Призрак Честор-холла. Готическая повесть. Часть 8

Ещё кружило вороньё над холмом у Гастингса, ещё лились реки слёз и ещё не утихли крики и стоны о павших, как герцог Вильгельм возложил на себя корону Англии под именем короля Вильгельма Первого.
Покрыть голову венцом и сесть на трон оказалось легче, чем укротить свободный дух страны англов и саксов.
Ещё жил в памяти людей благородный Король Гарольд, и живы были и мать его, и жена, и дети, укрывшиеся от жестокой судьбы в чужих землях от Ирландии до Гардарика. Любимая дочь несчастного Гарольда – Гита стала женой славного конунга русов Вальдемара, по прозвищу Мономах.
И хоть и бежали они из пределов отчизны, но обрушился на захватчиков гнев Гарольда с новой силой, и обрёл он плоть свою в неистовом Эдвине – эрле Мерсии.
И он зажёг север страны, где собрались все не смирившиеся, горевшие желанием мести Вильгельму и разбили они нормандские хоругви, пришедшие в их края.   
Но и многие знатные мужи присягнули на верность новому королю.

В чёрном бархатном наряде с огромным золотым медальном, степенно вошёл в тронный зал эрл Нортумбрии и замер в глубоком поклоне перед властителем Англии и Нормандии.
Золотая зубчатая корона, сверкающая самоцветами, украшала чело нормандского короля. Одетый в длинную алую парчовую рубаху, притянутую драгоценным поясом, в шитой золотой мантии, подбитой соболями и горностаями, Вильгельм принимал вассалов на возвышавшимся троне.
Увидев правителя Нортумбрии, король Вильгельм вопросительно взглянул на стоящего справа советника. Тот, склонившись, зашептал что-то на ухо господину, и Вильгельм благосклонно протянул вперёд руку с рубиновым перстнем:
– Мы рады тебе Карл Честор, подойди к нам.
 Эрл сделав несколько шагов вперёд, опустился на колено перед троном и облобызал королевскую длань. 
– Встань же – услышал он железный голос, поднялся и первый раз отважился взглянуть в лицо Вильгельму. 
Честор увидел подёрнутые сединой чёрные вьющиеся волосы, скрывающие мочки ушей, высокий, покрытый морщинами, лоб, округлые брови, большие глубокие карие глаза, щёки с лёгким румянцем, длинный прямой нос, тонкие губы и густую бороду, разделенную надвое – таков был его новый повелитель.
 Нормандский король также пытливо изучал своего новоявленного вассала.
–  Так значит именно тебе мы обязаны тем, что узурпатор Годвинсон не дождался подкрепления из северных земель? 
– Да, сир. Я напал на лагерь ополченцев накануне их выступления из Йорка – поклонился Честор.
– Как мне сообщили, твои люди перебили пятнадцать сотен воинов, поведай же, как справился ты с такой силой? – удивился король.
– Что нельзя одолеть силой, то можно одолеть хитростью – ухмыльнулся эрл – В вечер перед походом я устроил пир для войска Эдвина, не жалея браги, пива и мёда, куда, для верности, было подмешано сонное зелье.  Выждал пока лагерь забылся глубоким сном, и мои мечники перерезали всех, как стадо скотов. Жаль их предводитель Эдвин смог улизнуть и теперь досаждает нам в северном крае. 
Сир, если бы ты укрепил меня отрядом доблестных воинов, я бы принёс тебе голову мятежника и привёл бы к покорности всех противящихся твоей священной воле  – отправил бы их всех на свидание со столь любезным им Годвином!
Слушая нортумбрийского эрла, Вильгельм подкручивал концы бороды, одобрительно качая головой, когда же Честор умолк, нормандский король поднялся, оглядел собравшихся и возвысил голос:
 – Ты совершил деяние достойное нашего благоволения.
Появившийся из-за трона с Евангелием в одной руке и посохом в другой, облачённый в лиловую расшитую золотом тунику, изумрудную накидку и багряную жемчужную митру епископ Одо торжественно промолвил:
– На колено, сын мой!
 Честор вновь опустился на левую ногу, не отводя взгляда от епископа.
– Именем Отца, и Сына, и Святого Духа, и единого Господа нашего Иисуса Христа, пресвятой Девы Марии признаёшь ли ты – эрл Честор своим сюзереном короля Англии Вильгельма Первого.
– Признаю, признаю – с придыханием выпалил нортумбриец.
– Клянёшься ли ты за себя и потомков своих верно служить своему господину всё время, пока он на поле брани и во дни мира, и не поднимать руки против господина, не злоумышлять против него, ни против его крепостей и владений, не выдавать его тайн, являться ко двору всякий раз, когда ему будет потребно? 
– Клянусь, на святом Евангелии клянусь, что отныне и впредь я и потомки  мои будем верными слугами короля Вильгельма и дома его, как должны быть верными вассалы своему господину.
Честор, молитвенно сложив ладони, склонил голову перед Вильгельмом.
Нормандский король возложил руки на преклонённое чело и молвил:
– Принимаю клятву твою Карл Честор!  В знак особой милости нашей ставлю тебя королевским наместником в землях Нортумбрии и Мерсии.
Король взял из рук оруженосца церемониальный меч и плашмя опустил его на голову и плечи Карла:
– Я, милостью Божьей, Король Англии Вильгельм Первый, утверждаю тебя Карл Честор в достоинстве герцога нашего Королевства. Да будет отныне и навечно на гербе твоём герцогская корона и девиз, даруемый мной «Aliquam viam ad metam»  – «Любым путём иду к цели».
Король отнял меч от плеча новоиспечённого герцога.   
– Оставляю тебе все лены твои и дарю тебе владения бывшего эрла Мерсии Эдвина, которого объявляю преступником, подлежащим смерти. Я лишаю его всего, что имеет – титула, земель, замков, деревень, людей, припасов и иного имущества за его родом числящимся.  Любой, кто встретит изменника Эдвина, да не пройдёт мимо, не убив злодея, за что получит нашу королевскую милость.
 
