Распутица

Беда, говорят, не приходит одна. Только под Новый год «ушли» со скандалом отца Эдика, Михаила Евстафьевича, зав отделом ТАСС, который посмел иметь своё мнение, как беда постучалась и к сыну. Вдруг его вызывают к главному редактору. Эдик уж подумал, что светит ему командировка в Лондон или в Вашингтон и чуть не пустил слюну в сладких мечтах.
 – А скажи-ка мне, Федеряев, не ты ли был в декабре в Минске? – с порога встретил его Владимир Николаевич, в простонародье – Владник, не приглашая сесть, что было явно не к добру.
– Была такая командировка, Владимир Николаевич. Тема – автозавод.
– А у тебя, похоже, была другая тема – разврат! Тебе что, московских шлюх не хватает? Свой член не можешь в штанах удержать?!
– Простите, не понял.
– Всё ты понял! Обрюхатил внучку члена ЦК компартии Белоруссии и ничего не понял?!
До Эдика вдруг дошло. Да это же та блондинка, Света!
В декабре, во время его командировки от «Известий» в Минск, он в ресторане познакомился со сногсшибательной блондинкой Светой. Она сама подсела к нему за столик, чтобы «скрасить одиночество», и после третьего бокала шампанского выглядела уже совсем обворожительно. Потом была бурная ночь в его номере в гостинице с уже более крепкими напитками, и при расставании он дал ей свою визитку: «Будешь в Москве – звони». Ещё месяц-два Эдик с мечтательной улыбкой вспоминал эту жгучую блондинку и ту ночь, а потом и забыл. Не одна же она была в его бесчисленных командировках по Союзу и за рубежом.
– Простите, я познакомился с местной девушкой, – стараясь придать приличный вид пьяной оргии, говорил Эдик. – Она меня знакомила с местными достопримечательностями. Это входит в обязанности журналиста…
– Все достопримечательности у тебя ограничились постелью! И это не входит в обязанности журналиста одной из старейших газет Советского Союза! Теперь её дед грозит приехать в Москву и не оставить от газеты ни клочка!
Эдик понял, что его ждёт судьба отца и прозябание в каком-нибудь издании типа «Свиноводство в СССР». Другой вариант – жениться на этой блондинке и стать мальчиком для ежедневного битья у полоумного старика из ЦК Белоруссии.
– Владимир Николаевич, простите, но я представления не имел, чья она внучка или дочка! Она об этом ни словом не обмолвилась. Мы просто понравились друг другу и…
– Короче, так, – оборвал Викник Эдика, – Я постараюсь замять этот скандал, но ты у меня теперь облазишь с командировками все те места, куда Макар телят не гонял! Хрунову я позвонил. Пошёл вон, Дон Жуан сопливый!
Эдик выскочил от главного, как от хорошего пинка. Секретарша Люся с сочувствием посмотрела на него.
– Что, крепко влепил?..
– Да уж… – ответил он, перевёл дух и поплёлся к Хрунову, к своему непосредственному шефу.
Какие бы ни были у Эдика отношения с Хруновым, сколько бы они вместе ни выпили, а приказ есть приказ.
– Ну что, Эдик, прилетело по полной? Ничего, все через это проходили. Предоставляю тебе шикарный выбор – Кушка на границе с Афганистаном, Архангельская область или Салехард.
Эдик уныло разглядывал карту СССР и видел, что хрен редьки не слаще. Наугад ткнул пальцем в Архангельскую область, ему она показалась ближе всех.
– Ну что, хороший выбор. Вот тебе адрес местного Кулибина и заметка с фотографией в местной газете.
В заметке под заголовком «Богата наша земля талантами!» говорилось о местном изобретателе болотохода и фотография, на которой человек сидит на чём-то, напоминающем четырёхколёсный мотоцикл с огромными и толстыми колёсами.
– Иди, оформляй командировку и вперёд! Распиши сию конструкцию не хуже ракеты Гагарина, сделай обобщение и так далее. Не мне тебя учить. – Хрунов похлопал Эдика по плечу.
***
На следующий день Эдик уже летел в Архангельск. Из Архангельска на местном Ил-14 в районный центр Двинской Березник. Самолёт попрыгал по грунтовому полю и остановился возле небольшого деревянного дома, на котором он прочитал «Аэропорт». Пока он взирал на это сооружение, его попутчики с чемоданами и сумками разошлись. Теперь предстояло выяснить дальнейшую дорогу до цели.
– Простите, – окликнул он женщину с лопатой, которая чистила от снега дорожку, – Вы не подскажете, где мне найти начальника аэропорта?
– Да вон он, в телогрейке, говорит с лётчиком!
Эдик вернулся к самолёту. Лётчик натягивал чехол на мотор самолёта, а мужчина в телогрейке помогал ему.
– Здравствуйте! Подскажите мне, пожалуйста, когда будет рейс на Нижний Плёс?
– Я думаю, не раньше, чем лет через десять. – ответил начальник аэропорта.
– Я не за вашими шутками прилетел сюда из Москвы. – раздражённо сказал Эдик.
– Да хоть из Рио-де Жанейро. Не летает туда авиация.
– А автобус, надеюсь, туда ходит?
– И автобус не ходит.
– И как же прикажете туда мне добраться?
– Только на попутках. Вон по той дороге километра два пройдёте, там на развилке и проголосуете. Вам будет направо. Удачи!
Мысленно выматерившись, Эдик зашагал в указанном направлении. «Идиот! Надо было выбрать Кушку. Хоть и дальше лететь, зато от Ашхабада на автобусе с комфортом, да ещё в тепле» – клял себя он. На развилке за полчаса, что он простоял, проехали всего две машины. Первая, почтовый УАЗик, проехал мимо, зато вторая, порожний лесовоз, затормозил.
– Здравствуйте! До Нижнего Плёса подвезёте?
– Садись, по пути.
