Аты-баты

«Пазик» взревел, зачихал и сдох, не доехав до конечной остановки километров десять. Я, вообще, удивился, что в Дудино ещё ходит автобус. В деревне осталось пять домов, в которых доживали свой век одни старики, в том числе мои бабка с дедом. После того как родители погибли в автокатастрофе, они забрали меня к себе в деревню. Я подрос, и когда пришло время идти в школу, меня устроили в интернат в городе.
 
Закончил десять классов, выучился на шофёра. В армии служил по профессии в автобате зенитно-ракетных войск ПВО. Как у нас говорили: «Сами не летаем и другим не даём!» По окончании срока службы подписал контракт на три года. Оставалось три месяца, когда в феврале началась СВО. Опять подписал контракт, правда, только на год. В армии мне всегда везло, только не в этот раз. Фортуна повернулась ко мне задом и показала жопу. В августе мою «Буханку» атаковал украинский БПЛА «Баба-Яга», и я был серьёзно ранен.
Левую руку ампутировали чуть выше локтя и отправили домой. Аты-баты, теперь Сергей — мы не солдаты.

В автобусе я был единственным пассажиром. Водитель пытался связаться по телефону с начальством, но как-то неудачно. Я не стал ждать у моря погоды, забросил через плечо рюкзак и двинул в сторону деревни. Для бешеной собаки десять километров не крюк.

Решил сократить путь, пройти через бывший пионерский лагерь «Орлёнок». Так гласила облупленная надпись над ржавыми воротами.
От лагеря мало что осталось. Деревянные спальные корпуса бомжи растащили на растопку, а кирпичное помещение администрации — дачники из соседнего Садоводческого общества.
Как-то уцелел пьедестал памятника юному барабанщику, а может быть, горнисту. Ни того, ни другого на пьедестале не было. Всё прояснила надпись граффити:
      ЦОЙ ЖЫФ!               
«Шедевр какого-то двоечника-второгодника».
Не поленился, достал смартфон и сделал селфи на память. Блин, моргнул. Сфоткался ещё раз. Теперь нормально.
Пока я возился с телефоном, солнце успело опуститься ниже, окрашивая небо в багровые тона. Тени стали длиннее и зловещее, превращая остатки лагеря в декорации к фильму ужасов. Вдалеке послышался лай собак, который быстро приближался. Я вздрогнул. Не то чтобы я был трусом, но от встречи со стаей бездомных собак, стало как-то не по себе.
Решил ускориться. Путь, который казался мне коротким, теперь представлялся бесконечным лабиринтом из заросших тропинок и полуразрушенных строений. Я обогнул бывшую столовую, от которой остался лишь остов из кирпича, и направился к тому, что, по моим расчетам, должно было быть выходом. Вдруг боковым зрением я заметил, что собаки уже здесь, и путь к спасению мне отрезан. Они не лаяли, а молча окружали меня, будто сговорились меж собой. Так охотятся волки.
Достал из рюкзака штык-нож, сдаваться просто так я не собирался.

Я чувствовал, как сердце колотится в груди, а адреналин бурлит в крови.
Взгляд мой метался по их силуэтам, вырисовывающимся на фоне гаснущего неба. Их глаза горели недобрым огнем. Они были крупнее, чем я ожидал, и в их молчаливой настороженности было что-то первобытное, пугающее. Каждый мускул в моем теле напрягся, готовый к броску, к защите. Я знал, что один неверный шаг, одно проявление слабости – и они кинутся.

Сжал рукоять ножа крепче, чувствуя холод металла . Это было не просто столкновение с животными, это было испытание, проверка на прочность. В этот момент все мои страхи, все сомнения, которые я так старательно отгонял, вылезли наружу, но вместе с ними пришла и какая-то странная решимость. Я был загнан в угол, но не сломлен.

Один из псов, самый крупный, сделал шаг вперед. Его шерсть стояла дыбом, открытая пасть обнажала острые клыки. Я не отводил взгляда, пытаясь прочитать в его позе, в его движении что-то, что могло бы дать мне преимущество. Но в его глазах не было ни злобы, ни страха, только холодная, расчетливая хищность. Говорят, собаки чувствуют, когда жертва боится. А я боялся: холодный пот струился по спине.

Я был один против стаи, и вряд ли я смогу отбиться от них, тем более с одной рукой. Обидно: выжить на СВО и умереть от каких-то бездомных собак.

Вожак молча кинулся на меня, пытаясь свалить с ног. Я ударил его ножом в шею, он завизжал и отскочил, поджав хвост. Я не ожидал, что стая набросится на меня после ранения их вожака, но именно это и произошло. Одна из собак вцепилась мне в руку. Пальцы руки ослабли, и я выронил нож.

— Вот и всё, как глупо получилось, — промелькнула мысль.

Неожиданно, где-то рядом раздался выстрел, и на полянку выскочил пожилой мужчина с ружьём наперевес. Прогремел второй, и замершие в нерешительности собаки кинулись в разные стороны, бросив своего товарища умирать.

— Парень, как ты? Цел?
Я смог лишь кивнуть, пытаясь унять дрожь, которая пробегала по всему телу. Боль в руке пульсировала, но сейчас она казалась чем-то второстепенным. Этот пожилой мужчина, появившийся, словно из ниоткуда, с ружьем в руках, стал моим спасением. Его появление было настолько внезапным, настолько нереальным, что я еще долго не мог осознать произошедшее.

Он подошел ближе, его лицо было изборождено морщинами, но глаза светились добротой и тревогой. Он опустил ружье, но не убрал его совсем, словно все еще был настороже. "Давай, парень, покажи руку," – сказал он, его голос был хриплым, но уверенным. Я протянул ему свою раненую руку. Он осторожно осмотрел рану, его пальцы были грубыми, но движения – удивительно ловкими. "Неглубоко, но неприятно," – пробормотал он, доставая из кармана сложенный платок.

Пока он перевязывал мою руку, я смотрел на него, пытаясь понять, кто он, откуда взялся. В его облике было что-то от земли, от леса, что-то древнее и незыблемое. Он не задавал лишних вопросов, лишь молча делал свое дело. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Я чувствовал, как напряжение медленно покидает меня, уступая место усталости. Этот бой, пусть и короткий, вымотал меня до предела.

— Спасибо! – наконец смог вымолвить я, голос мой звучал хрипло и неуверенно. Он лишь кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу.    — Бывает, – ответил он просто. "В этих краях всякое случается". Он посмотрел в ту сторону, куда скрылась стая:  "Тебе лучше идти. Пока не стемнело совсем."
Я посмотрел на него, пытаясь запомнить его лицо, его образ. Он был моим ангелом-хранителем, появившимся в самый темный час. "Вы... вы кто?" – спросил я.
 Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мудрое и немного печальное. "Просто старик, который любит свой лес," – ответил он.
— Если тебе нужно в Дудино, — он указал рукой в сторону тропы, ведущей прочь от этого места, — Иди. И будь осторожен.

— Спасибо вам огромное! — кивнул я в ответ, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Это были слезы благодарности, слезы от осознания того, как близко я был к смерти. Я пожал ему руку, повернулся и пошел, чувствуя на спине его взгляд. Каждый шаг давался с трудом, но я знал, что должен идти. И я знал, что этот случай, эта встреча, навсегда останется в моей памяти, как напоминание о том, что даже в самых темных моментах может появиться свет, и что иногда помощь приходит оттуда, откуда ее совсем не ждешь.