Края Безмолвия 12. Огни в Золе

Грузовики долго тряслись по полузаброшенному просёлку, тяжело перелезали через толстенные корни. Ветки шуршали по брезенту, глухо гремели кофры в головной машине.

Вольфганг сидел в самом углу, опустив голову. Он старался не смотреть никуда, кроме как на носки собственных сапог. И уж особенно на тело несчастного Виннегроде, лежавшее под ногами жандармов его платунга. Магический удар остановил изношенное больное сердце лейтенанта. Энергические усилия санитаров ни к чему не привели. Добрый Петер был мёртв. Сержант Энвельд обнял мальчика и укрыл своей шинелью. Его люди угрюмо молчали.

С телами Прохазки и убитых в бунте его людей разобрались просто и грубо - стащили в придорожные кусты и наскоро забросали наломаными в лесу ветками. Но с Виннегроде, Лювеном и Ржевешским так поступить не могли.

Грузовик качнулся на бугорке, скатился чуть вниз и остановился. Хлопнула дверца, над задним бортом показалась голова Максимиллиана Волечки, который вёл колонну по забытым лесным дорогам.

- Всё, дальше не проехать, - сказал он. - Тут недалеко, с полчаса.

Машины стояли на берегу ручья в густом лесу. Свистели птицы, пахло сырой землёй и горелым углём. Шофёры пустили в топки пар, чтобы погасить огонь. Машины окутались белыми клубами, шипели, угасая.

- Бери лопаты, - хрипло сказал Лютцель. - Похороним здесь. Не нести же, в самом деле. 

Копали впятером, медленно. Красная глина, пронизанная корнями, плохо поддавалась коротким лопатам. Кирка была всего одна и топор один, причём он постоянно слетал с топорища. После полутора часов мучений получилась неглубокая  неровная яма. В неё настелили веток с листвой, уложили негнущиеся уже тела.

- Лейтенант был хорошим командиром, - сказал Лютцель и шмыгнул носом.

- Мы с ним прошли Бергрод, - глухо отозвался  Нергер, средних лет дядька с рябым лицом. - Герр Виннегроде из "зарядов" выслужил.

- Он хорошо пел и здорово чинил сапоги, - сказал вымазаный в глине шофёр одной из машин, указав на тело Лювена.

Они лежали рядом, плечом к плечу. Двое с юга, один с востока. В неприютной яме посреди леса. Шея Ржевешского была обмотана свёрнутым башлыком, что скрывал рваную штыковую рану.

- Спите, камрады, - Энвельд обвёл глазами притихший отряд. - Засыпай.

На могилу набросали мелких камушков, грубо изобразив силуэт Вечного Дерева. Все понимали - осядет земля, галька раскатится. На всякий случай вырезали на ближайших деревьях двойные косые кресты - чтобы как-нибудь вернуться и поставить достойное надгробие.

Разобрали груз, двинулись дальше. Вёл отряд всё тот же Макс Волечка, уроженец этих мест. Какая уж нелёгкая занесла мобешскую семью в эдакую даль, в старый Арганд, никто не спрашивал. Узкая тропа шла вдоль ручья, потом они пересекли поток вброд, по красивым цветным камням. Поднялись на высокий берег и Волечка решительно свернул на почти заросшую тропку, убегавшую направо, вглубь чащи.

Птицы перекликались в листве, проскочила по веткам белка, чьи-то лапы или копыта прохлюпали по воде неподалёку от них. Вольфганг шагал в середине цепи, сразу за Нергером, а позади него шёл Энвельд. Приходилось то и дело отодвигать с дороги ветки, но принц не жаловался. Грудь болела не так сильно, как утром, хотя и было ему чрезвычайно тоскливо. Ещё один добрый человек умер. Умер, спасая его, Вольфганга!

"Я посвящу его в рыцари, посмертно". - думал Вольфи, механически переставляя ноги в промокших сапожках. - "Помогу вдове и детям, подарю им дом где они захотят. Награжу всех, кто сейчас идёт со мной и кто будет помогать в дальнейшем".

