Улыбнитесь, каскадёры!

Читать я научился поздно — только в первом классе.
 
Да-да, целых шесть лет жил, глядя на буквы, как баран на новые ворота.
 
Зато, как только понял, что в этих каракулях есть смысл — всё изменилось бесповоротно!

Я перелопачивал книги килограммами, читая буквально все подряд.

Начал с домашней библиотеки — где пыль была толще сюжета, — а закончил Центральной городской, которую почти довёл до дефицита литературы.

Причём, параллельно с этим литературным безумием, я успевал носиться по району в составе уличной банды — вооружённой палками, фантазией и полным отсутствием инстинкта самосохранения.

В арсенале достижений были все признаки счастливого детства: синяки, шишки, ссадины и, конечно же, фирменные шрамы.
 
А как иначе?

Мужчина без шрама — как книга без заголовка.

 Особенно в семь лет!

После того как я открыл для себя мир литературы и превратился в настоящего ЧИТАКУ, дальнейшие события развивались строго по законам жанра.

 Где-то между «Пиноккио» и «Островом сокровищ» во мне проснулся внутренний ПИСАКА. Причём не какой-нибудь там скромный сочинитель на тему «Как я провёл лето», а сразу амбициозный автор романа.
Эпопеи.
Будущего бестселлера.

С вдохновением тоже повезло: накануне мы всей семьёй сгоняли в Болгарию, на моднейший по тем временам курорт Албена.

Впечатлений я привёз столько, что блокнот взмок от вдохновения.
 
Особенно меня поразили летние кинотеатры под открытым небом.

Это была чистой воды магия: сидишь ты такой на скамейке, над головой — звёзды, вокруг пахнет магнолией, кипарисом и слегка кефиром, а впереди — огромный экран, на котором шевелятся настоящие герои!

Первым же просмотренным мной там фильмом стал американский чёрно-белый боевик про каскадёров.

И, о да, это была любовь с первого взгляда: погони, падения с крыш, горящие машины — всё, что нужно для полноценной мужской мечты в возрасте семи лет.

Так что, вернувшись домой, я не стал раздумывать.
 
Мой дебютный роман гордо назывался: «Каскадёры».

Писал я, разумеется, не просто так, от нечего делать.

Целей было сразу несколько — чётких, амбициозных и абсолютно реалистичных.

 Во-первых, я собирался прославиться. Не абы как, а по-настоящему: чтобы мое имя громыхало с обложек, а на уроках учительница говорила: "Какой Пушкин?! Читайте «Каскадёров»!!!

Во-вторых, я мечтал покорить Юльку Петросову — первую красавицу нашего второго «Б».
Я был в неё тайно влюблён и надеялся, что литературная слава поможет мне пересесть с «лавки запасных» на хотя бы «скамейку претендентов».
 
И, в-третьих, мне надо было унизить Сашку Конкина, моего верного друга.
Точнее, обойти.
Он тогда работал над продолжением «Двенадцати стульев», и это было вызовом.
 
В моем романе была вся необходимая атрибутика жанра — 18-летний главный герой (этот возраст казался мне тогда практически пенсионным), его девица и, по совместительству, роковая красавица, а главное, там были малоизвестные советским читателям "Сoca-cola", "Marlboro" и " Gin & Tonic"…

 Успех был практически у меня в кармане…

Видимо, сама Судьба решила поспособствовать мне.

 Однажды наша классная заболела (не смертельно, но для меня — судьбоносно), и на замену прислали Ботаничку из старших классов.
Такая сухонькая дама с вечным выражением «Я вас всех переживу», у которой вместо сердца — гербарий.
Скорее всего, она пришла к нам с мыслью: «Лишь бы эти коротыши не сожгли кабинет». Поэтому, не особенно утруждая себя педагогическими методиками, она сказала:
— Так, дети, почитайте-ка мне чего-нибудь вслух. Только не про зайчиков. Желательно — с сюжетом.

