Идол

«Вознеслось сердце твоё, и ты говоришь:
“Я бог, восседаю на престоле божием”,
тогда как ты человек, а не бог».
(Иез. 28:2)
Искушение властью — одно из самых вожделенных проявлений человеческого эгоизма.
«Кто любит серебро, тот не насытится серебром»
(Эккл. 5:10).
И если жажда богатства не знает насыщения,
то власть — бездонный омут человеческого эгоизма.
Жажда богатства порабощает человека,
но власть порабощает народы.
История мира изобилует примерами властителей, при которых подвластные им народы становились инструментом порабощения других народов во имя их гордыни.
С древнейших времён власть окружена ореолом сакральной избранности. Правители Египта, Вавилона и Китая объявляли себя земными воплощениями богов, возводя человеческую власть до уровня божественной. В Египте фараон почитался живым богом и сыном Ра; в Месопотамии цари провозглашали себя владыками четырёх сторон света; в Китае император именовался Сыном Неба.
Так власть обретала не только политическое, но и сакральное измерение, превращаясь в символ избранности и превосходства над людьми. Возвышаясь над народами, человек начинал воспринимать свою волю как закон, а своё мнение — как истину, переставая видеть в себе творение и полагая себя подобием божества.
По прошествии веков очертания избранности власти менялись, не изменяя её сущности. Императоры Древнего Рима принимали почести, подобающие богам, и требовали поклонения своей власти. Обожествление властителя становилось символом его величия, даруя ему лавры абсолютного господства над народами.
Исторический парадокс одной из самых могущественных империй древности заключался в союзе граждан-воинов Древнего Рима. Изгнав тирана, они создали республику с избираемой властью — государство, в котором свобода граждан строилась на рабстве завоёванных ими народов.
Рим превратился в отлаженный механизм завоеваний, приносящий богатство, добычу и бесчисленных рабов.
Так зародилась новая формула власти — власть, устремлённая к мировому господству.
Рим стал первой цивилизацией, создавшей не просто империю, но универсальную систему власти. Завоёвывая территории, он устанавливал единый порядок для покорённых народов.
Римляне создали систему права, распространявшуюся на разные земли и народы. Из неё впоследствии выросло римское право, ставшее основой юридических систем Европы.
В расцвете своего могущества союз граждан-воинов уступил место империи, завершившейся властью императоров. Так республика, изгнавшая царей, вновь пришла к единовластию.
Круг истории замкнулся.
В последующие эпохи власть всё реже объявлялась божественной открыто, но сама идея её избранности не исчезла. Правители объявлялись помазанниками, избранниками небес или носителями особого предназначения. Древняя вера в божественное происхождение власти лишь меняла свои формы, оставаясь вершиной искушения человеческой гордыни и проявляясь в чувстве превосходства и исключительности её обладателя над простыми смертными.
Человеческий эгоизм, вознесённый на пьедестал власти и наделённый правом вершить судьбы народов, неизбежно превращает её в идола, требующего поклонения и приносящего в жертву народы во имя гордыни своих владык.
«Князья в нём — как волки, терзающие добычу»
(Иез. 22:27).
Средневековье возникло на руинах великой империи, разросшейся до таких масштабов, что удерживать её пределы стало труднее, чем завоёвывать.
Империя, созданная для завоеваний, даже создав почти идеальную архитектуру управления, рухнула под тяжестью собственного величия. Борьба элит за верховенство разъедала её изнутри: некогда легионы свободных граждан стали лишь инструментом в руках императоров и элит, плетущих интриги. Завоевания, прежде приносившие добычу и рабов, сменились подавлением восстаний и защитой границ.
Великий Рим пал, и вместе с ним канула эпоха абсолютного рабства, где человек считался лишь instrumentum vocale — «говорящим инструментом».
Но рабство не исчезло — оно лишь изменило свой облик.
На смену идеологии Рима постепенно пришла христианская доктрина, в которой место обожествлённого императора было замещено небесным Kyrios.
На Востоке империи Рим продолжал жить в Константинополе — Новом Риме, где императорская власть соединилась с христианской церковью.
На обломках империи возникли племенные союзы, со временем превратившиеся в раздробленные государства.
Рим, утратив власть меча над рабом, обрёл духовную власть над вассалом.
Опора феодализма держалась на владении землёй и теми, кто её обрабатывал. Крепостной уже не считался бесправным имуществом, как раб, но зависимость от земли и её владельца по-прежнему делала его инструментом благосостояния феодала.
Земля, а вернее территории, стали главной добычей в бесконечных феодальных войнах Средневековья, и поиски новых земель привели к морской стихии, открывающей новый простор для освоения.