Он мечтал, рисуя себе картины боя на улицах Аренбурга, когда бригады Юга ворвутся в город на грузовиках с пулемётами и начнут крошить стёкла в особняках остроухих. Принц представлял себе дрожащего в шкафу фон Пальнау и хищно улыбался. О нет, он не посадит брата в тюрьму и не вышлет в колонии. Вилли осмотрят лекари и маги - тогда будет ясно: можно ли излечить брата от колдовства или придётся навеки оставить его под присмотром психиатров. Разумеется, он будет  навещать его, поселит в отдалённых покоях или резиденции за городом. Хотя бы в Охотничьем замке Шуц. Всё равно Вольфганг не любил охотиться. А в Шуце хорошо, тихо, спокойно. Лес, тенистый сад, удобные покои. До шоссе около десяти лиг, до ближайшей деревеньки - шесть.

Вольфганг не держал зла на венценосного брата. Он помнил его другим - живым, весёлым, любителем стремительных скачек и нового спорта - лаун-тэннэса, мотоциклетных и лодочных состязаний. Всё изменилось около пяти-шести лет назад, когда ко двору прибыл новый врач, эльф. Вильгельм первое время отказывался от его услуг, предпочитая лейб-медика Тибберна. Но внезапно герра Тибберна не стало - он утонул в одном из каналов, упав с моста поздно вечером.

Тогда Вильгельм был в бешенстве, орал на весь дворец, что это убийство, что доктору вообще нечего было делать в том гау. Но следствие не нашло никаких признаков насилия в виде гематом или, допустим, следов удушения. Пришлось признать, что старик, вероятно, поскользнулся и упал на некрепкий ещё лёд. Под весом тела тот проломился, а холодная ноябрьская вода довершила дело. Вилли и Вольф были на похоронах - представители королевской семьи. В памяти остались две плачущие навзрыд женщины - дочери покойного, патер с требником и ряд конногвардейцев на краю кладбища.

Прошло всего несколько дней, когда Вилли неожиданно сильно сдал, отказался от утренних выездов на своём гнедом, потом остались в прошлом лодки и мотоциклеты. В лаун-тэннэс он лишь изредка играл с неизменным партнёром - Эрихом фон Пальнау. Из крупного крепкого молодого мужчины как будто выдернули хребет.

Отец в те дни тоже стал хмурым, подолгу стоял у окна, выходящего в парк. Погружённый в некие тяжкие мысли, он не всегда отзывался на осторожное обращение канцлера и слуг. Шла война, вести с фронтов не радовали. Детям кайзера полагалось посещать парады отправляемых на бойню войск, благотворительные балы и ярмарки "в пользу защитников Родины", "в пользу жертв войны", "в пользу калек и раненых".

Вилли вскоре был освобождён от всего этого из-за "слабости здоровья" по рекомендации холодного бесстрастного доктора. Всё больше времени он проводил в своих покоях в обществе Эриха.

Принцесса же пропадала в госпиталях, хотя злые языки шептали, что больше госпиталей её интересуют укромные домики и бравые герры офицеры, а не бледно-серые калеки в кровавых бинтах.

Вольфи же не вылезал со всех этих ярмарок лицемерия и показного сочувствия. Его тошнило от духов и мехов, от тощих старух-графинь и толстых важных промышленников, которые бросали в кружки по нескольку монеток и вздыхали о "наших бедных парнях". Несмотря на юный возраст, Вольфганг уже догадывался, что на каждую брошеную марку эти господа получат по тысяче на поставках в действующую армию. Он возненавидел их, но приходилось терпеть, улыбаться и говорить жадинам о важности их вклада в победу.

Однажды он возвращался во дворец после очередного приёма по пыльным летним улицам. Карета, окружённая малым конвоем, бодро катила через вечерние сумерки. Уже зажигали фонари, тонко звенел трамвай, газетчики выкрикивали заголовки и трясли свежеотпечатанными листами. Стучали копыта битюгов, грохотали по булыжнику колёса повозок, текли по тротуарам реки обитателей столицы. Ярко горели окна домов, витрины лавок.

Неожиданно раздались крики, топот ног и страшный удар, сопровождаемый звоном стёкол и дробным грохотом. Лошади заржали, встали на дыбы. Лейб-кучер с трудом успокоил их. Конногвардейцы сгрудились вокруг, обнажили сабли. Вольфганг открыл дверцу,  высунулся было из экипажа, но камердинер решительно затащил его обратно.

По улице бежали люди - целая толпа. Перепуганная, растерянная, кричащая. Она обтекала кольцо гвардейцев с обеих сторон, а где-то за углом в небо хлестали языки пламени. В облаках плыли четыре огромные серые сигары с жёлтыми буквами LZ и номерами на красных гондолах. С  гондол сыпалось что-то, вызывая новые удары, крики, панику, столбы дыма.

