Совок как он есть, точней, был! Воспоминания

                «СОВОК» (от первого лица) – все, как было….

Маму вывели из недавно построенного ДК «Союз» где-то ближе к обеду! Урок уже заканчивался. Вела его моя первая учительница Зинаида (во, блин, забыл отчество.) Вспомнил(!) – Демьяновна!!!
А мою маму вел суровый конвоир по еще не потрескавшимся ступенькам широченной лестницы вниз – к автозаку!
Потом он помог ей влезть на подножку металлического фургона, и она исчезла из моего, да и всего класса, косого обзора в этой черной будке - («будке ИОССИФА») ….
Конвоир взгромоздился на металлическую ступеньку и закрыл дверцу будки, хотя должен был влезть туда следом и закрыть дверь изнутри! Но он, видимо, полиберальничал «по-советски», оставив преступницу на месте конвоя и не помещая ее в задний отдел, отгороженный от лавочек конвоиров решетчатой дверью …. Позже я и сам лично узнаю устройство автозака, разглядывая сквозь толстые стальные прутья угрюмых мужиков в толстых тулупах с АК-47 в просунутых в большие рукавицы руках! Но то потом!
А пока Зинаида Демьяновна старалась отвлечь…как, в большей степени меня …, так и остальной класс от этого бесплатного и захватывающего спектакля под названием «арест советской воровайки»!
Зинаида Демьяновна уже была знакома с моей мамой. Мама сделала для нее немного добра, подкормив дефицитом!
Да и папу моего она знала, как и весь класс - папа выделил рабочий автобус из гаража, где был руководителем, для поездки всего нашего класса на экскурсию на перевал Пржевальского - исследователя Сихотэ-Алиньского хребта!   
Я, искоса подсматривая за увозящим маму в тюрьму автозаком, что-то пытался писать в ученической тетрадке и тут Зинаида Демьяновна отпустила весь класс с урока пораньше, а так как он был последним, я пошел домой, ловя на себе смущенно зыркающие, сочувственно-перепуганные взгляды одноклассников!
Период жизни, пока мама находилась в тюрьме, помню плохо, почти совсем ничего, кроме того, что к нам от старшей маминой сестры переселилась наша бабушка…, наверное, чтобы готовить еду!?
Тогда, как-то считалось, что приготовлением пищи могут владеть только женщины! Сейчас это смотрится смешно!
А может и не переселялась?! Точно не скажу…если б переселилась, то где бы тогда спала? В зале на диване? Потому как мы со старшим на семь лет братом Володей ночевали в длинной комнате на юго-западную сторону, а отец в своей, теперь без мамы, квадратной комнатенке, смотревшей окнами на северо-восток!
Через 13 лет меня отправят в очень морозную для Приморского края зиму, ранним декабрьским утром, дней за 15 до Нового года на железнодорожную станцию «Чугуевка» в подобном автозаке для дальнейшего этапирования в СИЗО №2 г. Владивостока!
А где-то в середине июля 1973(72?), после окончания то ли второго, то ли третьего класса, мы с отцом поехали к маме на свидание в СИЗО № 2 города Владивостока. Отец договорился со своим приятелем Игнатьевым, и он нас взял попутно с собой, выезжая по каким-то своим делам.
Помню, под Уссурийском у меня схватил живот и пришлось пару раз останавливаться, чтобы я сбегал в придорожные кусты! Это было на редком для Приморского края прямом участке дороге длиной километров семь без единого поворота близ села Ивановка, под которым в будущем лет через 12 я буду высаживать картошку, находясь на студенческих сельхозработах.
Проезжая этот равнинный отрезок дороги, отец… и тогда и позже, вспоминал, как он здесь вез в 1948 году, служа по призыву в армии, в штаб округа, находившийся тогда в Смоляниново, генерала из Серафимовки Ольгинского района, и разогнался на этом участке до 110 километров в час, управляя американским джипом «Виллис», поставленным из США для СССР по Ленд-лизу во время Второй мировой войны! Отец очень хвалил тот автомобиль и помнил, как тогда генерал ругал «Иоську чертового», который «зря», как говорил тот генерал, разругался с американцами!
Я тогда совсем не понимал сути этих фраз и осознал их через десятилетия позже!
Мать к этому времени просидела уже около двух месяцев в тюрьме! Отец, как член КПСС где-то с середины 50-х (он даже закончил Хабаровскую высшую партийную школу!) писал жалобные письма в ЦК партии и лично Брежневу с просьбой о помиловании. И на свидании мы узнали, что пришло решение краевого суда о сокращении срока наказания с 6 месяцев до трех!
Свидание произошло очень интересно. Мать к этому времени уже работала при тюрьме фактически помощником заведующей «вольной» (для сотрудников СИЗО) столовой, вход в которую был как из внутреннего помещения тюрьмы на Нерчинской, так и с «воли» для удобства персонала.