Ставлю под твоё начало, Карл Честор, три тысячи ратников. Повелеваю железом смирить мятежников и привести к покорности дикий свой край. 
Уже на утро выступил герцог Нортумбрии и Мерсии во главе нормандского войска укрощать вольных англов и саксов.
И снова были жестокие битвы, отчаянно сшибались в кровавых схватках противники, но не равны были силы. Удача отвернулась от мерсийского эрла, и укрылся он в родовом замке на севере Пеннинских гор, вблизи шотландской границы, и принял осаду.
Нормандцы топтались у злополучных стен второй месяц. Защитники крепости отбили все штурмы. Честор в припадках бессильной ярости, то корчился в судорогах на полу походного шатра, то лично водил войска на приступы.
Недели шли за неделями, осада затягивалась. Король присылал всё новые и новые силы. Защитников цитадели становилось всё меньше и меньше, но она по-прежнему держалась. Вильгельм сначала ждал, потом терпел, а затем взбешённый постоянными неудачами своего полководца, прислал гонца с грамотой в которой давал герцогу три дня для того, чтобы победить мятежников и доставить в Лондон голову Эдвина, либо положить на плаху свою.
Задыхаясь от ужаса Карл снова погнал нормандцев на новый бесславный приступ. Поняв тщетность своих усилий, герцог пошёл на хитрость.

Эрл Мерсии развернул пергамент и зачитал вслух послание, доставленное из лагеря неприятеля:
«Благородный эрл Эдвин! Всемилостивый Господь уберёг тебя прежде, чтобы ныне ты, по-христиански, проявил смирение и покорность. Я, герцог Нортумбрии Карл Честор, властью, данной мне истинным королём Вильгельмом Первым, призываю тебя смириться с неизбежным. Клянусь честью, что сохраню жизнь и добро, какое сможете унести с собой, тебе и всем, кто находится в замке, если на рассвете вы покинете его стены и уйдёте в Шотландию.
Идти же вам следует двумя отрядами – в первом   пусть следуют семьи ваши со скарбом, и слуги, и раненные, и простолюдины, в мятеже замешанные. И пусть в дороге охраняет их до половины твоих ратников. К полудню они доберуться до страны скоттов, тогда пусть выступает второй отряд – благородные рыцари, оруженосцы и дружинники. Уважая ваше достоинство и доблесть, не требую от вас идти без оружия.
Как знак моих добрых и искренних намерений сын мой Альфред прибудет к тебе заложником и останется у тебя до тех пор, пока твой отряд не покинет пределов английских.
Если вы не примите моё щедрое предложение, то я продолжу осаду, пока зима и голод не сделают своё дело. Я знаю, силы ваши истощились, всех вас ожидает смерть от холода и бескормицы.
В знак согласия опустите белый флаг над воротами.
Я же клянусь, что если нарушу этот договор, то пусть падёт на меня кара небес!»