Кучер развернул карету, хлестнул четвёрку лошдей и они помчались вслед за толпой, кружным путём добрались во дворец. Несколько раз им навстречу пронеслись пожарные автомобили и кареты скорой помощи, отчаянно звенящие колоколами.

Такова была первая, но, к сожалению, не последняя, атака бомбовозов на столицу. После неё Вольфи слёг с лихорадкой, а дворец поспешно укрыли целыми вениками связаных меж собой ветвей, выкрасили стены в грязно-серый цвет, надели на мраморные статуи в парке уродливые дощатые футляры. Потом в парк заехали двуколки с зарядными ящиками и пулемётами на необычайно высоких станках, рассыпались вокруг дворца. Дымили полевые кухни, солдаты в серых шинелях поставили себе палатки, валялись на траве, строем ходили куда-то по субботам, стояли на посту у пулемётов.

Августейшая семья больше не покидала дворца. А в городе после каждого налёта вспыхивали ужасные пожары, хорошо заметные с верхних этажей старинного здания.

В подвалах устроили убежища - отдельные для кайзера с кайзериной и их  детей, общие для свиты и прислуги. Война пришла прямо в дом.

А Вилли стал совсем вялым и безразличным, сестра злилась из-за того, что её не выпускают за ворота, отец мрачнел и мрачнел.

Но ни одна бомба так и не упала на дворец, и лишь один раз пулемётчики открыли огонь по серой сигаре, поспешно отвернувшей в сторону от гнезда противоаэронавтовой обороны. Аренбургу повезло меньше.

Сухие сводки: "Разрушено 3 дома, повреждено 11, разбиты 4 вагона трамвая, убитых 5, раненых 49".

"Разрушен совершенно Коксо-Газовый Завод общ-ва К. Леммерг. Погибло - 54, ранено около трёхсот, пропало без вести - 17".

"Разбиты воинский эшелон и пригородный поезд на путях вокзала. Раненых 27, убитых нет".

Всего бранцы провели около двадцати налётов, пока новейшие орудия "8-8" не показали им, что эта дурная идея. Взрыв дирижабля в воздухе был воспринят с восторгом. Огромный ало-белый шар рисовали на открытках, светографии останков машины печатались на первых полосах газет. Второй и третий дирижабли повредили пулемётчики, они упали где-то в стороне от Аренбурга, но и их светографии обошли все газеты, также, как и рисунки вроде "Солдаты 91-го пехотного полка берут в плен аэронавтов врага".

Волечка вывел отряд на небольшую поляну и указал вперёд, где среди березняка стояли каменные серые купола с высокими проёмами в боках.

- Вот мы и пришли. Здесь иногда ночуют охотники, но в эту пору обычно никого нет.

- А что это такое? - спросил Вольф, оборачиваясь к сержанту.

Тот сбросил в траву вещмешок, тяжело выдохнул и ответил:

- Заброшенное селение орков, Ваше Высочество.



Ночью Вольф проснулся и долго лежал в темноте, глядя в красноватое мерцание углей. Внутри древнего орочьего логова оказалось тепло и в то же время не душно. Лютцель рассказывал, что орки вообще хорошие строители - не зря их охотно берут в инженерные войска. Высота купола составляла около четырёх иардов в серёдке и два с половиной в самом низком месте, древний дом напоминал яйцо, а не полушарие. В высоте находилось тёмное отверстие - дымоход. Он выходил не прямо в небо, а поворачивал и заканчивался вставленной в камни трубкой. Так хижину не заливало дождём.

Двери завесили одеялами, на утоптанный и обожжённый глиняный пол бросили охапки травы. За стенами шуршал ливень - это было на руку отряду беглецов, дождь смоет следы. Утром Энвельд и Волечка хотели сходить в ближайшую большую деревню в семи лигах и по телеграфу связаться с пятнадцатой южной бригадой. Конечно, не с командиром, а со своими друзьями, готовыми, как выразился сержант, "стряхнуть пыль со знамени". Заодно стоило прикупить свежую газету, хлеба и солений, послушать сплетни на рынке и вообще "оценить обстановку".

То, что побег обнаружен, они сомневались. Прошло всего ничего, разве что найдут разбитый "хассельверк" и труп шофёра, но пока выяснят чья машина, куда шла, с кем или чем, пройдёт пара дней. Их надлежало использовать наиболее эффективно.

