Последняя любовь профессора Бородина главы 7-8

Глава 7
 
Сергей Петрович, не стал откладывать дело в долгий ящик. Начал он, как водиться, с архива. Прежде всего, он поставил себе задачу – не привлекать ни малейшего внимания к своим поискам. В любом случае надо собрать как можно больше информации. 


Очень скоро он убедился, хлама оставшегося от маэстро Малевича, полно и надо лишь определить подходящий порядок действий. Осторожно, не торопя события, он исследовал документацию и, наконец, выбрал подходящий вариант. Это оказался холст чуть больших размеров, с какой-то, толи не законченной, толи заброшенной работой, в общем, чёрт его знает. Разумеется, все следы в документации, по данному предмету, были им зачищены. 


 Всю работу он сразу решил сделать у себя в квартире. Жена должна вернуться недели через две, так что он успеет оборудовать в кабинете, маленькую мастерскую и закончить работу к её возвращению. Он даже сочинил небольшую легенду, на случай если не успеет, или она вернётся раньше.

Размеры подрамника при изготовлении, он выдержал до миллиметра. Затем он аккуратно закрепил на нём холст с незаконченной ахинеей. Опять же, выдерживая параметры до миллиметра, начертил квадрат, (сделал эскиз в карандаше, подумал он с сарказмом) и стал готовить краску.


Директору было хорошо известно, что при «написании» Чёрного Квадрата, Малевич не использовал чёрную краску. (Гениально!) Видимо хотел продемонстрировать своё мастерство, как живописца. Хотя любой профессиональный маляр сделает то же самое без труда. Вот и Сергей Петрович, не мудрствуя лукаво, взял самые тёмные и насыщенные цвета; марс коричневый, краплак, умбра, ультрамарин и капельку индиго, всё это тщательно замесил и получил замечательный грязно-бурый оттенок, очень тёмного оттенка, который на белом фоне не отличить от чёрного цвета.


Когда Сергей Петрович закончил работу, то убедился, что его Чёрный квадрат почти не отличить от оригинала и испытал прилив мрачного удовлетворения. «Похож, как две капли засохшего дерьма» - зло подумал тогда он. Конечно, сравнивая их, он не ставил полотна рядом.  В этом не было необходимости, чтобы предположить, что они имели и заметное различие. «Новодел» благоухал свежей краской, и, вдобавок, вызывающе блестел.


Об этой проблеме он честно поведал Спроге, когда тот позвонил ему через две недели, как договаривались. Стараясь говорить намёками, избегая прямой речи, он длинно и путано объяснял ему суть проблемы. Спроге прервал его, довольно бесцеремонно, но без раздражения.


- Я всё понял, Сергей Петрович. Хорошо, давайте несколько сдвинем сроки, а я попробую найти нужную информацию и необходимые реактивы. Вы, главное, не переживайте, я ожидал затруднения в этой части проекта, и подготовился. Так что ждите звонка и желаю вам всего хорошего.


Спроге позвонил буквально через день, и сказал, что специалист приедет лично, и даст ему подробные инструкции. Специалист оказался сухим и желчным субъектом неопределённого возраста, и говоривший, не разжимая губ. Они довольно долго ходили по глухим аллеям в дальних закоулках парка, и специалист монотонно выдавал ему подробные инструкции. Наконец, в конце глухой аллеи, усевшись на покосившуюся скамейку, Сергей Петрович подробно записал всё, что продиктовал ему консультант. 

Рекомендации «специалиста» были не сложными, но требовали время, и ещё они изрядно портили воздух в квартире, но он надеялся, что к возвращению супруги, вредные запахи исчезнут. 


Все эти манипуляции с копией, Сергей Петрович, совершал в своём кабинете. Там он поставил мольберт, с холстом на раме того же размера, столик с палитрой и банку с торчащими кистями. На нём он задумал нарисовать вид из окна своего рабочего кабинета. А в его домашнем кабинете теперь пахло красками и льняным маслом.


Сентябрь стоял тёплый и солнечный и в один из таких дней, Анна Семёновна возвратилась из солнечной Болгарии. Загорелая, и шумная она разворачивала покупки, раскладывала привезенные наряды и не обращала, казалось, никакого внимания на Сергея Петровича.  Тот уже собирался закрыться в кабинете, как она окликнула его:


- Серж, чем у тебя так воняет?


- Ах, краска… Я решил, дорогая написать, одну картинку. Мой друг и коллега из Мадрида… у него, понимаешь, юбилей, как раз в то время, когда я буду там в командировке. Ну, я тебе говорил… – Все эти сбивчивые объяснения он произнёс плохо заученной скороговоркой, но супруга не обратила на это никакого внимания. Она развернулась, и ушла в другую комнату, словно тут же забыв о его существовании. А Сергей Петрович перевёл дух. Ему показалось, что Анна Семёновна пристанет к нему с расспросами. Он серьёзно опасался, что она подозревает его о тайных планах покинуть страну. Умом он понимал, что это совершенно немыслимо, но ничего не мог с собой поделать.


Мысль уехать из Союза навсегда овладела им давно, и теперь из абстрактной идеи она переходила в реальную плоскость.  О своей великой афере с Малевичем, и возможных последствиях, он старался лишний раз не задумываться. В любом случае, жена в его планы не входила.


Сергей Петрович для себя и про себя называл жену Матильдой. Откуда взялось это имя, он и сам не мог себе объяснить, но такая грустная ирония звучала в его голосе, когда он напевал, бывало, по случаю:


- Никто не сравнится с Матильдой моей.


Что и говорить – за ней он, как за каменной стеной, и в этом имени ему тоже чудилось что-то каменное, монументальное.