Прочитав письмо, Эдвин погрузился в глубокое мрачное раздумье. Можно ли доверять человеку, который клянётся тем, чего у него нет – честью, а значит не клянётся ничем, кто поручится, что герцог сдержит данное слово? Человек, единожды предавший, предаст снова. Но ведь он отправляет в заложники сына!
Люди Эдвина с держались с великим трудом. Увечных и больных стало больше чем здоровых, да и те походили на скелеты от усталости и недоедания. Скудных припасов с трудом хватало недели на три, и если норманны затянут осаду, то зима и голод заберут всех защитников замка.
И главное – помощи ждать неоткуда! В довершении всех бед тайный ход, прорубленный в скале, оказался обрушенным и, как не пытались разобрать завал, всё было тщетно.
Эрл с дружинниками, пожалуй, мог бы вырваться из окружения, внезапно ударив ночью, но женщины, дети, раненные, всего больше двух сотен человек – их всех ожидала неминуемая и страшная смерть.
Совет, который держал Эдвин со своими тэнами, согласился с безнадёжностью положения, принял условия герцога, с уговором.  Лишь когда обоз дойдёт до первого шотландского городка, окажется в безопасности, и супруга Эдвина, прекрасная Гейнор, собственноручно напишет об этом письмо, которое доставит   дружинник эрла, только тогда рыцари и ратники покинут стены замка, и отпустят молодого Честора лишь на шотландской границе. 
Решение совета отправили Карлу. Герцог не заставил ждать, согласился с условиями англичан и прислал в заложники своего сына.

Долго не мог Эдвин выпустить из объятий свою юную прекрасную жену и возлюбленных маленьких сыновей, ластившихся и льнувших к отцу.
Голосом, срывающимся от волнения, целуя кончики пальцев Гейнор, эрл прошептал:
– Любимая, я буду молить Господа и ждать твоего письма. Я должен быть уверен, что ты написала его не под угрозой, поэтому скажи гонцу заветное слово, которое я спрошу у него. Слово, которое знаешь только ты – моё крестильное имя.
Заливаясь слезами, красавица покорно кивнула и бросилась мужу на грудь.
               
                ***
В урочный час в нормандском лагере увидели, как на крепостных воротах появился белый флаг.
Карл завопил от радости и тут же заткнул рот кулаком, испугавшись собственного крика.
С тяжёлым скрипом опустился через ров перекидной мост, поднялась толстая железная решётка, ворота раскрылись и показались шесть всадников, закрытых длинными миндалевидными щитами с копьями на изготовку, за ними вышли пешие ратники с круглыми щитами, топорами и обнажёнными клинками, числом не менее трёх десятков.
Воины Эдвина медленно устремились по занесённому первым снегом полю в сторону лагеря Карла, готовые принять бой каждый миг. Однако, нормандцы отошли на значительное расстояние от дороги и не выказывали враждебных намерений.
Следом за ратниками, из ворот выступила и первая колонна осаждённых. На подводах сидели женщины с маленькими детьми, лежали раненные воины и нехитрый скарб. За телегами потянулась вереница безоружных ополченцев и простолюдинов. Они испуганно молчали и, озирались по сторонам, прижимаясь друг к другу. Дюжина воинов и три всадника замыкали процессию.
Колонна втянулась в лагерь Карла, благополучно миновала его, и растворилась в снежной дымке. Впереди ждала Шотландия.
Всё время, пока шли его люди, эрл Мерсии стоял на крепостной башне, напряжённо вглядываясь в белую пелену. Внизу у подъёмного моста били копытами и храпели под сёдлами шесть десятков боевых коней, со всадниками готовыми по первому зову броситься на помощь уходящим.
Ратники на стенах держали наизготовку луки и арбалеты, а пять десятков дружинников построили стену щитов перед воротами. Как только колонна пропала из вида, стена щитов разомкнулась, дружинники вернулись в крепость, ворота закрылись, опустилась железная решётка, поднялся мост.
Замок, по-прежнему готовый принять бой, стал мучительно ожидать письма от красавицы Гейнор… Только к вечеру, дозорные увидели двух всадников, в которых узнали своих товарищей из первого отряда. Замёрзшие и обессиленные гонцы сообщили, что всё люди благополучно добрались до владений короля Малкольма, встали лагерем у замка вождя Мак Грегора, о чём молодая госпожа написала письмо своему супругу.
Ликующий крик от благой вести раздался под сводами замка. Слёзы заволокли глаза Эдвина, когда читал строки, начертанные любимой рукой. Гейнор писала, что все страхи оказались напрасны, они в безопасности, оба их маленьких сына беззаботно играют и шалят, как прежде. Теперь она молит Господа, сохранить и защитить её мужа и даровал им скорую встречу.
Тут Эдвин словно очнулся.
– Назови слово, которое тебе сказала госпожа! – обратился он к посланцу.
– Игнатий – ответил тот…