Эдик с облегчением взгромоздился рядом с водителем. Хоть и конец марта, и на дороге снег вперемешку с водой, но за полчаса он успел основательно замёрзнуть.
– В гости к кому едешь? Вижу, не местный.
– Нет, в командировку.
– Из Архангельска?
– Из Москвы.
– О! Редко к нам такие гости. Поди, замёрз?
– Да уж…
– В такой одёжке и обувке у нас много не погуляешь. Ты вон доставай из бардачка, согрейся.
Эдик, подумал, что его угощают горячим чаем из термоса, открыл бардачок, а там лежит початая бутылка водки и стакан.
– Нет-нет, спасибо, я обойдусь. – он закрыл бардачок.
– Ты давай тут, без этих реверансов! Доставай! А то простынешь, потом отвечай за тебя!
Эдик не понял, в шутку он говорит или всерьёз, но достал бутылку и налил полстакана. Выпил и тепло пошло от головы к ногам. Закрыл бутылку, сунул в бардачок.
– Эй, а мне?
– Вам?.. А вам можно за рулём?
– Нужно. Ишь гусь какой! Себе налил и доволен.
Эдик налил и ему. Водитель привычным движением опрокинул полстакана, довольно крякнул и вернул стакан.
– Тебя как звать-то?
– Эдуард. Но лучше Эдик. Не люблю, когда называют Эдуард.
– Ну, Эдик так Эдик. Миша. – и водитель протянул руку. – Будем знакомы.
Эдик пожал твёрдую мозолистую руку. «А ничего, – подумал он. – вполне комфортно, не чета автобусу. Даже водку предлагают. Сервис не хуже, чем на борту Lufthansa».
– Ну так расскажи, каким ветром тебя к нам занесло? С проверкой что ли?
– Из газеты я, из «Известий». Поручили написать про вашего здешнего умельца, Семёна Чуракова.
– Про Сёмку, что ль? А что, забавный мужик. С ним обо всём можно поболтать. И чего только он не знает, чего только не умеет! Он и радист, и механик, и фотограф, и чёрт знает кто ещё! Я ему – Сёмка, говорю, женись, остепенись! А он – жизнь, говорит, слишком короткая, чтобы всё успеть, а детишек и дурак может настругать, этому, говорит, нас природа всех от рождения научила. Эх, давай, Эдик, ещё по одной хлопнем и в школу не пойдём!
Делать нечего, в гостях, говорят, воля не своя, налил Эдик еще обоим по полстакана. Миша выпил, крякнул и речь его полилась, как вода из крана, ровной струёй. Рассказал он как служил на китайской границе, как завербовался на лесоразработки, как женился «по залёту», да так и остался здесь, похоже, навсегда.
– Едрёна корень! Дождь пошёл! Хреново. Значит, скоро всё раскиснет. Ты бы, паря, здесь не задерживался. А по-быстрому написал, что нужно, да бегом обратно, а то застрянешь.
Эдик слушал, да не слышал, подогретый водкой и печкой в кабине. Ему было вполне комфортно и глаза начинали слипаться. Машина въехала в посёлок уже в темноте и скоро остановилась.
– Видишь вон тот двухэтажный дом? В первом подъезде постучись в самую первую квартиру, спроси Клавдию, скажешь кто ты, она тебя и поселит.
– Огромное вам спасибо, Михаил! Сколько я вам должен?
Миша отодвинулся от Эдика, в упор внимательно посмотрел на него и серьёзно ответил:
– Мы с тобой познакомились, выпили, я к тебе со всей душой, а ты меня за барыгу считаешь? У вас там в Москве что, все такие? Выпрыгивай!
– Простите… Я не то имел ввиду… Я не понял… – бормотал Эдик, вылезая из кабины, уши его от стыда горели пламенем.
Как только он закрыл дверь, лесовоз рванул вперёд и умчался прочь, гремя стойками.
Эдик постоял немного, кляня себя последними словами, и пошёл к указанному дому.

Дверь ему открыла немолодая женщина в халате, из-за её спины выглядывало сопливое голожопое создание с пальцем в носу.
– Добрый вечер! Извините за беспокойство! Меня зовут Эдуард, я корреспондент из газеты «Известия». Мне нужен номер в гостинице. Не могли бы вы мне помочь?
– Ну, гостиниц здесь отродясь не бывало, а поселить вас могу. Подождите немного, я сейчас. – она шлёпнула по голой жопе любопытного мальца. – А ну, брысь отсюда, бандит! Давно не болел? – и закрыла дверь.
Через пару минут она вышла с телогрейкой на плечах и с ключами.
– Идёмте со мной.
Они прошли в соседний подъезд, поднялись на второй этаж, она перебрала в связке ключи, открыла дверь и включила свет.
– Эта квартира для специалистов. Сейчас она пустует. Вот кровать, вот туалет, рукомойник, графин с водой на столе. Располагайтесь. Столовая уже закрылась, так что вас никто до утра не накормит. Утром выйдете из дома, налево пройдёте метров сто, увидите столовую, она работает с восьми. Дальше уж сами. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи! Большое вам спасибо!
***
Утро выдалось хмурое, дождь, похоже, с ночи и не прекращался. Эдик побрился, умылся и по настоятельному требованию желудка поспешил в столовую. Похоже, он был последним клиентом, и пока он завтракал, завтракали и повара, поглядывая на него, наверняка обсуждая. Закончив завтрак, он спросил у поваров, как пройти в поселковый совет. Так полагалось в политике газеты – начинать с контакта с местной властью. Ему объяснили, как туда пройти.
– Молодой человек, а вы женаты? – спросила самая шустрая молодая женщина.
– К счастью – нет. Спасибо. Всего хорошего.
– Да уж чего хорошего ложиться в холодную постель! – с наигранной грустью продолжила она.
– Потерпите ещё чуть-чуть, ваш принц уже запрягает своего белого коня!
– Лучше бы чёрную «Волгу» завёл.