Крестовые походы, инициированные наместниками Христа, как именовали себя римские понтифики, ознаменовали новую эпоху войн под знаменем креста.
Некогда крест был орудием позорной казни, применявшимся в Римской империи для усмирения рабов и мятежников — казни, которой не подвергался даже гражданин Рима.
Спустя века орудие смерти стало символом христианской веры.
И именно под этим символом европейские армии отправлялись на войны, объявленные во имя Христа.
Парадокс крестовых походов в том, что призыв к их началу, к освобождению Гроба Господня, исходил из Константинополя в оказании помощи в противостоянии с сельджуками, но Четвёртый крестовый поход обрушился на Восточный Рим, после которого он уже не оправился, и сменившие своих предшественников османы завладели градом Константина.
Последний оплот великой империи, зародившейся ещё в прошлой эре, рухнул под натиском воинов под знаменем полумесяца, подорванный вероломством благородных рыцарей, отплативших венецианским дожам издержки миссии освобождения Святого Града.
И если в первых походах легендарные рыцари, захватившие Иерусалим, омыли искупительной кровью его обитателей, вкусив плод добычи, то пустая казна Константинополя с лихвой покрылась грабежом главной святыни христианского мира и самого Второго Рима.
Наследники варваров, некогда разрушивших Рим, Четвёртым походом явили истинное предназначение этой экспансии.
Эпоха крестовых походов явилась колыбелью легендарных орденов тамплиеров — первого финансового синдиката меча и кошелька, ставшего предшественником финансовых империй будущего.
Порох, принесённый с Востока, изменил саму природу войны.
Воинская доблесть, тысячелетиями опиравшаяся на меч, начала уступать оружию, способному сокрушать даже неприступные стены.
Вторжение османов в восточные владения Рима изменило привычный ход торговли, перекрыв Западу дорогу на Восток.
Эта преграда подтолкнула к поиску новых маршрутов искателей приключений, жаждущих сокровищ сказочно богатой страны махараджей,
но привела их к открытию новых континентов.
Реконкиста — многовековое противостояние за Пиренейский полуостров с воинами полумесяца, начавшееся за три столетия до первых крестовых походов и продолжавшееся ещё более двух столетий после их окончания, сформировала религиозно-военную элиту католического мира.
Воплотившись в конкистадорах, покорявших язычников Нового Света, она с крестом и мечом стала новыми легионами, благословлёнными Ватиканом, перенёсшими дух старых завоеваний за океан.
Сокровища Нового Света, гружённые на галеоны, разбудили память потомков легендарных викингов — в обличье монархов и аристократов Туманного Альбиона.
Золото перестало служить целью, оно становится средством для достижения господства.
Свирепые племена, о которые разбились римские легионы, — «варвары»,
отвергнутые как чужие,
стали носителями силы,
изменившей сам облик мира.
Германские племена на останках империи
стали силой, закрутившей жернова истории с новой яростью.
Империя исчезла, но её ростки проросли в её осколках, устремившись к новому господству.
Бывшие провинции Римской империи вступили в эпоху нового противостояния.
Поля сражений раскинулись почти на все континенты, и главной ареной этой борьбы стала морская стихия.
Лишь та сила, что обретала в ней первенство, могла претендовать на лавры наследника великой империи.
Так зарождалась большая игра: побеждённые империи уступали своё первенство победителям, питающимся иллюзией мирового господства.
Минувшие столетия проходили в кровопролитных баталиях, переплетённых коварными политическими интригами, приводившими к революциям, вследствие которых могущественные империи таяли и рассыпались.
Властители постепенно отступили в тень идеологий, ставших завесой этой бесконечной вакханалии разрушения во имя процветания победителя.
Но идолу власти свойственно, порабощая своих обладателей, проявляться в порабощении всей цепочки иерархии, нисходящей до основания пирамиды.
И этой иерархией поражено всё общество, пронизанное духом соперничества и страстью доминирования над себе подобными.
Мыслители и философы во все времена человеческой истории пытались найти абсолютную форму сосуществования, неизменно сталкиваясь с неразрешимой задачей — расслоением общества на касты и сословия.
Предтечей этого расслоения является индивидуальность человека, проявляющаяся в его способностях, талантах или их отсутствии.
Парадигма этого мира, заострённая на ублажении эгоизма,
и есть та стихия, в которой всегда будут восставать идолы.
Сменяя свои покровы,
они вновь и вновь порождают пороки,
оковы которых сковывают всё человечество.И пока человек не отвергнет власть порока,
мир неизбежно останется под властью идола.