Денщик и генеральша. Глава девятая

­На следующие сутки, ночью, я выехал на поезде домой, с двумя пересадками, в Москве и Ростове. Билетов на прямой поезд до Краснодара купить было невозможно, Казалось, что всё население северной столицы устремилось на юг.
Утомленный долгим стоянием в очередях, я залез на уже привычную для меня верхнюю полку и сразу уснул. И мне приснился сон.
Он был полон надежды и, в то же время – отчаяния.
И всё было, словно наяву.
Я стоял на ступеньках станции метро «Горьковская» и смотрел на урну, на краешке которой одиноко белел мой синопсис сценария фильма о денщике и генеральше. Теперь он был мне просто не нужен, потому что я осознал свою никчемность и страшную сущность нашей действительности. В которой за деньги, заплаченные мошенникам, можно было стать знаменитым.
И тут я увидел, что на скамейку, стоявшую рядом с урной, присел высокий мужчина с продолговатым худым лицом, одетый в черный костюм.
Я узнал его сразу. Это был великий кинорежиссер Григорий Козинцев, чей портрет я повесил на стене нашей гостиной, как только на экраны вышел его фильм «Гамлет», который я считаю и буду считать непревзойдённым шедевром.
Он посмотрел по сторонам, отыскивая взглядом человека, который мог забыть этот несомненно важный документ, и увидел меня, в растерянности стоявшего на ступенях станции метро «Горьковская».
- Молодой, человек, это, случайно, не вы потеряли? – прокричал он, брезгливым жестом достав из урны мой синопсис и потрясая им в воздухе.
А пока я возвращался назад к скамейке, он развернул его и начал читать.
- Теперь я понял, - улыбчиво обратился он ко мне – Вы, вероятно, несли на нашу студию этот синопсис и обронили его. Хорошо, что он упал на краешек урны, а не на землю. Утерять этот плод многолетнего, я думаю, труда было бы смерти подобно. Вы позволите мне дочитать его до конца?
Я только молча кивнул головой, потому что, как сказал великий Крылов, у меня «от радости в зобу дыханье спёрло».
- А вы знаете, - сказал Козинцев мягким, приятным голосом, быстро прочитав весь текст, - по этому сценарию можно снять прекрасный фильм. Вы не против, если этим займусь лично я?
- Конечно, не против! – прокричал я.
- Ну вот и ладненько, - ласково сказал Козинцев, и тут я вдруг услышал, что это не его голос, а чей-то другой, а вот чей, я не могу вспомнить.
А вспомнил я лишь тогда, когда он произнес хорошо мне знакомую фразу:
- Только за это ты мне отстегнёшь половину своего гонорара!
Это был голос мошенника Кеши…
И тут я проснулся. Поезд стоял на какой-то станции, за окном тусклые фонари освещали мокрый перрон. Шел дождь.
Пассажиры на нижних полках мирно спали, а полка напротив была пуста. Но как только поезд тронулся, в купе, тяжело дыша, ввалился парень в мокром плаще и поставил на столик тяжёлую сумку.
- Что за станция? – спросил я.
- Бологое. Здесь всегда можно прикупить у барыг отличную водку. Хочешь проверить?
- Хочу.
- С тебя три рубля.
Парень сунул мне под одеяло холодную бутылку, я отдал деньги, и через пять минут мы пили с ним водку, он - стоя, а я – лежа. Закусывал я вкусной корюшкой, на сей раз совершенно бесплатно, так как мой попутчик оказался моряком рыболовного сейнера.
Затем я забылся в пьяном сне, и очнулся лишь в Москве, на Ленинградском вокзале. Утро было ясное, столица как всегда бурлила, и в этой кутерьме я уже не помнил о том что случилось со мной за эти два дни. Во сне и наяву…
Вернувшись домой, я вообще постарался забыть  о своих приключениях в северной столице. Почти каждый день во время моего отпуска мы с младшим сыном ездили на море, купаясь и загорая на пляже до заката солнца.
Потом начался учебный год. Теперь меня загрузили уроками до предела, к тому же у меня было классное руководство,  и думать о чем-либо другом мне не пришлось.
Но словно по велению свыше, «Денщик и генеральша» вновь всплыли в моей жизни, и весьма ощутимо.