– А это уже будет ваш второй принц.
В поселковом совете Эдику сказали, что председатель Наталья Петровна болеет и будет не раньше следующей недели. Он только сказал о цели командировки, попросил отметить прибытие в командировку и спросил, где найти Семёна Чуракова.
– Так пройдите налево от нас три дома и увидите вывеску «Радиоузел». Там он и обитается.
– Спасибо!
Действительно, через два дома Эдик увидел эту вывеску на деревянном доме, кстати, там все дома были деревянные разной степени ветхости. Постучался и, услышав «войдите», вошёл. Радиоузел представлял собой одну большую комнату со столами вдоль трёх стен, на которых можно было найти всё – от гвоздей до радиоламп и радиоприёмников. На центральном месте стояла приборная панель с переключателями, регуляторами, разными приборами. Перед панелью стоял микрофон довоенного образца.
– Здравствуйте! Меня зовут Эдуард, лучше Эдик, корреспондент «Известий».
– Здравствуйте! Семён, можно Сеня, – несколько удивлённо ответил хозяин заведения.
Это был довольно молодой мужчина, примерно одних лет с Эдиком, 30 – 35 лет, невысокий, ярко рыжий, с голубыми глазами. Он принадлежал к тому типу людей, которые совершенно не годятся в разведку – уж слишком запоминающаяся внешность. В руках он держал паяльник и кусок провода.
– Чем обязан визиту столь редкого гостя? – несколько старомодно спросил Сеня.
Эдик в двух словах сказал ему о цели своей командировки.
– Да ну… Это было просто баловство. Никакой пользы от этого аппарата, замучишься колёса латать, да я уже и разобрал его давно и вернул свой мотоцикл в первоначальный вид. Что уж, у такой солидной газеты не нашлось более важных тем для репортажей?
– Увы, не мне это решать. Так значит мне не удастся сфотографировать ваше изобретение?
– Значит, не удастся. Могу предоставить свою фотографию его и описать все технические характеристики, если вас это устроит.
– Жаль, но не устроит. Но мне вас рекомендовали, как мастера на все руки, так может вы мне ещё что-то интересное покажете?
– На все руки, говорите? Почему-то всегда в таких случаях игнорируется голова. Показать вам что-то достойное внимания вашей газеты не смогу. Рассказать могу, но это не напечатают.
– Что, к примеру?
– К примеру, историю нашего посёлка, что тут происходило и происходит.
– Вы изучаете историю вашего посёлка?
– Изучаю. Даже я сам часть его истории.
– В вашем, простите, возрасте вы часть его истории?
– А почему нет? Моих родителей в 1929-м году сослали сюда из Пензенской области, как раскулаченных. Здесь до нас был лишь скит староверов, которые в 1931-м году ушли отсюда на север. И вот четыре дома, построенных «кулаками», четыре семьи и основали Нижний плёс. А в 1942-м сюда привезли поволжских немцев, которые и начали лесоразработки. Впрочем, вся эта история не для газет. – словно спохватившись, остановился Семён.
Видно было, что это была для него больная тема.
– Почему бы вам не сесть и не написать книгу об этом?
– Шутить изволите? Кто же её напечатает? Кто поставит на полку магазина? А вот кто ко мне придёт, как только узнает, и куда я после этого поеду, я могу точно сказать.
– Постойте, вы сказали, что поволжских немцев привезли в 42-м, но ведь указ Сталина был в августе 41-го.
– Правильно. Только в 41-м их не довезли сюда. Двина в октябре вот-вот вставала, и их высадили километров за сорок отсюда, ниже по течению, прямо на пустом берегу. Больше половины из них не пережили зиму в землянках. А весной 42-го их привезли сюда, чтобы давать Родине лес.
Эдик слушал и соображал, чем он мог бы заменить болотный вездеход в своём репортаже. История ссыльных «кулаков» и поволжских немцев, действительно, не попадёт даже на четвёртую полосу. Ударный труд тружеников лесной промышленности – уровень «Правды севера», а не «Известий». Нужно что-то более интересное.
– Семён, а вы не могли бы поработать для меня гидом по вашему посёлку? Наверняка что-то найдётся интересное для наших читателей.
– Могу и гидом поработать. – Семён посмотрел на ботинки Эдика. – Только придётся вам обуть что-то более подходящее для нашего «асфальта».
После этого он достал из-под стола резиновые сапоги.
– А ну, примерьте, ваш размер?
Сапоги подошли Эдику.
– Вперёд! И повесьте ваши уши на гвоздь внимания. – провозгласил Семён и они вышли на улицу.
Улица представляла собой еле проходимую проезжую часть, размытую дождём, и деревянные мостки, настеленные по двум сторонам улицы, а где-то и по одной стороне. Дома все деревянные, с печным отоплением, в одном месте стояли три двухэтажных на четыре или на шесть квартир, а остальные частные, крытые шифером, а то и просто досками, с маленьким участком земли.
– Это улица Советская, центральная. Тут и поселковый совет, и почта, и магазин. – пояснил Семён. – Хотите, зайдём в магазин, посмотрите на наши полки.
Они зашли, вытерев ноги о скребок у крыльца. Левая часть магазина была продуктовая, а правая – всё остальное. Ассортимент явно не блистал изобилием. Эдик был шокирован: «Господи, как они тут выживают? Год как Гагарин в космос слетал, а здесь девятнадцатый век.».
– Семён, – спросил он. – Я на ваших столах увидел много всякой всячины – от крепежа до радиодеталей. Где вы всё это купили?
– Кое-что в райцентре, там в магазине чуть получше, а всё остальное – только посылторг. Москва, улица Авиамоторная, дом 50. И всё это на свои кровные.
Потом они вышли на берег реки. Берег был высокий, вниз спускалась деревянная лестница с  перилами с одной стороны.