Выступать было решено на рассвете, вновь над воротами был выброшен белый флаг.
- С Богом! – перекрестился эрл Эдвин и хлестнул поводьями коня.
               
                ***
– Ваша светлость! Ваша светлость! Они вышли из замка! – запыхавшийся дозорный вбежал в шатёр герцога.
– Много их? – равнодушно переспросил тот.
– Не больше двух сотен. Всадников около семи десятков, остальные пехотинцы.
– Где Альфред? – холодно справился Карл.
– Он с мешком на голове едет в окружении рыцарей.
– Хорошо, ты славный воин – Честор бросил дозорному серебреную монету, тот жадно схватил её и, пятясь, удалился.
– Гуго – герцог поманил к себе пальцем, рыцаря, выделявшегося из свиты громадным ростом. Великан, сделав несколько шагов, замер в ожидании.
– Барон де Брисак, исполняй о чём мы условились.
Рыцарь кивнул огромной головой на толстой бычьей шее.
– Ступай же! – герцог хлопнул его по плечу.

                ***

Сколько был в забытье Эдвин не помнил.
Жалостный писк заставил его очнуться. Он понял, что лежит на телеге, которая, скрипя колёсами и подпрыгивая на кочках, куда-то едет. Эрл открыл глаза и не увидел ничего – голову накрывал мешок, тщетно попробовал шевельнуться –верёвки крепко впивались в его плоть. Всё тело горело адским огнём.
– Карл предал – промелькнуло в голове, и он снова потерял сознание…
  Когда Эдвин снова пришёл в себя, он едва мог дышать – кровь, запёкшаяся в носу, и высохшая глотка не пропускали воздух. Он снова попробовал пошевелиться – нестерпимая боль тут же разнеслась по каждому нерву. С огромным трудом пленник поднял, налившиеся свинцом, веки.
Он валялся связанным, на гнилой соломе в тёмном каменном мешке, едва освещаемом крохотной лампадой. Эдвин попытался освободиться от пут и после долгих мучений ему удалось сбросить верёвку с рук и пошевелить окаменевшими пальцами. Развязать ноги не хватило сил. С невероятным трудом он дополз до холодной стены и принялся облизывать покрытые инеем камни, пытаясь утолить испепеляющую жажду. Когда пустыня в глотке немного отступила, он привалился спиной к граниту, собираясь с мыслями и вспоминая случившееся.

