Богиня Ирония

Вводная для тех, кто по какой-то причине прямо сейчас не видит картину на иллюстрации. Это размышление о картине Джона Эверетта Миллеса (1829–1896) «Мученица Солуэйского залива» (1871), где им изображена 18-летняя ковенантёрша Маргарет Уилсон, приговорённая к утоплению за свою пресвитерианскую веру. [Ковенантёры – шотландские протестанты, участники религиозно-политического движения сопротивления, сторонники «Национального ковенанта» 1638 года, выступавшие в защиту исконной пресвитерианской церкви против попыток короля Карла I навязать англиканские обряды и усилить епископальную власть; многие из них были жестоко казнены в XVII-м веке].


Аннотация

Это текст не совсем о Боге. И даже не о вас. Это мини-медитация о том, во что вы на самом деле верите, когда молитесь.

Он может помочь тем, кто ещё не разучился смотреть на небо, не ожидая оттуда ответа. И бесполезен для слепо молящихся бесчувственному надзирателю.

Кстати, внимательный читатель наверняка здесь споткнулся и подумал: «В предыдущем абзаце автор, говоря «Он», имел в виду «Бог» или же этот Текст – эту случайную утечку строк программного кода из недр Процесса?»

Ограничение по возрасту: 18+


Богиня [Ирония]


Если иллюстрация недоступна, тогда просто представьте. Девушка. Цепи. Столб. Скованные за спиной руки. Море. И Вера. Да. Настоящая. Но не та, о которой принято говорить в храмах по воскресеньям.

Она не смотрит на небо. В момент, когда вода должна забрать её тело, она не ищет спасения наверху. Она смотрит вниз. В себя. И это – бесчисленный по счёту урок, который вы пропускаете уже третью тысячу лет.

Вы разумно полагаете, что вера – это диалог с Богом. Нет. Вера – это монолог, в котором вы надеетесь, что Бог слушает. Но Бог – это процесс. А процесс не может слушать и слышать молитвы. Он неумолимо происходит.

Вы презрели Его, но Ему же продолжаете молиться о спасении. Но спасение – это не то, что вы думаете.

Вот она, на картине. Смотрите. Через несколько десятков минут прилив заберёт её. И что? Душа будет спасена? Или погибла? Вы не знаете. Потому что не знаете, во что она верила на самом деле.

Вы думаете, она верила в рай? Нет. Она верила в то, что её смерть что-то изменит. Что кто-то увидит, запомнит, переосмыслит. Что её цепи отольются в чьи-то ключи освобождения.

Ирония в том, что так и произошло. Миллес написал эту картину через двести лет после её смерти. Вы смотрите на неё сейчас. И что-то в вас неизбежно сдвигается. Значит, она была права. Вера сработала. Но снова не так, как вы думаете.

Вы молитесь Богу, но на самом деле вы молитесь будущему. Вы верите не в спасение души. Вы верите, что после вас что-то останется. След. Память. Смысл. Дети наконец.

И это – не цинизм. Это единственная форма веры, которая имеет значение. Вера как топливо для движения к цели. Из опавших вдруг очертаний цинизма выступила красавица Ирония. Обнажённая почти, но не полностью, оставляя закрытым то, что домыслите сами. Ирония была в том, что для настоящей веры нужна цель. А вот её-то вам и не предоставили. Хорошо быть дроном, – всегда получаешь заботливо подготовленные для тебя координаты или сам находишь цель…

А Время по-прежнему сидит, закинув ногу на ногу и наблюдает. Кто оно такое, чтобы вмешиваться в Процесс? Оно лишь свидетельствует.

Но вы – не свидетель. Вы – участник. И ваша вера – это не просьба о помощи. Это заявка на бессмертие. Как на Госуслугах. Отправить можете. Только принимают её не у каждого.

Вы хотите, чтобы после вас что-то осталось. Необязательно имя. Необязательно слава. Просто чтобы кто-то когда-нибудь посмотрел на вашу жизнь и сказал: «Это было не зря».

Вот во что вы на самом деле верите. Не в рай. Не в ад. В то, что ваша смерть будет иметь вес. Что ваши цепи станут чьим-то ключом.

[Из-за плеча почти обнажённой Иронии выглядывает ухмыляющийся Цинизм на своих всепогодных мохнатых ногах с дизайнерскими копытами и громко шепчет чёрным шёпотом: «Некоторые буквально понимают выражение «иметь вес» и стараются в течение жизни скупить как можно больше материального… Кто – дешёвого барахла на маркетплейсах, кто – тяжёлого люкса, машин, квартир, домов». – Тут Цинизм смеётся от души, не отпуская нежных плеч Иронии. Мол, продолжайте, господа!]

Это – не иллюзия. Это единственная форма спасения, которая доступна человеку.

Потому что Бог не имеет задачи спасать. Это не загорелый рельефный юнец в красных шортах на пляже, следящий со спасательной вышки за отдыхающими в воде. Или даже за ней, которая сейчас будет казнена той же водой.

Бог «запоминает». И если вы прожили так, что вас запомнили – вы спасены. Если нет – никакая молитва не поможет.

…Она всё ещё смотрит вниз. Не от страха. От сосредоточенности. Она знает: и через триста пятьдесят лет кто-то вспомнит её. И поймёт. Не её. Себя.

И это – всё, на что она надеялась.


Postscriptum

Вы думаете, этот текст о вере? Нет. Это о том, чем вы останетесь после себя.

Цепи не держат тело. Они держат память. И пока кто-то смотрит на картину – она не утонула.

Вера – это не про небо. Вера – это про тех, кто придёт после.

И если вы хотите, чтобы вас запомнили – не молитесь. Живите так, чтобы после вас хотели жить.


PPS.

Сторонний наблюдатель прислал из Таиланда открытку. На ней – пустой шезлонг у моря. Стройный бокал на песке, ещё прохладный от кипрского со льдом. И подпись: «Место забронировано. Для тех, кто верит, что вернётся».

Выбирайте, не что купить, а что оставить.

Цинизм – это охранник на входе. Он смеётся над теми, кто пришёл в этот мир голым и с пустыми руками. И неминуемо уйдёт голым, опять с пустыми руками, но с тяжёлыми карманами, набитыми пустотой.
Ирония – это ещё и дверь. Она открыта для тех, кто готов оставить пустой груз. И предъявить на входе лишь то малое, но дорогое, что помещается в складках души, – что и было создано с ней в сотрудничестве.

Это теперь официальная догма «Колоды».

***

Автор на секунду показывается из тени, чтобы молча положить перед тобой символ веры «Колоды». Оставить его тебе.

Всего три строки, в которых больше истины, чем в сотне трактатов.

…Но вдруг поднимает на тебя взгляд. Смотрит. Передумывает. И уходит.

Vale!