По поводу дальнейшего маршрута среди жандармов разгорелся жаркий спор. Одни предлагали вернуться к грузовикам, выехать на другое шоссе и рвать в Порт-Сабар, пока не подняли по тревоге все окрестные гарнизоны. Другие - идти через леса на юг, в Гетерберг, а оттуда степью - в полузаброшенный Бараграш. Леса на юге знатные, сплошные чащобы. Ориентир - Исла. Но идти почти сотню лиг, это минимум три-четыре дня при ровном хорошем темпе. А сумеют ли они его выдержать, пробираясь по бездорожью? Каждый день приближает их к тому моменту, когда начнут прочёсывать окрестности, найдут брошенные машины и вот тогда взлетят дирижабли. А от них скрыться трудно, ведь сверху серое в зелени видно. Костра не разжечь - дым заметят. Нет, пешком - верная гибель.

Речной путь тоже вызывал сомнения. Это прежде парусная барка - а её можно сторговать дёшево - никого бы не удивила. Сейчас, в век пара, она привлечёт ненужное внимание, даже если спрятать оружие и снять знаки различия с формы. Экипаж из тридцати с лишним мужчин в сплошных шинелях с характерной пелериной был бы привычен сразу после войны, но прошло уже два года, люди худо-бедно приоделись, кители не в ходу. Покупка же штатского наряда возможна разве что в средней руки городе, где, скорее всего, магазин готового платья уже появился. В маленьких городках одежду до сих пор шьют на заказ у портного. Готовые пиджаки, брюки и даже рубашки - новинка, перенятая у Темерса. То же и с обувью, хотя сапоги не так уж и бросаются в глаза.

Деньги у них были, касса отряда, жалованье за несколько месяцев. На провиант и прочее. Но ближайший город это либо Аларау, либо тот же Гетерберг. Первый ближе, но город крупный, есть железка, большая команда их же коллег. Пока они добредут, о побеге уже будут знать, разошлют светографии, описания. Нет, Аларау отпадает.

Сделать финт ушами и направиться к Сабару? Немыслимо, это лиг триста, к тому же надо обойти озеро Руанд и болотистые низины к югу от него. Проще уж оттуда до Бараграша доползти. Северный берег озера слишком хорошо обжит. Шоссе, железнодорожная линия.

Вольфганг слушал все эти разговоры и был поражён спокойствием людей. Они спорили довольно горячо, но не повышали голоса, не размахивали руками. Каждое предложение всесторонне обсуждалось - и отвергалось. В конце концов решили дождаться результатов разведки, а пока остаться в древнем поселении. Тем более, что принцу опять нездоровилось, а Киссер и Энгельдарт были ранены. Один в бок штыком, другой - пулей в плечо.

"Вот из кого я наберу новую дворцовую жандармскую команду", - думал юноша, придерживая у горла огромное походное одеяло из грубой шерсти. - "Из умных, опытных людей, порядочных и честных"!

Ах, если бы такие были у них раньше! Возможно, они бы сразу заподозрили неладное, арестовали бы этого сомнительного доктора, нашли бы убийцу Тибберна и пришлось бы фон Пальнау прижать уши. Вольф не сомневался, что брат угодил под влияние полуэльфа уже после того, как снадобья или колдовство сделали его вялым. До того момента Вилли обладал сильной волей и живым характером.

Он сам до тринадцати лет, то есть до 1886-го победного года, даже не догадывался о глубине того ужаса, в который угодил брат, пока ему не шепнул кое-что на ухо его грум, племянник камердинера, Тео. Тогда Вольф пробрался через чёрный коридор к покоям Вильгельма и спрятался за портьерой в нише, где когда-то была печь. Она тогда топилась как раз из чёрного коридора и потому там сохранился низкий проём, заделаный деревянным щитом. Тео с дядей сняли для него этот щит, а сами пошли в людскую - угостить ночных лакеев винцом, чтобы те лишний раз не пошли в обход и не обнаружили непорядок. От печей во дворце отказались ещё до рождения Вольфи, перейдя на более экономичное паровое отопление. Камины сохранились. Отец и мама, пока она не заболела,  любили сидеть у камина. Да и Вольф обожал читать рядом с огнём, пляшущим за чёрной чугунной решёткой. 

В тот зимний вечер у Вильгельма тоже горел камин. В полутьме отсветы пламени казались зловещими тенями, бродящими по спальне демонами. Массивная мебель из чёрного дерева, высокое бюро, стрельчатые окна. На полу внавал лежали медвежьи шкуры - полы-то в старом дворце каменные, холодные.