Мама попала в заключение с должности заведующей столовой на руднике Юбилейный, поэтому ее навыки в руководстве общепитом были тут же востребованны! Тем паче она, подружилась, практически на всю жизнь, с заведующей этим заведением, проживающей в двуустах метрах в старинной кирпичной двухэтажке, построенной еще по сталинскому проекту с высокими трехметровыми потолками. В середине восьмидесятых, уже будучи студентом политехнического института, а с матерью побываю у этой женщины в гостях. Не помню точно, но вроде ее звали Татьяной!? Татьяной Павловной?! Не факт, что так!
Так вот, отец еще в Кавалерово с трудом, из-за дефицита, через кого-то «достал» докторской колбасы… , а у  заядлого рыбака и друга дяди Лени Топорова взял «подарок для Гали» - самодельной красной рыбки с икрой семы…Были еще какие то вкусности, не помню что. Мамины подруги по работе словно и не были знакомы с нашей семьей, что тогда выглядело вполне себе обыкновенно. Сам Николай Алексеевич (отец) напрямую не просил бывших маминых сотрудниц, с которыми не раз праздновали события у нас на даче и находились еще недавно в теплых дружеских отношениях!, но где-то все-таки достал докторской колбасы! А, может, просто отстоял как-нибудь в очереди за ней, или зашел в магазин и ему повезло! …..

И, обратившись в какое то окошко, и потолкавшись с часик у ворот тюрьмы, куда то и дело, то заезжали черные воронки, то выезжали…(Один такой похожий и увез мою маму из Дома культуры союз в Кавалеровское районное КПЗ (камера предварительного заключения) ), мы, в сопровождении вышедшего к нам военного внутренних войск, последовали за угол мрачного кирпичного забора и проникли в какую то маленькую дверь. Еще чуть пройдя по лабиринтам коридоров, оказались в просторном светлом помещении, где пахло точно так, как у мамы когда-то на работе, где так же гремели ложками и посудой, где стояло большое количество белых столиков, за которыми усердно уплетали обед люди в военной, и не только, форме! Видимо, многие служивые, находились на выходных и зашли сюда просто поесть!
Маму мы увидели почти сразу – она отдавала какие-то распоряжения поварам, находящимся на раздаче еды у больших чанов с борщами-супами, толчеными картошками, варенным рисом, подливой и самым большим, литров на сорок, алюминиевым чаном с чаем – эдаким горячим темно-желтым сладким напитком, стоимостью 2-е советских копейки и почему так обожаемом советскими детьми!
Я до сих пор не выбрасываю старый чай и повторно, чуть прокипятив, завариваю эти разопревшие листочки! Очень вкусно получается, как в девстве!
Мама подошла к нам и заплакала. Конвоиры, обедавшие за соседними столиками, недовольно косились на нас – «где это виданно, чтобы зэчка встречалась со своей семьей в столовой для сотрудников? Это не комната для свиданий!» - видимо, думали они! Маме позже достанется за такое от одного из конвоиров – он оскорбит ее, обозвав тюремной проституткой, намекая на некую связь с начальством. Он же, через пару дней и извинится перед мамой по настоянию этого самого начальства.
Дело было не просто в начальстве, а в ходатайстве перед этим начальством Татьяны – заведующей этой самой столовой, с рук которой и кормилось дефицитом это самое руководство СИЗО, что было обычной практикой на просторах бескрайнего СССР! Заведующие общепитами, директора магазинов и складов являлись эдакими ключевыми фигурами – незаменимыми снабженцами дефицитными товарами для всего среднего и низшего уровня партийного и хозяйственного руководства страны. Спец распределители не справлялись с семейными запросами строителей коммунизма! Тем паче руководители имели много родственников и друзей без доступа к спец кормушкам! Да и сами спец кормушки обслуживались стандартными торговыми предприятиями! В районах обычно ресторанами, один из которых в будущем и возглавит моя мать!
А хорошо питаться, носить модные и красивые вещи, иметь в квартире нормальную мебель, телевизор и посуду хотели все.
Вот, вот! И именно работники торговли становились источниками «советских благ».
Поэтому материна подруга, заведующая «вольной» столовой тюрьмы легко могла договориться с командованием о таком вот «незаконном свидании»!
Тем паче, мама выполняла ее основную работу по руководству столовой, а сама Татьяна в это время спокойно могла заниматься тем, к чему душа лежит! Тем паче, на нее давили обстоятельства, обязывающие эту весомую в тюрьме фигуру, решать различные вопросы по просьбам «авторитетных советских людей» от семейной пары адвокатов Любарских до????? Да мало ли кого!!! У тех же партийных и хозяйственных руководителей друзья и родственники так же попадали в эту тюрьму. Тем паче руководство тюрьмы имело нормальные отношения с руководством других тюрем и лагерей, где так же сидело много нуждающихся в поддержке Татьяны людей! Не удивлюсь, если на нее выходили и личности, типа Япончика!