– Здесь в навигацию стоит пристань, к ней причаливают пароходы и теплоход. – сказал Семён. – в прошлом году появился первый теплоход «Индигирка». По сравнению с ним теперь пароходы кажутся маленькими и убогими. А по большой воде, как сойдёт лёд, вверх по течению Двины пойдут огромные морские суда, чтобы дальше по каналам пройти в Балтийское море. Зрелище впечатляющее! Весь посёлок сбегается посмотреть на них. Всю навигацию по реке буксиры тянут плоты в Архангельск. Кстати, а как вы собираетесь возвращаться? Вода после дождей поднялась, видите какие за;береги? Минимум метров пять.
– И что это означает?
– Это означает, если вы не морж и не привыкли к ледяной воде, то перейти, а тем более переехать на ту сторону не получится, пока Двина не очистится ото льда.
До Эдика стало доходить, в какую ловушку он попал.
– И когда она очистится? – спросил он.
– Если повезёт – недели через две, а если нет, то через месяц.
Внутри у Эдика будто что-то оборвалось и заныло.
– Но ведь есть какие-то аварийные варианты, например, вертолёт.
– Ну, если авиаторы сочтут вас достаточно важной персоной, то может быть и пришлют вертолёт.
Вот тут Эдик по-настоящему пожалел, что отец уже на пенсии.
– Надеюсь, что сочтут. А что там на середине реки?
– Это баржа самоходка, в октябре не успели дойти до затона, так и вмёрзли. Начальство приказало им зимовать у нас, охранять баржу и вымораживать до весны.
– Как это «вымораживать»?
– Это значит выдалбливать лёд вокруг баржи, только чтобы не до воды, а вода и мороз постепенно выдавливает баржу наверх, чтобы в ледоход её не раздавило льдом.
– Надо же, какие хитрости! И помогает?
– Конечно. Читали про челюскинцев? Там описан этот метод.
– Читал, но про это как-то не запомнил.
– Не знаю, как они вымораживают свою баржу, но освобождают магазин от спиртного ударными темпами. Да ещё регулярно устраивают драки с местными из-за женщин. Так что милости просим на получку и аванс посмотреть на кулачные бои возле общежития, где они живут. Бесплатное представление.
Всю дорогу туда и обратно Семён рассказывал про историю посёлка. Про то как раскулаченные обживали дикие места, как поволжские немцы создавали здесь леспромхоз, как комендант Пшеничников командовал ими и издевался от души, как в конце смены он пальцем указывал на одну из женщин, чтобы она пришла к нему на ночь, а какие не приходили, их забирали и с концами.
– В 55-м году он умирал от рака желудка в страшных муках, а когда умер, немцы тихо радовались и поздравляли друг друга, как с большим праздником. А в 57-м им разрешили уехать отсюда, и почти все они уехали, в основном, в Караганду. К тому времени тут понаехало много вербованных. Всякий народ приезжал на заработки. Как-то приехали армяне, получили подъёмные, спецовку. Наутро их ждут на работу, а их нет. Пришли за ними, а они говорят: «Слушай, какая работа, посмотри – мороз тридцать градусов!». А им говорят, что это нормально, все работают. Армяне были в шоке! Пошли, сдали подъёмные, спецовку и уехали. Были и настоящие работяги, и всякий сброд вроде бывших зеков – приедут, получат подъёмные, пропьют и сваливают. У нас даже ходит такая шутка – бабка жалуется соседке, что кто-то залез к ней в погреб, а соседка говорит, что может это вербованный. А бабка отвечает: «Да нет, след-то человеческий».
Семён рассказывал интересно, с юмором, со знанием дела, и Эдик слушал его с возрастающим интересом, хотя понимал, что ничего из услышанного не годится для репортажа.
– Слушай, Семён, – спросил он. – А может есть какой-то способ выбраться отсюда?
– Кроме вертолёта – никакого. Даже если ты каким-то образом попадёшь на тот берег, аэродром в райцентре грунтовый, он раскис от дождя и пока он не просохнет или не начнётся навигация, тебе не выбраться ни в Архангельск, ни в Москву.
– Да-а-а, вот я попал…
– Ничего, у нас не пропадёшь. Глядишь, и материал на книгу соберёшь.
Так и прошёл первый день у Эдика в рассказах Семёна и в знакомстве с Нижним Плёсом. Вечером он на всякий случай набросал заметки об увиденном и услышанном, но на материал всё это явно не тянуло. Утром Эдик решил позвонить в Москву. Он пришёл на почту и заказал звонок на номер главного редактора.
– Владимир Николаевич, здравствуйте! Это Федеряев, я звоню из командировки в Архангельской области.
– А, это ты, Дон Жуан доморощенный?! И как там с ресторанами? Познакомился с девицами?
– Вы знаете, тут не до шуток. Началась распутица, и я не могу отсюда выехать. Это может продлиться от двух недель до месяца. Не могли бы вы договориться насчёт привлечения вертолёта?
– До месяца, говоришь? Вот примерно столько же времени уйдёт у меня на то, чтобы погасить конфликт с членом ЦК Белоруссии. Но ни вертолёта, ни лошади я тебе не предоставлю. Так что ты там расслабься и получай удовольствие. – и в трубке послышались гудки.
Мысленно выплеснув на главреда все известные ему ругательства, Эдик вышел на улицу и пошёл бесцельно бродить по посёлку. Ходил, фотографировал на свой «Киев 4» всё, что заслуживало внимания. Просил у шефа в командировку редакционный Nikon, но Хрунов сказал, что для такой дыры и «Смены» жалко. Зашёл в магазин, поболтал с продавщицей Валентиной, разбитной девицей, которая сокрушалась, что водка на исходе, а без водки ничем план не вытянуть. Потом зашёл в клуб, нашёл библиотеку. Фонд в ней был довольно скудный, в основном классики с преобладанием классиков марксизма-ленинизма. Почитал рассказы Чехова, чем немного скрасил провинциальную тоску. Хотел пойти к Семёну поболтать, но передумал отрывать его от основных обязанностей и оставил свой визит назавтра. Подумал, как тут жители проводят свой досуг, если нет даже телевидения, только по вечерам в клубе кино да в субботу танцы, тут не мудрено и спиться.