Вилли растянулся на огромной постели, в подушках и перинах. Он спал, мерно вздымалось на груди пуховое одеяло. А Эрих стоял у окна и обтирал губкой огромный невиданый цветок, состоящий, казалось, из переплетённых мясистых стеблей с широкими листьями и ядовито-фиолетовыми цветками, вроде гвоздик. У Вольфа перехватило дыхание - растение было выше человеческого роста, шевелило тонкими лианами или вьюнками, да ещё и откровенно чавкало.

У Вольфи перехватило дыхание, столь омерзительным было растение. По комнате витал странный запах, в котором принц опознал гороховый суп. Солдаты получали его в обед, он видел на манёврах. Фон Пальнау обтёр супом стебли, присел и выплеснул парящие остатки под корень в деревянную кадку. Блондин прошёлся вокруг своего питомца, сел в кресло в изножье кровати и сделал расслабленной левой рукой несколько пассов.

По этому  знаку из стоящего на полу массивного ящика полез новый толстый мясистый зелёный стебель, а жгуты раздвинулись и Вольфганга обнял холодный липкий ужас: в сердцевине стоял Вилли. Бледный, истощённый, но вполне узнаваемый.
 
Стебель тем временем извивался и рос с необычайной быстротой, наливался изнутри, изгибался и извивался, как кобра.  Щупальце поползло по постели, по простыням.  Оно заползло на подушки и обняло голову спящего под самыми волосами.

- Прекратите упираться, мой неразумный друг, - лениво произнёс полуэльф, обращаясь к пленнику стеблей. - В конце концов он - это вы. Ну же, ещё немного воспоминаний и вы снова живы.

- Э... то... не... я... не... жить, - еле слышно прошелестел брат.

- Да вы, вы, - бросил Эрих. - Совершенно одинаковые тела. Выращено безо всякой там алхимии. Ну, почти. Физиологически - не отличить. А теперь перестаньте своё бессмысленное противоборство, не то шнапс вылью и будете страдать наутро. А пить я вам всё равно не дам. Пока мой сынуля не обретёт полную силу, придётся сопровождать его. Так что увы, напоить вас будет некому.

- По...до... нок, - Вилли в цветке закрыл глаза, а Вилли на постели заворочался во сне, беспокойно захныкал.

Больше Вольфганг вытерпеть не смог. Бельё пропиталось липким потом  насквозь, в животе и груди рос колючий шар ужаса. Он дрожал всем телом. Принц поспешно присел и нырнул в низкий проём. Ледяной сквозняк в коридоре за несколько минут привёл его в чувство.  Вольфи отдышался, подал условленный заранее сигнал - свист, похожий на писк мыши, три раза - и поспешил к себе. Ему надо было срочно лечь в тёплую ванну.

Несколько дней Вольфганг ходил, словно во сне. Перед глазами всё стоял задыхающийся брат и извивающийся на белых простынях агрессивный стебель. Он старался не встречаться с Вильгельмом взглядами, но вот Эрих фон Пальнау начал посматривать на младшего принца с каким-то подозрением.



Однажды Вольфганг шёл к себе после лекции в городской библиотеке о военно-полевых гигиенических обозах, а проще говоря - установленных на повозках душевых  для помывки солдат во избежании распространения болезней. В обоз входили цистерны с горелками под баками, маленький паровой насос, фуры с мылом и вонючим "деинсектицином" - средством от вшей и блох. Пришлось долго выслушивать дифирамбы козлобородого доктора Мейера этим "спасителям от дизентерии и холеры".

Потом он узнал, что эти обозы не оправдали себя. Их было мало, ездили они медленно. Зимой вода застывала, а открытых сверху кабинках солдат вернее получил бы воспаление лёгких, чем спасся от блох. Установилась практика либо устраивать блиндаж с печью и корытами для помывки и стирки, либо периодически отводить часть в ближний тыл и там спокойно проводить процедуры в больших палатках. Всё равно ротация была необходима. Да и рота превращалась в платунг за десяток дней.

Зато доктор Мейер и герры фабриканты Сигурдс, Гольдман и Станиц значительно преумножили своё состояние на сбитых из гнилых досок кабинках, ржавых трубах и производимом из коровьих костей, жил и карболки препарате.