Произошло именно то, чего он так опасался – Честор снова предал.               
Постепенно возвращалась память. Эрл вспомнил, как его дружина вышла из замка. Пройдя через нормандский лагерь, стала на шотландскую дорогу. Отряд шёл ровно, всадники впереди и позади, пехотинцы в центре. Эдвин ехал в третьем ряду, одетый в простую кольчугу и плащ, как все воины, только лицо скрывала железная маска. Заложник Альфред качался в седле по правую руку, с мешком на голове. Весь путь до границы они ожидали нападения нормандцев, но ровным счётом ничего не случилось.
У шотландского рубежа их встречали всадники герцога.  Согласно уговору, они вернули заложника, прежде чем покинуть английскую землю.
Зимний день короток, и солнце рано клониться к закату. Дорога к замку Мак Грегора вела через лес, в который отряд Эдвина вступил, уже в сумерках. Колонна растянулась вдоль узкой дороги, всё углубляясь в промёрзший ночной бор, где их и поджидала засада. Недолгий жестокий бой. Последнее, что вспомнил Эдвин – гигант на огромном скакуне с палицей на длинной рукояти.
Эрл вонзил свой меч в тело нормандского пехотинца и едва успел прикрыться щитом, как сверху обрушился удар невероятной силы…
Что было дальше он не помнил и не знал. Теперь он здесь. Где? Наверное, уже у предателя Карла. В этот миг пересохшее горло дало о себе знать, и Эдвин снова принялся жадно облизывать холодные белые камни.
Когда жажда немного утихла он обессиленный рухнул в изнеможении на солому, и вдруг ужасная мысль пронеслась в его голове – мысль о первом обозе, о семье, о всех тех, кто был там. Ему стало страшно.
Стараясь прогнать от себя ужасные предчувствия, он твердил, что земля короля Малкольма и вождь Мак Грегор не дадут в обиду безоружных людей, ведь они в Шотландии!  И снова терзалась душа его, ведь нормандцы напали на него именно здесь – в Шотландии… и снова он говорил себе нет, пока не впал в забытьё.
Придя в себя, он вновь попытался избавиться от веревок, стянувших его ноги. Пленители, что-то не рассчитали, когда связывали его бесчувственное тело, путы ослабли и эрл всё же смог их сбросить. Шатаясь и хватаясь руками за стену, Эдвин медленно поднялся. Раскалывалась голова, ещё долго стоял он на месте, переводя дух, наконец сделал первый шаг и, вскрикнув от боли, рухнул на солому.
Только сейчас он заметил рану на бедре, которая до поры молчала. Вероятно её нанёс копьём тот пехотинец, которого он поразил мечом. Теперь же из раны снова заструилась кровь и послышался звон в ушах. В этом миг раздался лязг железного засова и дверь в каземат отворилась.
На пороге стояли три стражника. Самый огромный держал в руке фонарь. Покрутив головой по сторонам, он увидел бесчувственного эрла и ткнул на него пальцем. Двое кинулись к пленнику. Сквозь туман, застилавший глаза, Эдвин отстранённо наблюдал за происходящим. Лица тюремщиков расплывались. Один из них наклонился над узником и пристально осмотрел его.
– Он развязан! Ваша светлость, этот змей умудрился освободиться! –воскликнул стражник, обращаясь к стоящему на пороге великану – но всё же ловко Вы отделали его!  Из верёвок выкрутился, а толку-то? 
Барон де Брисак подошёл к лежащему, небрежно пнул его носком сапога, и с ухмылкой процедил:
– Ну да, развязался, пёс! Но от меня не уйдёшь! Я быка кулаком валю, не то, что человечишку палицей! Окати-ка его водой, чтоб очухался!
Стражник скрылся на пару минут и, вернувшись с ведром, опрокинул его на Эдвина, тот шевельнулся, де Брисак наклонился и похлопал пленника по щекам:
– Послушай, эрл – пробасил барон – их светлость герцог Карл желает тебя видеть! Ты меня слышишь? 
Эдвин застонал.
– Вот и славно! Берите его, ребята! – барон направился к выходу из темницы. Тюремщики подхватили Эдвина подмышки и куда-то поволокли.
Стража у покоев герцога почтительно расступилась при виде де Брисака. Вслед за бароном ратники проволокли обмякшее тело бывшего правителя Мерсии.
Герцог сидел в высоком чёрном резном кресле, спиной к вошедшим, созерцая языки пламени, пляшущие в очаге. Факелы, развешанный по стенам, наполняли залу дрожащим светом. За узкими слюдяными окнами, царила ночь и выла вьюга. Войдя в двери, де Брисак застыл на пороге в нерешительности. Два огромных лоснящихся угольных дога, лежавшие на полу. Завидели чужака, чудовища недобро заурчали, оскалились и вскочили, готовые к атаке. 
– Ваша светлость, мятежник доставлен. Он здесь – барон замялся, не рискуя переступить чертог. Стражники, державшие под мышки Эдвина, вытянулись.
Эрл приоткрыл глаза и поднял взгляд. Из-за кресла послышался злорадный смешок и выглянула вороная голова Честора. Он внимательно оглядел стоящих, и вновь засмеялся. Де Брисак, по-прежнему оставался у входа, опасаясь псов, что не ускользнуло от герцога, цыкнувшего на собак. Монстры с показным равнодушием завалились на пол, продолжая коситься глазами в сторону чужаков.
Повелитель Нортумбрии, торжествующе улыбаясь, подошёл к пленнику и, скривив тонкий рот в злорадной усмешке, промолвил:
– Рад приветствовать тебя любезный эрл Мерсии.