Глава 8

Настало время, когда надо было, произвести подмену. Как не откладывай, а решающий момент уже наступил. Конечно, Сергей Петрович, как главный администратор Галереи, мог проделать это легко, и всё-таки накануне подмены, он не сомкнул глаз, а вдруг что-то пойдёт не по плану? Вдруг вмешается какой-нибудь случай?  Но дороги назад нет, и завтра наступает момент истины.


Его план, который он продумал до мельчайших деталей, не оставлял для случайности никакой лазейки и всё должно было пройти, как по маслу. И всё же сон не шёл к нему. Отдавал ли он себе отчёт, что совершает преступление века? Возможно, сильно сказано, но подмена (будем говорить прямо – кража) должна произойти в Галерее мирового значения. А это уже масштаб. И Малевич тут ни при чём. Хотя, как сказать. После такого события, пусть пока совершенного в тайне, статус Малевича и его Чёртова квадрата, значительно вырастет. Получатся, по сути, он участвует в создании бренда, как сказал бы Алексей Иванович. Участвует… скорее, его используют, почти в тёмную, как простачка, а вот кто за этим стоит? Тут Сергей Петрович просто терялся в догадках.


Сам акт подмены, (именно так он упорно именовал кражу) Бородин решил упростить до предела, и всё провернуть буквально на глазах у всех, средь бела дня. Хотя казалось, чего проще прийти ночью, и под её покровом совершить подмену. Но и ночью в холе сидит вахтёр. И незаметно пройти мимо довольно сложно. Даже если вахтёра одолеет дрёма. Можно прийти в выходной день, когда нет посетителей и служащих. Но пронести незаметно картину туда и обратно не удастся.


Сама по себе картинка казалась небольшой, когда высоко в углу, но в руках она превращалась в солидный предмет, чуть ли не в половину его роста, если её повесить на плечо. Поэтому он придумал несложный сценарий.


Сергей Петрович появился в Галерее в четверг, в десять часов утра. В руках у него была изготовленная им копия, поверх которой был прикреплён яркий осенний пейзаж. Этот был вид из окна его кабинета, и на нём был изображён уголок парка, с частью старой стены.  Эту картину он написал с фотографии и как-то при случае показал её Григорию Львовичу, своему заместителю. Ему же он поведал, что готовит подарок мадридскому коллеге, ведь его юбилей приходится, аккурат, на время его испанской командировки. Григорий Львович похвалил работу и поинтересовался, на какое число намечается отъезд. Они немного поговорили о том, о сём и разошлись.


Бородин пронёс картину к себе в кабинет и поставил в углу, лицом к стене. Для всех (точнее для некоторых) сотрудников, он пояснил, что ему надо нанести последние штрихи с натуры. Всё это было сказано ненавязчиво и вскользь, как несущественная, но важная для него деталь. Он не думал даже создавать вид, что собирается ещё поработать над пейзажем, просто поставил картину в угол. Так она простояла на полу несколько дней.


В понедельник, в полдень он зашёл в Галерею и сказал вахтёру, что вызвал машину, и пусть она его подождёт, если он задержится. Собственно, и эта просьба была пустой формальностью, но ему надо было зацепить вахтёра, чтобы его внимание было приковано ко входу.


Он поднялся к себе в кабинет. В Галерее было совершенно пусто, и не удивительно, ведь был выходной день. Далее он проделал всё, как во сне. Он прошёл по гулким пустынным коридорам, прижав к себе копию с наклеенным по верху пейзажем, и глядя прямо перед собой. Быстро и без заминки, подменил копию на подлинник. Пейзаж он вновь закрепил поверх оригинала и так же, совершенно открыто, пронёс его к себе в кабинет. Лишь там он ощутил, как окаменела спина, и похолодели руки. Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Словно очнувшись, он тупо смотрел на шедевр Малевича, стоящий на полу в его кабинете. В голове звучал ехидный голосок – кража века!
Директор, наконец, взял себя в руки. Некоторое время он, сидел, глядя в пустоту, потом открыл стол и достал виски.


Спустя некоторое время Директор вышел из кабинета и спустился в холл. Вахтёр кинулся к нему доложить, что машина уже ждёт, но Бородин лишь махнул рукой и строго наказал ему, что, если кто будет его спрашивать, он уже уехал. Всё эти слова были дымовой завесой, но при этом вахтёр не обратил почти никакого внимания на пейзаж в руках Директора.
 

Подойдя к машине, он небрежно бросил картину на заднее сиденье, а сам уселся рядом с водителем, и пока они ехали, развлекал его разговорами о шедеврах музея Прадо.


Только через два дня он заглянул в зал, где вместо Малевича висела теперь его копия. Посетителей почти не было и он, с озабоченным видом прошёлся по залам и, как бы мимоходом заглянул в зал современного искусства. Он коротко и внимательно посмотрел на Чёрный Квадрат. И, наконец, его отпустило. «Да ведь ничего не изменилось. Для любого из посетителей или персонала не изменилось ни-че-го», – подумал он тогда со злорадной ухмылкой, а иначе и быть не могло. Не будь он сам главным участником подмены, тоже бы ничего не заметил, как не замечают замену колеса на автомобиле. Он вдруг подумал, что кажется, повесил картину вверх ногами и с трудом сдержал истерический смешок. После этого Директор окончательно успокоился. Это нелепое квадратное чёрное солнце будет висеть здесь столько, сколько продлится мода на этот маразм, а ему лично осталось до командировки немногим более трёх месяцев, и он не без основания надеялся, что эта мода продлится до его отъезда.

(продолжение следует)