Так бесцельно проболтавшись до вечера, Эдик завалился спать часов в восемь. Но в четвёртом часу утра он проснулся и понял, что ложиться так рано глупая затея. После завтрака всё-таки зашёл к Семёну и полдня слушал его рассказы со всеми подробностями, удивляясь, как этот человек в таких условиях ухитряется жить интересной, наполненной жизнью.
– Хочешь послушать Голос Америки или радио Свобода? – спросил Семён.
– Да там и половину не поймёшь – глушилки давят.
– Только не у меня!
Семён поставил приёмник в одном углу, другой приёмник в противоположном углу. Потом включил и настроил один приёмник, потом другой и динамик, соединённый с обоими приёмниками, выдал совершенно чистый сигнал Голоса Америки, который передавал международные новости. Диктор клеймил возведённую Советским Союзом Берлинскую стену, которая разделила тысячи немецких семей. Эдик ошарашенно глядел на это и не мог понять, как это получилось.
– Ну что, где твои глушилки? Всё чисто! – торжествующе сказал Семён.
– Как ты это сделал?
– Ты сам всё видел своими глазами. Можешь у себя дома то же самое проделать, всё получится.
– Да ты можешь Нобелевскую премию за это получить!
– Скорее срок. – засмеялся Семён.
«Всё-таки удивительный он человек! Сколько в нём энергии, жажды познания!» – думал Эдик, уходя от Семёна.
И потянулись для Эдика дни, как паста из тюбика, похожие друг на друга. Время как будто остановилось. Он уже исчиркал свой блокнот заметками и израсходовал почти всю фотоплёнку на всевозможные виды посёлка и его жильцов, рассказал все анекдоты поварихам в столовой, побывал в гостях дома у Семёна, посмотрел в клубе старые фильмы… Если бы не Семён, он бы, наверное, сошёл с ума.
***
На девятый день своего «срока» Эдик пришёл в столовую, взял обед, но не нашёл хлеб.
– Девчонки! Вы забыли выложить хлеб.
– А хлеба нет, касатик.
– Как это – нет хлеба?!
– А вот так. Вы что, не заметили, что два дня обедаете с лепёшками вместо хлеба. Это мы расходовали на них запас макарон. Во всём посёлке нет муки. Кончилась.
– Так скажите, пусть привезут.
– По воздуху?
– Да хоть бы и по воздуху. Ведь это же хлеб!
– Вот вы и скажите. Вы же из Москвы.
– Чёрт знает, что такое! Девятнадцатый век! – возмутился Эдик и приступил к обеду без хлеба.
– Это для тебя катастрофа. – сказал потом Семён. – А мы с подобным сталкиваемся довольно часто.
Ещё два дня Эдик прожил без хлеба. На одиннадцатый день Эдик валялся на кровати после обеда и услышал знакомый звук вертолёта. Как от толчка мощной пружины, он вскочил, покидал свои пожитки в портфель и выбежал на улицу. По бегущим людям он сразу определил куда приземляется вертолёт. «Наконец-то привезли муку, и я смогу улететь из этого «рая» – думал он на бегу и придумывал веские аргументы для того, чтобы его взяли на борт.
Вертолёт уже стоял на окраине посёлка возле конюшни и из него выгружали какие-то ящики. Народ собрался вокруг, а продавщица Валентина стояла впереди всех и считала ящики. Ящики с водкой! Вот и последний ящик на земле, Валентина подписывает бумаги. И ни одного мешка муки! Эдик подбежал к пилоту, сунул ему под нос корреспондентское удостоверение.
– Я корреспондент «Известий»! Возьмите меня с собой!
– Нет. Это грузовой рейс, а не пассажирский.
– Вы не понимаете, мне срочно нужно в Москву!
– Да хоть в Вашингтон. Не имею права! Отойдите!
– Я вам хорошо заплачу!
Но пилот оттолкнул Эдика и захлопнул дверь. Двигатель начал набирать обороты, а пилот сделал знак назойливому корреспонденту отойти подальше. Эдик отошёл и вслух выругался матом, благо из-за шума его никто не слышал, и поплёлся обратно. Народ расходился и ругался не хуже его. Зато Валентина может быть спокойна – месячный план она выполнит. «Вот о чём нужно писать, а не об ударных вахтах к очередному съезду!» – шёл он и думал со злостью.
На следующий день в самом мрачном расположении духа Эдик пошёл к Семёну и рассказал о вчерашнем, не выбирая выражений.
– Ничего, – успокоил его Семён. – Изучай жизнь реальную, а не московскую. Может и доживём до времён, когда пресса будет писать правду, а не сплошные лозунги. Давай, лучше пойдём, прогуляемся до нашего домостроительного цеха. Я тебе его ещё не показывал. Мне нужно там кое-что заказать для дома.
***
Они пошли в другой конец посёлка. Ещё на подходе к этому цеху был слышен шум станков и визг циркулярных пил. Внутри Эдик увидел штабеля досок и брусьев, работали несколько станков, в воздухе висела древесная пыль. Семён подошёл к пожилому мужчине и представил ему Эдика.
– Вот, знакомьтесь – это Эдуард, корреспондент из Москвы, он будет писать о нашем посёлке. Наверняка упомянет ваш цех. – и уже Эдику, – А это наш ударник, бригадир Захар Несторович
– Очень приятно. – ответил бригадир и пожал Эдику руку.
– Мне у вас нужно заказать двойную раму для дома, а то старая уже сгнила. – продолжил Семён.
– Сделаем в наилучшем виде, не беспокойся. Напиши размеры Петьке на фрезерном. Петька! Петька! Вот глухая тетеря… — и рявкнул — Петька, дудок смардзячы*!