Надеюсь, ты в полном здравии и этот невежда – он указал на барона, выпятившего грудь вперёд – не слишком сильно зацепил тебя. Видит Бог, я просил его обращаться с тобой бережно. Поведай же, друг мой, как тебе нравится в моей обители? Не правда-ли славное место.
Клянусь, сам царь Соломон возрадовался бы при виде твоего прибежища! – герцог расхохотался, золотой медальон заколыхался на его груди. Де Брисак, видя радость суверена, по лошадиному заржал, сотрясаясь всем могучим телом.
Внезапно Честор замолк и барон, подавившись собственным гоготом, запнулся. Герцог сощурил свои маленькие змеиные глаза, лицо его сделалось каменным, он взял Эдвина за подбородок, поднёс его лицо вплотную к своему и зашипел:
– Как ты, ничтожный червь, вздумал противиться воле великого короля Вильгельма и мне, королевскому наместнику Нортумбрии и Мерсии?
Эдвин ясно видел нависавшую над ним голову с длинными прямыми чёрными волосами, глубокосидящими зелёными глазами, острым вытянутым носом и тонкими бесцветными губами.
Собрав уходящие силы и последнюю слюну во рту, Эрл плюнул в лицо предателя, попав в левый глаз. Де Брисак оцепенел и выпучился на господина. Псы, спокойно лежавшие до того, почуяв неладное, подскочили и топтались, ожидая прказа. Герцог утёр рукавом плевок и оттолкнул голову Эдвина.
– Ты умрёшь – процедил он сквозь зубы – ты и раньше должен был умереть, но сейчас ты сдохнешь так, что великомученики взрыдают о тебе!
–Палачам его! – ледяным голосом приказал Честор. Стражники, поражённые увиденным, не двигались с места. Де Брисак очнулся первым, и схватившись за рукоять меча, заорал:
– Что стоите безмозглые ослы! Палачам его!
Тюремщики подхватили узника, и поволокли в преисподнюю.    
Два дюжих палача ожидали жертву. Огонь, пылавший под железной решёткой, жадно высовывал алые языки. Пара огромных голодных волкодавов неистово крутилась в большой клетке у стены. Стражники втащили эрла в подземелье и бросили на пол к ногам мучителей. Палачи, тотчас подхватили узника, и потянули к дыбе, на ходу сдирая одежду. Пока один вязал руки за спиной Эдвина, другой, с плотоядной ухмылкой, медленно прошипел:
– Сейчас мы кнутом сдерём с тебя кожу от пояса до ступней, потом положим на решётку, где ты будешь коптиться, но ты не умрёшь. Это только начало – у нас большие планы на ночь…
Палач стал понемногу поднимать эрла на дыбе, пока его плечи не вывернулись из суставов. Эдвин бессильно повис на верёвке. Он не издал ни стона, ни вздоха, мучители подняли кнуты с железными крючьями и отошли в сторону для удара. Тут дверь в пыточную отворилась, в окружении стражи возник повелитель Нортумбрии.
Неторопливо ступая, он снизошёл в подземелье, желая лично посмотреть истязание. Эрл Мерсии, до того, казалось, бессильно висевший, услышал голос предателя, открыл глаза и собрав последние силы воскликнул:
– Рано торжествуешь, пёс! Мои сыновья подрастут, и отомстят за меня и за Короля Гарольда!!
– Сыновья?! – залился смехом герцог – Твои сыновья лежат среди снежного поля, вместе с их красавицей матерью и всеми изменниками королю Вильгельму!               
Ты, что думал уйти от меня? Скрыться в Шотландии? Неееет! Ты верно плохо знаешь моих людей. Тридцать фунтов серебра алчному вождю Мак Грегору решили вашу участь! Нет больше сыновей у тебя! Никого нет, кончился твой род! Остался лишь ты один, но ненадолго! Король Вильгельм ждёт твою голову! 
Де Брисак надрывно загоготал.
Эдвин зажмурил глаза. Лицо эрла налилось кровью, глаза округлились, он вскричал диким душераздирающим голосом, эхом разлетевшимся по каземату:
 – Так услышь же меня изменник!!! Господом клянусь всемогущим, у врат смерти проклинаю тебя и род твой во веки веков!!! Я стану твоим проклятьем!!! Знай, что никто из мужей, потомков твоих не проживёт больше полувека! Я буду забирать их всех когда пожелаю, до той поры, пока не провожу в ад последнего мужчину твоего рода и отведу его на суд небесный!!!
И если в Англии они – я найду их тут, а если нет, то их дух придёт ко мне!!! Взываю к сатане и всем его посланникам, да не приимут они покоя, пока не доведут моё проклятье до конца! Заклинаю тебя сатана погасить свет Честоров и извести род их под корень!!! Да будет так!!! Карл – ты станешь первым, Я заберу тебя вскоре! –  неистовый эрл уронил голову.
В окамененении застыли и герцог, и стража, и заплечных дел мастера.
– Твари!!! Твари!!! – истошно заорал очнувшийся герцог, кидаясь с кулаками на палачей – Почему?! Почему вы не выдрали ему язык?!
В безудержной ярости он выхватил меч у де Брисака и ударил клинком одного из них. С глухим стоном, мучитель рухнул на пол. Герцог в неистовстве вонзил меч в грудь другого палача и взревел, указывая на эрла Мерсии:
 – Псам его!!!
Волкодавы, почуяв добычу, скалясь и рыча, заметались и завыли.
Стражники, содрогаясь от страха, спустили тело с дыбы, подтащили к клетке и, открыв решётку, кинули праведного мученика голодным зверям. Псы вцепились клыками в тёплую плоть, раздирая её на куски. Краткий крик эрла Эдвина указал  –душа его устремилась к Богу, на встречу с возлюбленной Гейнор и дорогими сыновьями…