Еще, казалось бы, в далёком 1970-ом году, в школе, где я проработал всего лишь год, появился новый учитель физкультуры, фамилии и имени которого я называть не будто, так как его дети и внуки могут обвинить меня в искажении некоторых фактов его весьма неоднозначной жизни.
Я буду называть его лишь по отчеству; Моисеевич. Кстати, все ученики за глаза именовали его только так.
Однажды у нас обоих было так называемое «окно», то есть, сорокапятиминутный перерыв между уроками, мы сидели с ним в учительской, разгадывали кроссворд из журнала «Огонёк», и он поразил меня своим кругозором знаний, отнюдь не свойственным, на мой взгляд, преподавателям физкультуры.
Он запросто называл фамилии русских и зарубежных писателей, художников и композиторов, знал, кто и где отличился в бесчисленных войнах и битвах, и даже был сведущ в древней греко-римской истории.
Потом выяснилось, что мы с ним оба заядлые рыболовы, и мы стали на выходные выезжать на моей моторной лодке в приазовские лиманы и возвращаться домой с богатым уловом тарани и окуней.
Вскоре мы подружились, и он стал приглашать меня на свои дни рождения, а его на свои.
И вот однажды он пришел ко мне на вечеринку в честь этого знаменательного события вместе со своей женой Викторией и малолетним сыном по имени Саша. Чтобы он нечаянно не упал со стула, мы решили усадить его в кресло. Но тут выяснилось, что он буквально утопает в нём, и краешек стола находится на уровне его лба.
И тогда, ничтоже сумняшеся, я выхватил с полки два толстых тома моего сценария «Денщик и генеральша», положил их на сидение кресла, сверху прикрыл полотенцем, и проблема была решена: усевшись на этом возвышении, запросто Саша съел традиционную котлету с картофельным пюре из тарелки, стоявшей прямо напротив подбородка, затем насладился кусочком торта, запил его лимонадом и … уснул.
А это означало, что наша вечеринка закончилась, так как гостям было необходимо вернуться домой и уложить ребенка спать.
Виктория осторожно вынула Сашу из кресло, но, несмотря на её осторожность, все два тома моей эпопеи упали на пол, а Моисеевич счел своим долгом поднять их. А подняв их не смог побороть любопытства узнать, на чем же восседал его сын во время вечеринки.
- «Денщик и генеральша», - вслух прочитал он и с удивлением спросил, - Так ты что, пишешь романы?!
- Почти, - смутившись, ответил я – Так, грехи молодости. Решил когда-то написать сценарий многосерийного фильма, но ничего не получилось.
- А можно я его возьму его почитать?
- Возьми.
- Я читаю быстро. Через неделю обязательно верну тебе оба два тома.
Но прошла неделя, затем вторая, а книги мои он так и не возвратил. Напомнить ему о его обещании мне было как-то неудобно, но спустя еще одну неделю он сам подошел ко мне на перемене и смущенно произнес:
- Ты извини, но мой сосед попросил дать ему почитать твоё сочинение.
- А откуда он узнал о нём?
- Так я сам решил похвастаться, что мой друг написал интересную книгу… Прямо, как Шолохов…
Меня снова зацепило это «как», но теперь мне было надо узнать совершенно о другом.
- Ты действительно находишь её интересной? – спросил я, подозревая его в дружеском снисхождении к недостаткам моей писанины.
- Да не только интересной! – вскричал он, забыв, что в учительской мы находимся не одни.- В ней всё замечательно: и язык, и описание характеров и внешности героев, и правдивость… Ты дашь мне прочитать окончание?.
- А его просто нет. Был у меня синопсис, но я его утерял в Ленинграде. Ты знаешь, что такое «синопсис»?
- Конечно, знаю. Это краткое изложение событий какого-нибудь произведения, - ответил он, снова поразив меня широтой своих знаний. – А восстановить его никак нельзя?
- Конечно, можно. Было бы желание и время.
- Временем мы тебя обеспечим. На весенних каникулах, я увезу тебя и весь твой класс в Краснодар на краевое первенство по баскетболу. Будешь сидеть в гостинице и кропать свой синопсис. А насчет желания… Хочешь я тебе морду набью, чтобы оно у тебя появилось?
- Лучше не надо, - улыбнулся я.
Я забыл упомянуть, что всего лишь за два года работы в нашей школе Моисеевич смог буквально заразить учеников – и мальчиков, и девочек – игрой в баскетбол и вывести их на краевой уровень. А я был классным руководителем девятого класса, ученики которого составляли основной костяк обеих команд.
