Осколки времени - 2

(продолжение)

Моя мама была очень властным человеком. Благодаря ей я вовремя усвоил законы иерархии, что очень сильно пригодилось мне сначала в армии, а после и в остальной жизни. Платон считал справедливым, когда каждый занят своим делом, а мудрый Конфуций когда-то сказал: «Государь должен быть государем, сановник – сановником, отец – отцом, сын – сыном». Потому я прекрасно знаю как своё место в строю, так и где я «сэмпай», а когда лишь «кохай».

Как-то после работы я обнаружил, что маму сразил апоплексический удар, но она думала, что просто сильно устала и ей нужно лишь слегка отдохнуть. Пока я оказывал ей первую помощь, мама впервые в жизни попросила у меня прощения. «Поздно! – пронеслось у меня в голове. – Сейчас не время… После поговорим, когда вытащу тебя…». Но мы поговорить не успели.

Помню, как я поставил свой первый самостоятельный диагноз – без каких-либо подсказок, кураторов и, можно сказать, в полевых условиях. Застав одного оболтуса в скрюченном состоянии под дверью, я уложил его на кровать и приступил к обследованию живота, попутно собирая анамнез. Всё как по учебнику: симптом Кохера, резистентность мышц передней брюшной стенки справа и зашкаливающий симптом Щёткина-Блюмберга. Диагноз очевиден и на всё про всё потребовалось не больше минуты. Внизу как раз подстанция скорой помощи, но уставший молодой дежурный доктор не уверен в правильности моего диагноза: говорит, что не очень-то и похоже на аппендицит. Но парня вскоре прооперировали, сказав, что ещё бы немного и не избежать серьёзных осложнений. Очень своевременно его привезли.

А ещё время можно подарить или принести в жертву. Однажды я это сделал. Мой второй брак, как и первый, был неудачным, в итоге сработал «План Б», и я стал философом. Сократ всё же был прав, советуя благородному мужу непременно жениться, ибо если с женой повезёт, то будешь счастливым, а ежели нет, то станешь философом. Так со мною и вышло. Когда стало ясно, что счастья мне не видать, я отдал благоверной ещё пять лет своей жизни и только после вручил своё сердце Софии. Сделать иначе я просто не мог, хотя ничем уже не был обязан. Расставание было быстрым, но очень горьким. Меня упрекнули во многом, но только не в том, что я посмел бросить беспомощную женщину. На тот момент все силы она восстановила с избытком.

В записной книжке отца были слова, принадлежащие светилу отечественной психиатрии Владимиру Михайловичу Бехтереву: «Если больному после разговора с врачом не стало легче, последнему нужно сменить профессию». А лучшим лекарем всегда было время. Когда мамы вслед за отцом не стало, мир спрашивал с меня по полной. Всем было плевать, что мне нет двадцати, что я лишь волей Всевышнего отчуждён от «еврейской мамы» и выброшен в суровую взрослую жизнь лихих девяностых. Но я справился и быстро вошёл в лета, однако на место светлой сыновней любви в сердце пришла тёмная обида. Диванный мозгоклюй, ссылаясь на время, советовал мне отпустить обиду, ибо она крадёт силы, не пуская в даль светлую. Но как истинный ситх я силу свою черпал из неё. Известно, что «в раю, конечно, климат получше, зато в аду гораздо более приятное общество».