                ***

И не нашёл герцог с той минуты покоя, ничто не радовало его, ни королевская милость, ни золото, ни женщины, ни пиры, ни рыцарские забавы.
Наместник уединился в родовом замке и увеличил стражу, лишь изредка, когда затворничество становилось совсем невыносимым, выезжал он с охотой в окрестный лес.
И в тот, последний день, когда помчался он, собаки взяли след быстро, трубили рога, конские копыта вздымали чёрную грязь. Герцог скакал впереди и как-то затерялся из вида. Его искали весь день, и всю ночь, и снова день, и снова ночь и лишь на закате второго дня нашли в глубоком овраге его бездыханное тело.
Ужасная гримаса исказила мёртвое лицо.
Кто мог сказать, что приключилось после того, как он пропал, кто мог сказать? Только ледяной остекленевший взгляд мог поведать, что конь его, словно взбесившись понёс седока в чащу, где увидел герцог чудесного, белого, как первый снег, оленя с златыми рогами. И устремился он за ним, забыв обо всём, натягивая тетиву.
И кто мог сказать, что было дальше? Лишь его страшное мёртвое лицо говорило, что в дикой лесной пуще, в буреломе исчез дивный олень, словно и не было его. И в густом можжевельнике раздался треск, и вложил стрелу в тетиву герцог, и натянул лук, ожидая оленя, но, послышалось страшное урчание и пятясь спиной, показался из кустов огромный чёрный медведь.
И вскричал в ужасе Честор, и выстрелил, и отскочила от густой шкуры стрела,        и рассмеялся медведь, и обернулся, и смотрело на герцога страшное лицо Эдвина, и рухнул наместник Нортумбрии на мох лесной, и понеслась его грешная душа на суд божий.
Кто мог сказать, что будет дальше? Кто мог сказать? Но с той поры ни один мужчина из рода Честоров не доживал своего века.  Если был он в Англии, то тянуло его в родовой замок, где и настигал его злой рок, а если находился далеко от дома, то в назначенный срок, призывало его проклятье к себе, и они сами сводили счёты с жизнью, и шли души их к  неистовому Эдвину…  (Продолжение следует)