За неделю пребывания в Краснодаре я смог не только восстановить утраченный синопсис, но и добавить в него еще одно эпизод из времен Великой Отечественной войны.

Осенью 1943-го подразделение полковника Гусакова прибывает в Тамань для участия в Керченско-Эльтигенской десантной операции. Во время форсирования Керченского пролива он был тяжело ранен и доставлен в полевой госпиталь. Двое суток он лежал без сознания, а когда очнулся, увидел прямо перед собой… лицо своей жены, Натальи Алексеевны.
Оказывается, она служила в этом госпитале с самого начала войны, а он хорошо знал, что такое полевой госпиталь.
Их свидание длилось всего несколько минут: его как тяжело раненного отправили в тыл, и они не успели перемолвиться и словом. По тряской дороге его везут на станцию, где стоит санитарный поезд, от жуткой боли он временами тнряет сознание, но, очнувшись, думает: «Видно, сам Бог велел такому случиться: встретились мы с Наташей на Тамани, здесь и расстаёмся… Уже навсегда… »
Но, несмотря ни на что, он выжил…

Домой мы возвратились героями: команда девочек заняла первое место в крае, а мальчики – второе. Но Моисеевич отнёсся к этому триумфу спокойно, его был озабочен другой проблемой, как отыскать два тома моего сочинения, ходившие, как говорится, по рукам, и вложить в них уже распечатанный синопсис.
Меня это стало даже раздражать, и я спросил его:
- Ради чего ты так стараешься? Ты-то уже прочитал мой опус, узнал из синопсиса, чем эта вся история закончилась, и ладно.
Он посмотрел на меня как на человека, у которого с головой не всё в порядке, и стал вразумлять меня, будто я был неразумным ребёнком:
- Да пойми ты, чудак, люди,  прочитав твоё произведение, узнают о своих родных местах то, чего они не знали, и начинают гордиться тем, что они живут здесь. А когда его прочтет хотя бы тысяча человек, они напишут письмо в Совет Министров и потребуют, чтобы кино по твоему сценарию всё же сняли.
Оказалось, что Моисеевич, несмотря на свою приземленность и практичность в повседневной жизни, был неисправимым романтиком и фантазёром. И для того, чтобы хотя бы слегка поумерить его расходившийся пыл, я рассказал ему о своих приключениях в Ленинграде.
Он задумался, но, как оказалось, не надолго.

Новый учебный год я начинал уже будучи директором школы.
Теперь у меня был свой кабинет и секретарша Наташа, скромная и исполнительная девушка.
И однажды я услышал из своего кабинета, что она непрерывно стучит на своей машинке, хотя никаких заданий по распечатке документов я ей не давал. Я вышел в приёмную и спросил её, что она печатает. Наташа смутилась, и виновато опустив глаза долу, сказала:
- Да вот Моисеевич принес мне пачку бумаги и попросил распечатать в четырёх экземплярах какое-то художественное произведение, очень интересное, кстати. Он сказал, что вы об этом знаете…
Это, как говорится, переполнило чашу моего терпения: не хватало мне еще, чтобы учителя моей школы обвинили меня в использовании мною должностных привилегий в личных целях.
И я попросил Наташу найти Моисеевича и пригласить его ко мне. Это был первый случай в моей директорской практике, когда я вызвал подчинённого, как говорится, «на ковер».
И пока этот подчинённый не явился пред мои очи, я взял со стола оригинал моего сценария, открыл его и понял, почему Моисеевич затеял эту авантюру: фамилия автора на титульном листе была тщательно заштрихована черной тушью. То есть, Моисеевич не хотел, чтобы по школе пошли слухи, что директор сочинил какой-то роман и заставляет свою секретаршу печатать его в рабочее время. Он позаботился о моей репутации и принял удар на себя.
А я оценил эту дружескую заботу о моём авторитете и, когда он вошел в мой кабинет, сделал вид, что вызвал совершенно по другому поводу.
А вскоре по городу и его окрестностям передавались из рук в руки уже не два, а шесть экземпляров «Денщика и генеральши», но ко мне вернулся только один.
Он сохранился у меня до сих пор. Я обнаружил его случайно в нижнем ящике моего письменного стола, перечитал моё произведение еще раз и решил, дорогие читатели, рассказать вам эту грустную и, в то же время, забавную историю.