Вроде, как потом, уже на пенсии и в приличном возрасте во времена горбачевского сухого закона она руководила магазином на фуникулере, рядом с общежитием университета на Державина 21. И вот, этого магазина, который так и назывался «у бабы Тани», никакой сухой закон не коснулся, и здесь определенный круг всегда мог приобрести спиртное. Но это не факт, что это была та Татьяна!
Попытка выложить вкусняшки на стол была пресечена мамой,
- Потом сами съедите!, - со слезами на глазах сказала мама, протерла глаза, преобразилось улыбкой и ушла на кухню, вскоре вернувшись с подносом, заставленным свежими салатиками, моей любимой «толченкой» с котлетой и граненными стаканами с «советским» компотом!
Есть и разговаривать было неловко, потому как на нас косились сидящие за соседними столиками офицеры, сержанты и люди с такими же выражениями лиц в штатском!
Это были личности, взгляд и образ которых образовывал в сердце мальчишки некие льдинки парализующего страха! И воспринимался этот страх естественным и по-советски необходимым чувством, усвоенным из школьных педагогических программ, из взглядов и мимики взрослых. Это было новое для человека шестое, или какое там еще, чувство, но без которого не выжить в этом «светлом советском мире», таком «счастливом и ВЕЧНОМ» в отличии от мира расположенных враждебным частоколом вплотную вокруг капиталистических стран. Лишь малый островок соцлагеря немного отпускал воинственную бдительность и революционную настороженность. Как мы тогда вообще спали?! Если бы все полностью впитали в себя коммунистическую пропаганду, то всем должно быть не до сна! Все должны быть «начеку»!
Как покинули Владивосток не помню!
 Вернувшись в Кавалерово, я тут же встроился в мальчишеские компании! Мы почти ежедневно купались в так называемых «хвостах» - больших химических водоемах из слитой с горно-обогатительной фабрики жижи. Но вокруг этих многочисленных озер неестественно голубоватого цвета, располагались песчаные пустыни с барханами и обрывами, с залежами густого голубого ила. Вода с фабрики и сливалась в эти искусственное «пляжи», состоявшие из мелкоизмельченной оловянной руды, вырытой из хребтов Сихотэ-Алиня!
Впрочем, иногда нам тайно удавалось проникнуть в цеха по извлечению оловянного концентрата с помощью химических реагентов, где стояли огромные, величиной с городской бассейн, круглые чаны. В этих чанах образовывалась белесая пена, которую снимал крутящийся, как секундные стрелка на часах, толстый рельс с подцепленными на эту огромную «часовую стрелку» ковшами, наполняющимися, а затем сливающими куда-то эту вонючую пену. Но мы изловчались и ныряли в эту пену! И главным достоинством было поднырнуть вглубь, пропуская над головой эти могучие ковши! М-да! Что там происходило на дне чана нам было неизвестно. Чаны были глубокими, и никто ни разу не касался дна!
Однажды я пришел августовским днем с такой купалки, а мама уже жарила котлеты на кухне! Я понял, что в сентябре я пойду в четвертый класс уже не в роли «отпрыска преступницы», а обыкновенным мальчишкой из полной советской семьи! И никто из одноклассников не будет на меня испуганно-жалостливо коситься!
 Вместе с мамой в дом вернулось счастье и благодать. Я был безумно рад! Мама рассмеялась, я тоже. Мы пообнимались, и мама дала мне денег на дорогие шоколадные конфеты. В 1973 году всякие там «Васильки», «Мишка на севере», «Каракумы», «Одуванчики» еще были в свободном доступе у нас – в особом промышленном районе, принадлежащем к министерству цветной металлургии – к одному из самых богатых министерств СССР в то время. Кавалеровский, расположенный на широте Ялты, район был отнесен к районам Крайнего севера, где были завидные для остальных жителей края зарплаты и снабжение, где строилась передовая инфраструктура с парками развлечений, кинотеатрами, спортивными площадками и сооружениями, рабочими профилакториями и бассейнами!
Да!
Летом всегда можно было посетить три-четыре городских бассейна с чистой водопроводной водой! С приезжающими для проверки воды лаборантами из СЭС. С нырялками, лежаками и раздевалками.
Но!
 Мы предпочитали «хвосты»!!!
На «хвостах» мы чувствовали себя свободными пацанами. Здесь не было взрослых и каких-то других любопытных глаз. Здесь мы строили в песке «штабы», прыгали с песчаных обрывов, кидались в друг друга вонючим синим илом, а чуть повзрослев, устраивали в песчаных барханах гонки на мопедах!
(продолжение следует)