманчивое и притягательное, а немного суровое и неприветливое. Видно, что скала уже  освоена такими же пришельцами, как мы, потому что вверх невысокого перевала  тянется протоптанная тропинка с едва заметными остатками ступеней.
      Мы причаливаем к более-менее пологому участку этой скалистой тверди.  Костя закрепляет лодку, чтобы её не угнало волнами, потом подаёт  руку Наталье и помогает ей выбраться из лодки. Поторопившись и не дождавшись  благородных порывов от  представителя сильной половины, осторожно, боясь  ненароком очутиться  в море,  высаживаюсь на берег сама.  Впрочем, неудачно. Одна нога скользит и едет вниз, сердце ухает в пятки и представляется, что сейчас я рухну в воду и окажусь под этими скалами. А течение возле них опасное и коварное. Так и есть,   медленно опускаюсь в море, изо всех сил цепляясь за какие-то уступы. Но наш спасатель Костя  начеку: он быстро схватывает меня за руку и тянет из воды. С его помощью  выбираюсь на сушу и оказываюсь на небольшом пятачке. После веселого солнечного пляжа и моей неудачной высадки всё мне  кажется несколько сумрачным. Но разве в молодости это может продолжаться долго?   
      Наша активная любознательность распространяется за пределы видимости   – и мы взбираемся по тропинке вверх.  Впереди Костя, затем Наталья, потом я карабкаюсь вслед за ними. Подъём по сырой тропе босиком  даётся с трудом: ноги скользят по мокрому камню, и я, боясь снова сползти вниз, бросаю эту затею. Костя тут же предлагает помощь, но я, понимая, что мне не одолеть «восхождение», отказываюсь и говорю, что подожду их здесь. Мои  друзья благополучно  преодолевают трудный участок и  скрываются за невысоким перевалом. Я же опускаюсь на камень в огорчении: почему-то всё складывается не так, как бы хотелось. Но береговой пейзаж напротив -  артековское побережье  от Генуэзской скалы до Аю-Дага – так красив, что неприятные размышления рассеиваются, а плеск волн успокаивает и умиротворяет.
     Вот и исполнилось заветное желание. Я на скалах. От них веет веками. Миллионы лет  землетрясения, ветры, штормы постепенно их разрушали. Но несмотря на это, они всё такие же стойкие  и долговечные, особенные и неповторимые.
     Неожиданный шорох заставляет  насторожиться. Предполагая, что это вернулись Костя и Наталья, оглядываюсь: за россыпью камней из расщелины скалы вырисовываются два силуэта -  мужские фигуры, их очертания проступают будто сквозь колеблющийся туман. Первое впечатление – это бесплотные духи, плывущие по воздуху. По мере приближения таинственные существа материализуются и приобретают облик обыкновенных людей.  Нет, не обычных, а скорее экзотических.
    - Когда мы высаживались, - с тревогой думаю я, - остров казался необитаемым. Откуда эти пришельцы? И Наташа с Костей, как некстати, исчезли из вида.
    Конечно, я обеспокоена: вид неизвестных наводит на мысль о чём-то  далёком, древнем и вызывает  опасение. Внешне они очень похожи друг на друга: оба кудрявые, только один – светловолосый, другой – темноволосый. Одеты довольно странно: в белые одежды с широкой серебристой каймой по низу, напоминающие греческие хитоны, а на ногах  – резиновые шлёпанцы, которые никак не вяжутся с их  старинным одеянием, но зато хорошо держат на сырых местах. 
    Темноволосый обращается ко мне:
           -   О! Нимфа, поведай, откуда явилась и кто ты?
               Дочь морского царя Посейдона или послана Богом с небес?
    Другой тут же подхватывает:
           -   Наяда прекрасная, где обитаешь, поведай нам, грешным.    
    Надо сказать, я оторопела от неожиданности и такой странной речи.                -  На побережье,   - ошеломлённо отвечаю.– А вы кто? – подозрительность сквозит в моём голосе, и я недоверчиво взираю на незнакомцев. 
