Дождливый день

Шёл проливной дождь. Деревню Забытую заливало. Осень, пронизывающий душу ветер. Пантелей и Ермолай грузят гроб с покойником, меся грязь болотными сапогами там, где стояла захудалая телега с низенькими, наполовину сгнившими колёсами. В телегу была запряжена старая, осунувшаяся кобыла; от вымокшей на дожде шерсти её рёбра стали просвечивать ещё сильнее.
— Внучики! — голосом погибающей утки кричала бабуля лет восьмидесяти. — Аккуратнее, сына ведь моего несёте! — Сгорбившись и опираясь на деревянную клюку, продолжала она: — Не погубите сыночка-то моего, кровиночку.
— Мать, не переживай! — крикнул Пантелей, поправляя нависающий на лоб капюшон.
— Ему ведь с Богом встреча предстоит, это ведь самое важное свидание в нашем существовании. Доставьте уж, потрудитесь, — на последнем издыхании тянула бабуля, шлёпая в драных калошах по лужам и заправляя под платок намокшие и повисшие, как старая тряпка, седые волосы.
— Доставим в лучших традициях кортежа, — пробурчал из-под густой бороды уже подвыпивший Ермолай.
Покойника следовало доставить в церковь на окраине деревни на отпевание к священнику по дорогам, где живому не место, а что уж говорить про мёртвого. Дождь хлестал по лицам беспощадно. Покойника уложили, сами уселись.
— Но! — Ермолай дёрнул вожжи.
Телега со скрипом и треском валимого дерева дёрнулась с места...

— Внучики! — бабуля, разметая грязь калошами, сгорбившись, как ейная изба, кричала им вдогонку. — Крестик, крестик нательный сыночка забыли!
Споткнувшись, она упала лицом в чёрную кашу.
— Милые, погодите! — подняв голову и сжимая в ладони корявыми, словно засохшие ветки, пальцами крестик сыночка. — Не жить без креста ведь ему! — продолжала она, рыдая и поднимаясь из этого болота, крепко сжимая грязной рукою крестик. — Ну как же так, без креста не видать ему отца...
В это время Пантелей и Ермолай в завываниях всё усиливающегося шторма уже не могли слышать стоны доживающей свой век бабули, они только лишь сильнее закрылись плащами от негодующей осени.
— Да шевелись ты, кособокая! — крикнул старой кобыле Пантелей. Он взял лежащие сзади вилы и несколько раз огрел её вдоль хребта. Та осунулась, но, занося задок, всё-таки прибавила ходу.
Проезжали крайние избушки деревни, направляясь в сторону широкого поля. Похоже, что дождь собирался затопить всех жителей деревни, а ветер — разметать всё оставшееся после потопа. Пантелей и Ермолай кричали друг другу на ухо, дабы услышать, что говорят. Предстояло проехать мост через реку Усталую, чтобы окончательно выехать из деревни.
— Ну, наливай! Продрог до самых костей! — дрожа, кричал Ермолай.
— И на кой чёрт согласились на енту авантюру мы... — начисляя, бурчал Пантелей. — За бутылку! Дак мы её выкушаем уже по дороге. Ха-а! — усмехнулся он.
При переезде через мост их сильно подбросило. Покрепче подсунув бутылку, они продолжили путь...
— Ермолай, тормозни! По нужде, что-то прижало! — крикнул Пантелей.
— Тпр-р-р... — Ермолай тормознул кобылу.
Пантелей, качаясь, встал за кустами. Возвращаясь к телеге, он бросил взор на неё и встал как вкопанный.
— А где гроб-то?!
— Давай садись, чего ты встал? — Он глянул на Пантелея. — Время идёт!
— Да ты глянь назад! — Он кивнул на телегу.
— Да чего там ещё? — спрашивал Ермолай, оборачиваясь. — Не понял... — Он протёр глаза, заливаемые дождём.
— Покойника потеряли, раскудрит твою! — укрываясь от дождя, бурчал Пантелей.
— Твою козу! — Ермолай схватился за голову. — И где его искать теперь? Японский бог!
— Будем возвращаться, а что делать? — Пантелей развёл руками.
— Бабка нас со свету сживёт, — говорил Ермолай.
Они развернулись на обратный путь и ехали, осматривая кюветы и канавы вдоль дороги... Проезжая мост, они увидели развалившийся гроб, который частями валялся в овраге. Они остановились и бросились на полусогнутых к реке.

— Вон, гляди! — Ермолай указал пальцем на воду, где у берега плавал мертвец. — Бежим!
Они стояли на берегу, уйдя ногами в ил. Руками дотянуться было невозможно: он был далековато от суши.
— Корягу! — крикнул Ермолай, обращаясь к Пантелею.
Пантелей добежал до деревьев и отломал на сосне сухую ветку. Споткнувшись, он упал в траву, но снова поднялся и оттаранил её Ермолаю. Тот, подцепив концом ветки покойника за рубаху, подтянул его к берегу. Они взяли его за волосы и потащили наверх к телеге. Гроб смысла не было брать, так как он весь раскололся, пока летел с телеги, поэтому решили положить без него.
И тут появляется из-за глухой стены проливного дождя та самая бабуля. Ничего не говоря, она падает замертво у телеги с протянутой рукой, в которой был тот самый крест, в застывающей ладони её. Они положили бабулю рядом с сыном и повезли до церкви. Вместо одного покойника везли уже двоих. Не случилось бы ещё чего по дороге, а то вон колёса хрипят хуже старого деда... Но довезли без происшествий, и покойников отпели по всем правилам.
А вот после этого случая Пантелей и Ермолай горилки больше в рот — ни-ни...