Эдик вздрогнул от услышанного. Он вспомнил рассказ отца.

Рассказ Михаила Евстафьевича
В августе 41-го мой взвод, ополовиненный боями, выходил из окружения под Рогачёвым, что в Белоруссии. Бойцы измотаны, половина раненные, патронов наперечёт. В темноте вышли на какую-то заимку. Домик, сарай, колодец, а вокруг лес и ничего больше. Идеальное место для ночлега. Зашли в дом, а там только старик и малец лет восьми, внук, должно быть. Старик накормил нас, сам с внуком залез на печь, а мы расположились спать на полу. Ночью я слышал, как малец слез и вышел, наверное, по нужде. А на рассвете в дом ворвались немцы. Тут и рукопашная, и стрельба… Короче, в живых нас осталось трое. Повезли нас в село на допрос. Меня первого завели в дом. Там в комнате сидят офицер, переводчик и полицай. Пошло стандартное – какая часть, куда направлялись, какое задание и всё в таком духе. Не ответил – полицай бьёт в живот, не ответил – бьёт по лицу. А когда поняли, что ничего не услышат, полицай свалил меня со стула на пол и начал бить ногами куда попало, что не смог прикрыть. Переводчик кричит: «Федяк, не до смерти! Их будут показательно казнить!». А этот Федяк вошёл в раж и не может остановиться. Пинает и рычит: «Вот тебе, комиссарская морда, вот тебе, дудок смардзячы!». Насилу его оттащили. Я это рыло с рассечённой левой бровью до смерти не забуду! Потом весь день строили для нас виселицу. А под утро нагрянули партизаны, навели шороху и нас освободили.

* Дудок смардзячы – свисток вонючий (белорусск.)

Сердце Эдика колотилось. Он смотрел на этого мужика, на его рассечённую левую бровь и отчётливо понимал – ЭТО ОН! Чтобы не выдать свои чувства, он подошёл к Семёну, отвёл его в сторону.
– Семён, как фамилия бригадира?
– Фёдоров. А что?
– Он давно здесь живёт?
– Давно, с конца войны. Что случилось-то?
– Похоже, это бывший полицай из Белоруссии. И настоящая его фамилия Федяк.
– Ну ты даёшь! С чего это ты решил? Он наш лучший работник, активист.
– Мне отец рассказывал, как его этот Федяк избивал.
– Да ну, не может быть! Ну вот смотри, – Семён повернулся в сторону бригадира и крикнул. – Федяк!
Бригадир вздрогнул, остановился, но не обернулся, а наклонился и подобрал какую-то рейку.
– Твою мать… – проговорил Семён и отвернулся. – А ты, похоже, прав. Уходим.
Они вышли на улицу, оба возбуждённые.
– Я пойду звонить отцу. Посмотрю, что он скажет. – сказал Эдик.
– Может Мусаеву, нашему участковому сказать? – спросил Семён.
– Нет. Это не его уровень, и вообще не МВД. Тут КГБ должно работать. Ты никому не говори, а я пойду звонить. Встретимся завтра.
Эдик пошёл на почту и заказал звонок отцу.
– Папа, привет! – сказал он в трубку, когда их соединили.
– Привет, сын! Как ты не вовремя! Тут такая передача по телевизору!
– Пап, тут ещё интересней. Помнишь, ты рассказывал про того белоруса, что избивал тебя?
– О каком белорусе ты говоришь?
– Да о том, у кого бровь рассечена!
– Эк ты вспомнил! Причем тут он?
– А при том, что я его сейчас видел.
– Во сне что ли? Или ты пьян?
– Папа, он реально здесь живёт! И фамилия его теперь Фёдоров. И бровь рассечена, и ругательство у него то же, как ты говорил, и акцент белорусский! Что мне делать?
Отец молчал. Очевидно, для него это было шоком.
– Папа, алло! Я тебя не слышу!
– Я здесь. – наконец, проговорил Михаил Евстафьевич. – Сейчас я позвоню знакомому, надеюсь, он ещё работает там. Если он примет это всерьёз, я скажу, чтобы он направил людей к тебе. Давай адрес, я запишу. Но не дай бог, если ты ошибся, у нас с тобой будут проблемы!
– Я понял. Записывай. – сказал Эдик и продиктовал адрес. – Ну всё, папа. Только ты уж очень не переживай. Всё должно получиться как надо. Пока, папа!
– До свидания, сын!
Остаток дня у Эдика прошёл в возбуждённом состоянии. Мысли путались, ни на чём не мог сосредоточиться. Лёг спать, но не тут-то было! Часов до двух не мог уснуть, всё ворочался с боку на бок. А когда, наконец, уснул, снились ему всякие погони и засады. Короче, совсем не выспался.
Утром только позавтракал и сразу из столовой пошёл к Семёну, в радиоузел. Дверь была закрыта. На всякий случай постучал – никого. Пошёл погулять, зашёл в клубную библиотеку, почитал Тургенева. Вернулся к радиоузлу, но опять никого. «Куда, интересно, он мог уйти так надолго?». Побрёл дальше по улице. Навстречу попалась молодая женщина. Идёт по улице и прямо в голос плачет.
– Девушка, что с вами? Что случилось? Вам помочь?
– Сёмку жалко!
– Какого Сёмку? – ёкнуло у Эдика в груди.
– Чуракова Сёмку… – и опять залилась слезами.
Как чем-то звонким ударило Эдика по голове, и звон этот остался в ушах.
– Где он? – крикнул он вдогонку женщине.
– Там, дома. – махнула она рукой.
Эдик бежал и уже знал, кто его убил.
У калитки стояли человек десять-двенадцать. Он вошёл в дом и увидел лежащего посреди комнаты Семёна. Вокруг стояли люди, среди них участковый Мусаев и врач с саквояжем. С потолка вместе со светильником свисал кусок верёвки. Тут же Эдик увидел обрезок верёвки рядом с трупом и синий след от неё на шее у него. «Бред. Не мог Семён повеситься» – подумал он.
