Я согрешу, сказав, что тебя больше нет 158

Он скрипач. Совсем недавно играл в ресторанах, но вдруг наступило время, когда  рестораны стали пропадать, и он неизвестной ещё ему походкой новой жизни, пытаясь встроиться в неё, пройти несколько тактов с ней в ногу, увидел нужду и стал наниматься в кабаки.
 
Отказывали часто, не всегда по делу, где-то даже не спрашивали знания нот,  образования, а где и просто искажали его слух утверждением, что де ты не смотришься на сцене и тем самым испортишь нам фешенебельный бэкграунд, лишишь халдеев чаевых, а лабухов заказов. Я понимал так, что мне отвечали, что я не подхожу, что лучше мне покинуть их заведение как можно скорее и что работы для меня у них нет. Спускаться по ступеням всегда было грустно.

Окрыляясь ещё непрожитым отказом от встречи с новым хозяином шалмана, голодный, я взлетал по лестнице так легко, словно это моя голгофа, но я поднимусь, раскланяюсь видящей меня публике, достану скрипку и сыграю, словно в последний раз…

Всегда подниматься было значительно легче. Казалось бы, лестница своей последней ступенью всегда кричит о тяжести подъёма, но, как оказалось, для меня спускаться было всегда непреодолимой мукой: да, никогда мой дар не взойдёт по этим ступеням выше, не воспарит своей новой нотой отчуждённости для тех, кто привык к другим мелодиям в жизни. И да, будут другие ступени, но прошлых, о которых я грезил и мечтал, уже не будет.

Музыкант стоял под стенами очередного кабака и, положив на порфировые плиты фриза свои пальцы и прислонясь к ним ухом, слушал стену, которая, хоть и служила барьером, но скрепя своё каменное сердце, делилась с незнакомцем отголосками музыки, которая лилась внутри. И подбадривающая мысль осадила его: «Для музыки не бывает стен. Кто слышит её, тот в ней, в музыке!»

Начинался сильный дождь. Молодая пара, застигнутая им врасплох, вначале пыталась скрыться под навесом кабака, но потом вошла в скрытую козырьком дверь, перед которой музыкант робел, не зная, как подступиться. Казалось, что случай сам открыл перед ним двери: он вбежал прямо за парой. Потоптавшись в предбаннике, парень и девушка вошли в зал. Вокруг было накурено, музыканты лабали избитые мотивы «упс-пупс», а парень, пытаясь согреть намокшую девушку, обнял её и прижал к себе. Непроизвольно они стали перебирать ногами, будто между ними был невидимый стержень, который, наблюдая, как они прижались друг другу, никак не хотел выпускать за очерченные вокруг этой пары пределы.

Музыкант стоял в дверях, но как только увидел эту нежность, перестал бояться, достал скрипку и провёл по ней смычком. Последний своими настойчивыми движениями так увлёкся, что разгонял дым, словно просил людей услышать любовь, про которую они в этот вечер забыли, а она пришла и стучится в их завешенные табаком души, как смертная к смертным.

При звуках скрипки завсегдатаи замолчали, а парочка продолжала закручивать свой танец, словно в созданный струнами кокон. Только любовь слышит музыку. Он это понял сейчас наверняка и с последним аккордом кинулся вон.

Он выбежал из шалмана, скрылся за углом, обернул скрипку от дождя полой пальто, прикрыл её шляпой и добавил дождю две скромные ноты своих мокрых глаз.
09.04.26.4.19.35