    -  Мы? – они переглядываются, и  тёмноволосый объясняет: - Мы братья – близнецы Георгий и Пётр,  обитатели этих скалистых мест, - при этом он уточняет, – я Георгий,  а он, -  указывая на другого, - Пётр. - Много промчалось столетий с тех пор, как мы здесь поселились, - в голосе Георгия слышится какая-то обречённость.
    -  Столетий! – насмешливо удивляюсь я. – А на вид вам лет по двадцать, не больше.   
    Но незнакомцев моя ирония  не смущает, назвавшийся Георгием несколько высокопарно объясняет:   
            -  Годы рождения нашего нам неизвестны.
               Это событие было, когда Крым  назывался Тавридой.
               Замок, в котором росли мы, на горе Аю-Даг находился. 
    Бросаю взгляд на  знаменитую Медведь-гору и перевожу его на своих собеседников.
    -  Да, там есть какие-то развалины, -  стараюсь вспомнить турпоход в эти места. – И как же вы жили в замке несколько столетий назад, когда Крым назывался Тавридой?
     Теперь уже светловолосый Пётр добавляет:    
             - Молодость наша была интересной, но быстро промчалась.
               Вскоре настал  жизни печальный финал, судьбой уготованный нам.
      - А что случилось? – было непонятно, почему они так странно изъясняются, и что это за печальный  финал,  который  никак не вязался с их цветущим  видом.  – На всякий случай прошу: - Расскажите, -  считая, что это поможет  разобраться в их намерениях.
    Рассказ начал Георгий, он казался главенствующим в этом «дуэте»:
           -   Вскоре родители наши в царство Аида попали,
               Старец Нимфолис, слуга, нам мудрым наставником стал.
               Когда же исполнилось нам восемнадцать,      
               Нимфолис исчез, но дары нам оставил, 
               Чтобы в тайнах миров мы могли разобраться.
               Волшебные крылья и жезл в двух шкатулках  лежали.               
               Крылья -  к солнцу лететь, жезл - тайны морские узнать.
               В целях корыстных, однако, дары не велел применять.
               Мы же напутствиям мудрого старца не вняли.
               Жили, весельем себя развлекая, меры не зная ни в чём.
    Когда Георгий сделал паузу,  повествование продолжил Пётр с некоторой долей хвастовства;
            -  Юных сестёр-близнецов из-за моря похитили мы,
               Очень красивых, как звёздная ночь летней порою.
               В замке своём в заточенье держали, любви добиваясь.
               Девы прекрасные   нашу любовь отвергали, чтобы её получить,
               Мы предложили желание пленниц любое исполнить.
    -  И какое желание они выбрали? – мне было интересно, хотя ответ напрашивался сам собой.    
             - Воли, свободы строптивые  девы  сильно хотели.
    - Вы их отпустили? -  с надеждой спросила я, заранее приписывая им великодушие и благородство.
    Пётр, однако, нелюбезно заметил:
           -   Их отпускать не входило в намеренья наши.
               Любви их хотели добиться, но получили отказ.
    - Этого и следовало ожидать, разве пленницы захотят ответить похитителям взаимностью? – предположила я. – А что вы потом предприняли?
   Братья-близнецы стали по очереди рассказывать, как они старались завоевать внимание и расположение девушек.
   Георгий:  Покорить непокорных девиц мы решили дарами,       
                Предполагая, что старец Нимфолис уж не осудит нас. 
                Крылья волшебные я к резвым коням привязал.
                С сёстрами  вместе уселись в повозку и поднялись к небесам,
                Чтоб любоваться прекрасной Тавридой с такой высоты.         
                Вдруг яростный голос Нимфолиса, к нам обращённый, раздался,
                Чтоб быстрокрылых коней мы повернули назад.
                Сдался я быстро и вниз устремил колесницу, а
                Дерзкие сёстры с насмешкой в трусости нас упрекнули.    
        Пётр:  Царством подводным назавтра сестёр удивить мы решили.    
                Жезлом чудесным взмахнул я – и море до дна расступилось.
                Снова все вместе помчались средь волн в колеснице.