– Такой молодой! Ему бы ещё жить да жить! Зачем он это сделал? – проговорил врач.
– Ничего он не сделал. Его убили. – зло сказал Эдик.
– С чего вы взяли? – вскинулся участковый.
Эдик не ответил и вышел на улицу. Ему было душно даже на улице. Вспомнилось ощущение, какое было у него ещё в юности, после того, как прочитал «Палату №6» Чехова, с которым он ходил два-три дня. Он слышал, что его ещё окликал участковый, но даже не оглянулся. «Вот же гадина какая! Ну ничего, я до тебя доберусь! Если даже никого не пришлют, я сам, сам тебя придушу, тварь ты полицайская!! Эх, Семён-Семён! Светлая твоя головушка! Ну зачем ты встрял в это дело? Без тебя тут полный мрак…». По пути домой он зашёл в магазин, взял бутылку водки. Просто почувствовал в ней острую необходимость. Пришёл домой, сразу налил стакан и залпом выпил. Тепло пошло от головы по телу, но легче не стало. Пришло осознание, что Федюк обязательно свяжет его с Семёном, а это уже угроза для него самого. Никогда у Эдика в жизни не было такого вот конкретного, опасного врага. Что делать в таких случаях – жизнь не научила. На всякий случай, кроме внутреннего замка, он закрылся на крючок и стал искать, чем можно защититься, но кроме тупого столового ножа ничего не нашёл и лег спать.
Последующие два дня прошли как в осаде. Утром, прежде чем выйти на улицу, Эдик долго смотрел в окно, изучал всех, кто проходил поблизости, и только после этого шёл в столовую на завтрак. Вместе с завтраком он просил поварих упаковать ему что-либо, что заменит ему обед и ужин, объясняя это тем, что много работает над материалом и совершенно нет времени на походы в столовую. Бедные поварихи ломали головы, что ему такое положить и как это упаковать, тем более без хлеба. Эдик представил, как его мама сошла бы с ума, увидев, как он питается.
Во вторую ночь он вскочил с постели, когда ему показалось или не показалось, что кто-то ковыряется в замке. На всякий случай он постоял у двери минут десять с ножом в руке и вернулся в постель. Нервы были натянуты, сон больше походил на чуткую дрёму, в голове свербил вопрос: «Приедут за Федяком или не приедут? А если не приедут, то что же делать?». Эдик понимал, что в таком осадном положении он долго не выдержит. Заработает язву желудка или сойдёт с ума.
 На третий день в полдень в дверь постучали. Эдик прислушался и взял нож в руки. Постучали опять.
– Эдуард Михайлович, вы дома? – спросил мужской голос.
– Кто там? – напряжённо ответил Эдик.
– Я приехал по просьбе Михаила Евстафьевича, вашего отца. Откройте, пожалуйста!
Эдик рванулся к двери и открыл её. На пороге стоял небольшого роста крепкий мужчина, одетый как на рыбалку, в сапогах.
– Заходите, пожалуйста! – немного виновато проговорил Эдик.
– Сергей Васильевич. – представился мужчина и подал руку для рукопожатия.
– Очень приятно! – сказал Эдик, пожал его крепкую руку и указал на стул. – Садитесь, пожалуйста.
– Ну, Эдуард Михайлович, что вы можете мне рассказать?
Эдик, волнуясь и сбиваясь, рассказал про военные воспоминания отца, про встречу в домостроительном цеху, про белорусское ругательство, про шрам на левой брови Федяка, про то, как он дёрнулся, услышав свою фамилию и про странную смерть Семёна Чуракова.
– Интересно. А можете ли вы, хотя бы теоретически, допустить ошибку в таком подозрении и даже в обвинении в убийстве? Вдруг этот человек окажется вполне себе законопослушным, порядочным и уважаемым?
– Тогда можете меня судить за клевету по всей строгости закона. – твёрдо, даже с некоторой злостью ответил Эдик.
– Ну что ж, попробую вам поверить. Тогда делаем так – мы с вами идём в тот цех, где работает подозреваемый, сначала вы подходите к нему, заговариваете, а остальное делаем мы.
– А сколько вас?
– Достаточно для задержания, если он один, без сообщников. Ну что, пойдём?
– Пойдём, только оденусь. – сказал Эдик. – Да! А как вы его вывезете? Сейчас же распутица.
– Не беспокойтесь, мы всё предусмотрели.
– Тогда возьмите и меня с собой! Пожалуйста! – умоляюще попросил Эдик.
– Если вы окажетесь правы, то возьмём.
– Спасибо!! Если бы вы знали, что я тут пережил!
Они вышли на улицу и пошли к домостроительному цеху. Эдик оглянулся и увидел, как поодаль за ними шли ещё два неприметных человека. У входа в цех Сергей Васильевич остановился.
– Значит так, Эдуард Михайлович, вы сейчас заходите, находите подозреваемого, заговариваете с ним так, чтобы он стоял спиной ко входу и не слишком близко к вам. Остальное за нами. О чём вы будете с ним говорить?
– Ну… Скажу, что понравился цех и что собираюсь о нём написать заметку.
– Пойдёт. И смотрите только на него.
– Понял.
– Тогда начали.
Эдик зашёл в цех, увидел Федяка и невольно сбавил шаг. Он честно признался себе, что боится его. Наконец подошёл к нему и, неожиданно для самого себя, ляпнул:
– Вы знали Семёна Чуракова?
– Конечно. А кто его не знает? – спокойно ответил Федяк.
– И что вы думаете о его смерти? – периферийным зрением Эдик уже видел, как трое мужчин быстро шли к ним.
– Честно говоря, удивился. С чего бы такому молодому, умному мужику залезать в петлю? Ему бы… – и тут двое сотрудников схватили его за руки. – Что такое?! Кончайте дурака валять!