На галерее в западной части дворца Вольфгангу преградил дорогу фон Пальнау. Красавец словно склонился в поклоне, но неожиданно резко втянул носом воздух:

- Ах вот оно что! - прошипел полуэльф. Глаза его сузились, а лицо исказилось в ненависти. - Вот он, тонкий аромат той ночи!  - продолжал он, выпрямившись. - Вы полагали, Ваше Высочество, что я не сумею найти шпиона? Напрасно. Мы, первородные, хорошо различаем тонкие оттенки запахов.

- Прекрасная способность, - отпарировал Вольфи. - В случае выезда на охоту я дозволяю вам сопровождать меня в своре легавых. Надеюсь, бегаете вы столь же быстро, как и колдуете.

Эрих рассмеялся:

- Кусучий Вольф! Мелкий, но кусучий. Слушай сюда, парнишка. Не вздумай нам   помешать, не то превратишься в фикус посреди дворцового сада. Никто и никогда не найдёт твои косточки. Впрочем, - продолжал он, улыбнувшись. - Ты ведь любишь науку, верно? Так отчего бы нам не стать друзьями? Познать неведомое, создать небывалое. Это же восхитительно.

- Нет! - отрезал Вольфганг. - Я найду способ, герр фон Пальнау, освободить брата, а потом повесить за ноги и вас, и вашего врача.

- Вам никто не поверит, - возразил мерзавец. - И лекарь не подтвердит, а уж его-то призовут в любом случае. Не тешьте себя надеждами, Ваше Высочество, наслаждайтесь прелестями жизни. Трон не для вас, а для него. А для вас - приёмы, балы и юные фрейлины. Или?

Вольфганг сжал зубы и решительно мотнул головой. Внутри всё кипело - этот негодяй обнаглел совершенно! Он действительно испугался угрозы - эльф и дерево это одно, считай, целое, все знают. Но показывать полуухому свой страх он не мог.

Эрих отступил назад, метнул на принца змеиный взгляд и удалился. 

Вольфганг не знал что делать. Кому рассказать? Никто не поверит. Ведь Вилли, хоть и болезненный, но вот он, из плоти и крови. Жаль, что мама теперь в санатории живёт. Война довела её до нервного срыва, особенно гибель дяди, отца, и двух братьев на фронте.

И вот тут Вольф впервые задумался: а известие ли о братьях так ужасно повлияло на мать? Когда прибыл офицер-кавалерист с известием о том, что бригадир Генрих фон Глейбниц пал под Линнертом смертью храбрых, мама выдержала известие с подобающей кайзерине стойкостью. Когда погиб под бомбами дедушка, даже отец был подавлен, а мама только сказала:

- Фридрих, на вас смотрит Арганд. Надо держаться. Найдётся время для слёз.

Но когда доложили о гибели младших братьев мамы, она поначалу восприняла это стойко, а утром служанка обнаружила кайзерину сидящей в креслах с пустым взглядом. Позвали врача-эльфа, тот телефонировал профессору Плейсену и попросил выслать за ним экипаж. Профессор и вынес ужасный вердикт - Её Величество лишилась рассудка, её мысли блуждают где-то вдали. Она не узнавала ни родных, ни доверенных слуг, ни своих комнат. Не помнила прошлого. Мило улыбалась и благодарила окружающих за заботу.

Когда бранцы начали охватывать столицу с востока и юга, кайзер принял решение эвакуировать жену на север. Герр Плейсен, жалованый рангом личного лекаря Её Величества и придворным чином обер-камер-флигелёра, посоветовал маленький санаторий, где умеют хранить тайны. Под именем Аннелин фон Глейсе императрица великой державы до сих пор жила в уединённом поместье у озера Виллен.

Так вот, Вольфи первый раз сопоставил время болезни матери и начала странной вялости Вилли. Получалось, что мама заболела через пару месяцев после того, как её старший сын начал сдавать. Она, кстати, как-то за завтраком высказала мнение, что Вильгельм слишком редко бывает в свете и что ему надлежит возобновить конные прогулки. Также стоит присмотреть невесту, ведь давно уже настал вполне достойный возраст для помолвки. Фон Пальнау попытался было отшутиться, мол искать невесту под обстрелами не лучшая затея, девицы увяли. Но тут кайзерина Аннелин пронзила Друга по Играм Его Высочества принца Вильгельма таким взглядом, что тот вытянулся, как на вертел насаженый.

И вот прошло всего ничего - и мама лишилась рассудка.

Подозрение стойко угнездилось в голове юного принца. И он направился к  единственному человеку, которому ещё доверял. К сестрице.