                «Быстро назад!» - повелительный окрик раздался, и
                В целях корыстных наставник в зелёном плаще нас обвинил.
                С силой хлестнул я коней – и тут же настала расплата:
                Царь пучины морской рассердился, трезубцем ударил
                И превратил в каменистые глыбы  сестёр и нас с братом.    
                С тех пор неразлучны мы скалы- близнецы Адалары.
    -  Да, печальная история, - попыталась я  посочувствовать.  С помощью волшебства любовь не получишь.
              -  Слишком уж поздно мы глупость поступков своих осознали, 
                Древнюю  мудрость осмыслив, что силой любви не добьёшься.
    - Кто же они? И откуда появились? – студенты, наверное. Разыграли передо мной  спектакль – романтическую крымскую легенду.  И надо сказать, успешно это у них получилось.
     Откуда-то издалека послышались голоса, и  обитатели этих каменных владений быстро скрылись.               
    Тут спустились с перевала Костя с   Натальей.
    -  А что интересного по ту сторону скалы? – не могу скрыть любопытства.
    - Зря ты с нами не пошла, мы в кино снимались, -  Наталья старается говорить буднично, но в её голосе проскальзывает   восторженность.
    -  Наверное, в главных ролях? – в моей же интонации  ирония и зависть.  – Что за фильм снимали?
    -  «Черноморские скалы» - это рабочее название, а мы снимались в эпизоде «Ресторан «Венеция», в 20-годы он здесь, на скалах, находился. 
    -  Ресторан…Наверное, пообедали морскими деликатесами?
    В разговор вмешивается Костя:
    -  Такой чести нас не удостоили. За столиками сидели «дворяне» и ковырялись вилками в кушанье, делая вид, что едят, истерзали бедных рыбин на нет.  А так как мы с Натахой были, так сказать, полуобнажёнными, то мне досталась роль  ныряльщика – рыбу на крючок насаживать, а рыбак-актёр её ловил. Потом я должен был всплыть, но так, чтобы в кадр не попасть. В общем, главная роль подсобного рабочего. А вот Наталья получила роль   танцовщицы.
    Я не удивилась, Наташа танцевала виртуозно, хотя худенькой и хрупкой
её не назовёшь. На конкурсе бальных танцев среди вожатых они с партнёром заняли первое место, так что это вполне закономерно.
   - На  меня накинули шёлковые ткани и скрепили  пояском,   сама не поняла, кого  изображала, то ли древнюю римлянку, то ли гречанку. А ещё  направили ветродуй, и туника красиво развевалась.
    - На уступ её поставили – никакой техники безопасности – она чуть в море не свалилась, - возмущается Костя.      
     Рассказ Наташи и Кости пробудил мою фантазию, и меня накрыло волшебное видение из далёкого прошлого, но так как будто это происходит сейчас:  колеблется туманная дымка, появляются  столики, за которыми сидят  дамы и господа начала 20 века. Им подают только что выловленную  и тут же приготовленную рыбу, мидии и прочие деликатесы. Рядом плещется  море, и аромат блюд смешивается с запахами морских водорослей. На возвышенности в светлой тунике танцует девушка. По канатной дороге от Генуэзской скалы, из туннеля, прорубленного сквозь её каменистую толщу,  двигаются воздушные корзины с очередными посетителями. Те, кто на лодках, плывут внизу и приветливо машут им рукой. Пассажиры канатной дороги посылают в ответ воздушные поцелуи.
     Но тут магия воображения исчезает, я оглядываюсь на  Генуэзскую скалу (Дженевез-Кая), где чёрным пятном вырисовывается отверстие туннеля. Как-то мне пришлось побывать  там на экскурсии: выход из туннеля наполовину загорожен решёткой, ведь высота приличная, но обзор великолепный. Жаль, что планы госпожи предпринимательницы, которая хотела построить канатную дорогу к своему ресторану, так и не осуществились.
    -  Теперь вы кинозвёзды! – восхищаюсь я.   