– Гражданин Федяк Нестор Захарович! – громко заговорил Сергей Васильевич и предъявил бригадиру своё удостоверение. – Я капитан госбезопасности Серов. Вы подозреваетесь в сотрудничестве с оккупационными властями германского вермахта на территории оккупированной Белорусской ССР в годы Великой Отечественной войны. Объявляю вам, что вы задержаны на все время расследования вашего дела. Вы имеете право опротестовать задержание в установленном порядке…
– Что за херня творится? Причём здесь какой-то Федяк? Я – Фёдоров Захар Несторович…
– …Сейчас мы вас доставим в здание поселкового совета для предварительного допроса, затем отвезём в Архангельск, в областное управление Комитета Государственной безопасности.
– Да вы с ума сошли! Отпустите меня, я честный человек! – Федяк пару раз безуспешно дёрнулся, но его повели на выход. К тому времени весь цех уже стоял. Все молча смотрели, как их грозного бригадира под белы рученьки вывели из цеха.
– Сергей Васильевич, мне тоже на допрос? – спросил Эдик.
– Нет, вы не понадобитесь.
– Ну тогда я могу собраться?
– Пожалуй, можете. – через паузу ответил Сергей Васильевич.
– Спасибо! – с Эдика как будто сняли тяжёлый груз.
Чуть не вприпрыжку он одолел дорогу до дома, покидал свои пожитки в портфель, занёс Клавдии ключ, рассчитался с ней и мигом оказался в поселковом. Допрос продолжался ещё минут двадцать, пока Эдик сидел в приёмной. Две женщины сотрудницы были в состоянии шока от увиденного и услышанного. Одна не выдержала и наспех одевшись, выскочила на улицу. «Ну всё, сарафанное радио заработало» – подумал Эдик.
Голоса в кабинете затихли, вышли сотрудники, вывели Федяка в наручниках.
– Спасибо, мы закончили. До свидания. – сказал Сергей Васильевич секретарше, а Эдику – Вы с нами?
– Конечно! – с облегчением выдохнул Эдик.
Вышли на улицу, сотрудник достал из кармана что-то похожее на большую телефонную трубку, вытянул антенну сантиметров двадцать и нажал кнопку.
– База, сделано. Ждём.
И все пошли в сторону конюшни, где недавно садился вертолёт с водкой. Шли молча, а в окнах домов и во дворах народ молча наблюдал за процессией. «Вот уж пересудов будет на год, не меньше. И меня, пожалуй, запишут в кагебешники, скажут, маскировался корреспондентом, а сам ходил, вынюхивал. Да бог с ними, пусть думают, что хотят. Главное – никогда сюда не возвращаться, уж лучше военкором в горячую точку» – думал Эдик. На пустыре постояли минут пятнадцать, послышался шум вертолёта. Только он сел, они двинулись к нему и забрались на борт. Затем взлёт.
– Можно я ему хоть по морде дам за Семёна? – прокричал Эдик Сергею Васильевичу на ухо.
Тот отрицательно помотал головой.
***
    Эдик и Михаил Евстафьевич, два раза летали в Архангельск на суд, их вызывали как свидетелей. Когда все свидетели были опрошены, выступил прокурор, за ним адвокат. Судья дал Федяку последнее слово.
Последнее слово Федяка
Граждане судьи. Я понимаю, что другого приговора мне не будет, что бы я ни сказал, поэтому буду говорить только правду, нравится она вам или нет. Справедливый приговор мне вынесет История, а не вы. Начну с того, что отец вернулся с империалистической весь израненный и на мать легло всё хозяйство и лечение отца. Нас, детей было трое – мне было восемь лет, да две младшие сестрёнки – пять лет и три года. В хозяйстве было старая лошадь, корова, да пяток овец. Работали от темна до темна, лишь бы не помереть с голоду. За два года более-менее оклемались, в девятнадцатом году вырастили неплохой урожай, можно было дотянуть до весны и не голодать. Так нет – пришли комиссары, стали требовать излишки. Это у нас-то излишки? Отец стал показывать – вот на пропитание впритык, а вот семена и больше ничего! Ищите, что найдёте – забирайте. Так ведь им разве что докажешь? Стали выгребать. Отец кричит: «Что же вы творите?! Я за Родину кровь проливал, а вы меня с семьёй хотите голодом уморить?». А комиссар: «Ты не за Родину, а за царя кровь проливал, а это не считается». Отец кинулся спасать добро, комиссар из нагана его и шмальнул. Я закричал, кинулся к нему, но мать меня крепко держала. А эти гады всё выгребли и уехали. Вот тогда мне и пришлось податься в город на заработки. Только вот не смог я мать с сестрёнками прокормить, померли они с голодухи. Вот с тех пор я возненавидел комиссаров, которые убили всю мою семью, ни за что убили. Пришли в сорок первом немцы, я их тоже ненавидел, но комиссаров всё-таки больше. Надеялся, что немцы с комиссарами поубивают друг друга, может, жизнь и наладится. Признаю, бил комиссаров, которые в плен попадали, отводил душу, но рядовых солдат или простых партизан – никогда! Можете спросить у свидетелей. И ещё каюсь – убил я Семёна Чуракова, хороший был человек, царство ему небесное! Со страху убил, что раскопал он моё прошлое, дотошный был парень, а может и тот корреспондент что-то унюхал. Вот за это можете судить.
На следующий день суд приговорил Федяка к высшей мере, к расстрелу.
***
По материалам расследования и суда Эдик написал в газете большую статью, которая стала резонансной и была перепечатана в других изданиях.
– Молодец! В такой дыре и такой материал нарыл! – похвалил его Хрунов. – Я в тебя всегда верил.
Понравилась статья и Викнику.
– Хороший материал. Я этой статьёй заткнул рот старперу из Минска. Наконец, он отстал от нас. Готовься в командировку в Западную Германию.
Эдик вышел от главреда с улыбкой до ушей, подмигнул Люсе и ушёл довольный.