И тут весь класс, как по команде, с энтузиазмом пигмеев на охоте, заорал:
— Пусть Вадик читает! Пусть свой роман! Про каскадёров!

Ботаничка подозрительно прищурилась, но кивнула.

И  вот я, гениальный молодой автор, вооруженный своей рукописью в разлиннованой тетради, встал перед всеми и, откашлявшись, начал:
— "Каскадеры"!... Роман!...

Класс слушал, затаив дыхание, даже моя любовь — Юлька, открыла рот и выпучила глаза от изумления…

По ходу читки я давал необходимые пояснения для неизвестных большинству английских, записанных на русском, терминов:
— Это папиросы такие…

 — А это шипучка такая, сладкая, американская…

—  А это типа как водка, но не она…

Ботаничка  явно напряглась — семилетний пацан явно проповедовал западный образ жизни…

А класс слушал заворожено — действие подбиралось к основному блюду — любовной сцене.

Сашка Конкин нервно грыз ручку, Петросова взволновано облизывала пересохшие губы…

Джон (а как еще могли звать настоящего американского героя?) собирался объясниться с Джейн (ну вы поняли, да?) и тут следовала следующая фраза:
" И хотя Джону было уже 18-ть лет, и он перепробовал огромное количество женщин…  он так и не смог остановиться ни на одной…"

— Достаточно!!! — взвыла Ботаничка, вскочив со своего стула.

На нее было страшно смотреть — вся багровая, разгоряченная, потная — я, видимо, оскорбил ее девичьи чувства…

Она подбежала ко мне и, схватив за руку, поволокла меня за собой:
— Идем со мной к Директору! И писульку свою не забудь прихватить!

Класс, вслед нам, разразился аплодисментами, некоторые даже повскакивали с мест.

Моя мечта практически сбылась с избытком — я стал писателем и диссидентом одновременно и сразу!

Потом я долго сидел рядом с кабинетом Директрисы — в школу вызвали папу.

Оглядываясь назад, могу честно заявить — я был геморройным ребенком, и в силу своей наивности, часто "сдавал" родителей.

Например, на одной из политинформаций — такое извращение совковой эпохи, когда детям объясняли, что весь мир нам завидует и скоро рухнет — я вдруг выдал:
— Это всё неправда. Вчера по Би-Би-Си говорили ровно наоборот!

Папу вызвали в школу.

Ему пришлось изображать удивление, что в нашем доме ловится "вражеский голос", хотя это, по сути, был семейный вечерний досуг.
 
Другой раз, когда родители сорвали меня с уроков ради поездки на турбазу (всё строго по плану культа тела и шашлыка), мама героически написала мне справку.
Правда, дату она поставила задним числом.

Когда учитель заметил несостыковку, я, не моргнув глазом, изрёк:
— Ничего страшного! Мама мне новую справку нарисует!

Маму вызвали в школу.

По совокупности всех моих проколов, в сталинские времена расстреляли бы всю семью…

В этот раз я долго ждал пока папа выйдет от Директрисы.
 
И, когда он вышел, помахивая моей тетрадкой, внутренне я был готов к хорошей затрещине…

Но в глазах папы сияла гордость, и он, взлохматив мне волосы, нежно сказал:
— А ты у нас талант, сынок!..

Но еще большее признание ждало меня назавтра.

Сашка признал свое поражение, а потом мы обнялись и поклялись в вечной дружбе и … соавторстве.

А потом, Юлька Петросова, моя Муза, при всем классе обняла меня и даже поцеловала… в щеку.
Я же пообещал ей, что женюсь на ней, как только мы немного подрастем.

Я был истинным джентльменом, как и подобает настоящему писателю…

Настоящий писатель с романом, славой, другом, поклонницей и будущей женой.
Что ещё надо в семь лет для полного счастья?

Vadim Kapelyam, 2025