   Рассказывать про встречу с «выходцами из скал» мне не хочется, ещё поднимут на смех. Но Костя вдруг сообщает:
    - Там киношники двух шалопаев потеряли, да ещё с дымовой шашкой. Ты их случайно не видела?
    -  Ну да, видела двух «представителей  древней цивилизации».
    - Древляне, значит.  Там уже все всполошились, не утонули ли бедокуры? Они должны были рассказывать посетителям ресторана легенду об Адаларах.
    - Зато мне они её рассказали, правда, в необычном  варианте, и, как мне показалось, с отголосками «божественной эллинской речи».
    -  Что тут скажешь – артисты! – резюмирует Костя.
     «Робинзонада» на  скалистом  острове закончилась. Волнение моря нарастало, и надо было отправляться в обратный путь.
       Плывём под впечатлением сегодняшних приключений. Лодку  изрядно покачивает, и своенравность природной стихии заставляет осознать, что это беззаботное путешествие – далеко не безобидная затея.
       Мысленно «пережёвываю» событие:
     - Надо же, как ловко они меня разыграли! Но в такой необычной обстановке: среди живописных развалин, фантастических нагромождений камней и двоих невесть откуда появившихся «древних тавров» в ореоле туманного облака – нехотя поверишь во что-то необычное. Ещё и советы надумала им давать. То-то они сейчас, наверное, насмешничают. Но это обстоятельство недолго занимает мои мысли – ведь кругом такая красота!
    Предполагала ли я, что на меня свалится ещё одно испытание? Когда мы благополучно миновали крутые гребни волн, и до суши оставалось метров тридцать, в мою голову пришла не очень умная идея -  добраться до берега вплавь, чтобы проверить свои плавательные возможности.
     И вот, кажется,  все предусмотрено, поэтому я даже не прыгаю  с лодки, а осторожно опускаюсь с нее в море и неожиданно для себя скрываюсь под водой.
    Рукопашная с морем заканчивается неудачей – оно настойчиво тянет    в свои глубины, и мои нереализованные возможности вместе со мной благополучно устремляются ко дну. Относительная близость береговой линии наводит на мысль, что здесь неглубоко, а поиски спасения – что можно достичь грунта, оттолкнуться от него и всплыть. И я безропотно и покорно повинуюсь  наивному замыслу. Погружение продолжается, а дна все нет, словно в этом месте  бездонная Марианская впадина.  Безучастно-равнодушное состояние рождает тоскливые мысли: «Неужели я больше никогда не увижу это небо, это солнце, эту жизнь, которая представлялась теперь необыкновенно прекрасной, безмерно счастливой и радостной».  Оцепенение,  безысходность и предположение – что будет? – обволакивает тоской. Неожиданно возникает до безумия непреодолимое желание -  вдохнуть свежего живительного воздуха. Кислородное голодание ощущается все сильнее, и я  уже мысленно   прощаюсь с самым прекрасным из миров.  Вдруг под водой, насколько можно рассмотреть сквозь её толщу, меня настигает какое-то непонятное, довольно крупное, но живое существо. О! Ужас! Оно прикоснулось ко мне! С силой, насколько это возможно, отталкиваюсь ногами. Нечто пугает  едва ли не больше, чем безнадёжность моего положения. Оно крутится вокруг меня и внушает страх. Я готова поверить  в русалок, сирен, водяных и  прочих  подводных обитателей и сейчас  не в силах отличить реальность от мистики.
     Это обстоятельство подстёгивает мой дремлющий инстинкт самосохранения,   я начинаю отчаянно барахтаться и вскоре чувствую, что кто-то или что-то плавно выталкивает меня из моря. Всплытие длится вечность – таковы  мои  ощущения.
    - Неужели я так глубоко утонула? - и меня охватывает безудержное  стремление – очутиться на поверхности. Но ее, невыразимо желанной, всё нет. «Ну, когда же, когда?» – в нетерпении умоляю я непонятно кого, чувствуя признаки удушья. 
    Наконец я вынырнула.  Какое непередаваемое блаженство - глоток воздуха, свежего, морского. О! Это самый счастливый момент в моей жизни – вот это небо, вот это солнце, вот этот  спасительный берег! И все неприятности, неудачи, неурядицы кажутся чем-то незначительным, ничтожным, пустяковым по сравнению с таким подарком,  как жизнь.
    Самое интересное, что я вынырнула прямо около лодки. Наталья  одна.
    - А где Костя?
    - А ты разве его не встретила? 
    - Где? На дне?
    - Ну, он за тобой прыгнул. Только не сразу. Думал, что ты быстро выплывешь. Мы здесь уже испереживались.
     Не дожидаясь появления Кости,  плыву к берегу. Наконец под ногами земля. Я  готова  целовать прибрежную гальку – так упоительно  ощущение безопасности. На  лежаке забираю оставленную  одежду, обсыхаю, одеваюсь и ожидаю друзей.  Но всё-таки непонятно, что помогло мне всплыть? Природные свойства морской воды,  что-то неизвестное, борьба за существование или  наш спасатель Костя?
     Наделала же я беспокойства своим друзьям. Уже на пляже Костя   уверял меня, что пережил тревожные минуты ожидания, потому что я очень долго находилась под водой. Мы не успели договорить, как его позвали на «разбор полётов». Конечно, Косте сделали  выговор (хорошо,  что устный) по поводу нарушения техники безопасности и создания угрозы жизни таким «важным» персонам, как мы, пионервожатые, потому что у нас не было ни жилетов, ни спасательных кругов.  Да и поездки на скалы были нежелательны ввиду сохранения первозданности природы.  Мой порыв пойти к начальству и «вызвать огонь на себя» -  ведь это я была инициатором -  Костя благородно остановил, заметив, что  уже объяснился с руководством.  Я задала ему мучивший меня вопрос:
    -  Костя, это ты помог мне всплыть?
    - Не  приписывай мне рыцарских поступков. Я бросился тебя спасать довольно поздно - ты уже сама поднималась и ужасно брыкалась.
    -  Так это был ты? Ты меня здорово напугал. Но спасибо, что пытался меня спасти.
      Немыслимо представить, что моё подводное «странствие»  оказалось бы безвозвратным. Тогда бы этот мир существовал бы уже без меня. Какое счастье, что я живу в нём! И тем радостнее восприятие окружающего после испытанного риска и его   счастливого исхода.
      Плавание на Адалары взволновало моё воображение. Уже к вечеру этого  авантюрного  дня я осмысливала происшедшее со мной на скалах:
    -  Самое главное – побывала на вершинах этих подводных гор;  легенду, уже забытую мной,  прослушала и удостоилась утончённого обращения «нимфа  прекрасная», «наяда».
      Настроение лирическое, впору сочинять стихи. Уже само словосочетание «скалы Адалары» вписывается в стихотворный ритм.
     Я вспомнила, как впервые моё поэтическое дарование случайно проявилось в студенческие годы, застряв на одном единственном стихотворении как   результате влюблённости. Его адресатом был студент из политеха - гитарист и вокалист студенческого виа,   для меня, скромной и застенчивой первокурсницы, - безнадёжный вариант для продолжения знакомства. Этот молодой человек однажды на институтском вечере пригласил меня на танец настолько галантно и учтиво, изысканно поклонившись, а после танца запечатлев поцелуй на моей руке, что это событие  тут же угодило в объятия вдохновения. Когда это было!?
      Но муза поэзии снова  благосклонна к моим, весьма умеренным, способностям. Теперь эти удивительные  создания дикой природы Адалары - объект  творческих раздумий, и восхищение их красотой  воплощено в моём стихотворении. 
                Развернулась чудо-панорама:               
                Ширь, простор, морская синева!
                Высятся над морем скалы Адалары
                И влекут, волнуя и  маня.               
                Волны разбиваются о скалы,
                Тайны их в глубины унося.
                Древние легенды время покоряют,
                Мудрые напутствия храня.               
                Излучают неземные чары,               
                Впечатленья новые даря,
                В каменном величье -  скалы Адалары,
                А в объятьях моря – острова.