Фёдор Никитин. Мой брат - лучший брат

1
Два хмурых парня из села Заречено, Виктор Валога и Евгений Лилин, держа в руках дорожные сумки, залезли в серый фольксваген. За рулём сидевший прапорщик Саврасов принял их радушнее, чем того требовали приличия и рассказал, что много лет перемещался с места на место, терпел чужие края и воинские части и теперь рад возобновить старые знакомства, оказавшись на родине.
Он нажал на рычаги и повёз обалдевших от радости озорников в областной военкомат. Утро начиналось впотьмах.
Из чёрного радиоприёмника вылетала песенка на английском языке, во время припева хриплый тенор тянул что-то вроде "ооууоо юр ин зе арминав". И прапорщик Саврасов, знавший английский язык, мерзко ухмыляясь сказал пацанам, сидевшим на заднем сидении:
- Вы слышите? Этот мужик кричит "юр ин зе арминав", что значит, "ты в армии теперь".
Селяне переглянулись и промолчали.
К двадцати двум часам приехали на место, Саврасов, зевая, слез с водительского седла и крикнул кому-то, что, дескать, вот ещё двое, из Заречено, Валога и Лилин.
Восемнадцатилетние ребята с барахлом в руках забрались в коричневый автобус, где уже находились одиннадцать человек, включая лысого мужика, облачённого в куртку с лейтенантскими погонами.
Дежурный военком подошёл к окну водителя, небрежно посмотрел на мешковатого шоферюгу, и сказал: "Трогай". Пилот нажатием кнопки закрыл двери, потом коробка передач издала негативный звук, выхлопная труба по-хамски пёрнула, и автобус тронулся с места, завернул за угол старого здания, в котором уже двое суток не было света, ибо на электрической подстанции велись ремонтные работы, и по прямой поехал, со скрежетом набирая скорость.
"Чёртова дюжина", прошептал Никита Меркушин, из села Горино, сидевший рядом со своим другом, Сергеем Епифановым. По-видимому, это были его прощальные слова.
Потом они долго ехали на дряхлом поезде, который очень старался выглядеть быстроходным, да и на самом деле был таким  и монотонно стучал, и эти звуки были похожи на тяжёлые звуки какого-то исступлённого ливня с градом, беспрерывно летевшего с самого верха.
Несколько суток спустя, а спустили их в унитаз прошлого, длинный драндулет остановился на какой-то станции, похожей на ту, из песни "На дальней станции сойду, трава по пояс...". Тринадцать человек, включая лысого лейтенанта, надевшего офицерскую фуражку, которая до того момента мялась в дорожном саквояже, сошли на землю и двинулись в сторону окружённого деревьями серого здания. Возле него стояла грязная фура, поэтому казалось, что она стояла здесь много лет, её движок работал в режиме ожидания. Чёртова дюжина охламонов на ней добралась до спрятанного в лесах военного подразделения, занимавшегося охраной секретных объектов.
2
 В свободное время личный состав был занят физической культурой и строевой подготовкой. В выходные дни группа офицеров под началом командира Стропилова, месяц назад получившего майора, рассаживалась в двух замаскированных джипах и ехала к дальним лесам. Безудержно растратив боеприпасы, возвращались с дичью, которую повар по фамилии Круглов, длинными руками тормошил, потрошил, разрезал, а потом из неё варганил вторые блюда.
3
Сверхсрочник, сержант Драгунко, был тут главный по тумакам, которые он запросто раздавал всем слабакам, разгильдяям и всем остальным, которые ему не нравились. Когда желторотики прибыли в часть и лейтенант Тухтамян доложил об этом дежурному офицеру, последний вызвал к себе Драгунко и сказал ему, чтобы он принял молодых щеглов, как положено.
Сержант подошёл к каждому, рассматривая, в основном, глаза салабонов. На его скуластой харе был нос и всё прочее, что там должно быть, даже зачаточные усы над верхней губой. Наконец на его ряхе появилась неприятная ухмылка, рождённая опытом, и он сказал, что, дескать, ребята, вы все серьёзно влипли, что теперь вы, пацаны, теперь вы уже в российской армии. Евгений Лилин тихо сказал: "ю ин зе арминав".
- Отставить разговоры, - рявкнул надсмотрщик, - посмотрите направо, вы видите приземистое здание, это, салаги, казарма, шагом марш все туда, там вас оденут, обуют и вздрючат, как следует. Вперёд.
4
На следующее утро в пять часов дневальный возопил "Подъём!" Двенадцать рыл вскочили, натянули одежду, кое-как обулись и быстро на воздух. Как говорится, Солнце светит нынче наяву. И тебе пора топтать траву, в толпе на шару, не помывши даже харю.
Появился Драгунко в серых шмотках, отдалённо напоминавших спортивные, и скомандовал: "Бегом!". Все помчались по протоптанной тропе, за ними следом Драгунко, подгонявший их криком: "Вперёд, солдаты!" Минут через десять сопливые доходяги стали задыхаться. Виктор Валога споткнулся, неудачно упал и о торчавшую корягу разодрал свою юную фотокарточку.
5
Такие марши до пятнадцати километров здесь назывались ритуальными пробежками. Сразу после туалета и завтрака, настолько короткого, что трапезничавшие не успевали толком прожевать и проглотить гречневую кашу, дневальный вопил: "Построение на плацу!" И рыхлая молодёжь спешила на воздух, опасаясь наказания за опоздание. На земляном плацу служаки в течение двух часов то отжимались, то приседали, то бегали на месте.
6
Никита Меркушин уже подумывал о том, чтобы застрелиться или повеситься, чтобы прекратить эти мучения. Такая же мысль приходила в голову каждому тамошнему мученику.
Но свершилось, что называется, чудо.
Как-то днём в воинскую часть, где корчились от мучений молоденькие слабаки, привезли ещё одного паренька, Максима Копытина, двоюродного брата Фёдора Никитина, о котором читатель может узнать из новеллы, написанной Алексией со слов этого разведчика, лазутчика и шпиона.
Он целый месяц успешно обретался где-то в Оренбургской губернии, этот кузен, в тамошних степях, на отдалённой точке, где располагалось подразделение артиллеристов. Он там всем надоел, с ним никто не мог справиться, и тогда его решили отправить куда подальше. И вот он здесь, в таёжном лесу, в секретной части внутренних войск. В главном штабе замполит, капитан Махров, оказался его земляком, и подсобил ему с переводом. Первым делом он узнал, где тут кухня и отправился туда, чтобы перекусить с дороги.
7
Максим у круглолицего повара по фамилии Круглов спросил, какие тут секреты в этом секретном месте. И кашевар, с трудом обеими руками размешивая гречневую кашу, сказал, что тут нет секретов, ему ничего не известно.
В это время на кухне появился парень лет двадцати пяти в сине-зелёной майке, высокий и худой, как будто на скорую руку его сколотили из нескольких досок, а потом торопливо покрасили.
- Оппа! - Это пришелец  воскликнул , увидев Максима.
Копытин посмотрел на воскликнувшего, и сказал:
- Оппа, оппа, оппа-па!
Между тем Круглов, бочком, бочком, и спрятался на складе сухих продуктов, не желая лишний раз контактировать со сверхсрочником Драгунко, ибо это был как раз он самый.
- Так я не понял, солдат, кто таков? - вопросил пришедший.
- Так я не понял, мужик, ты кто такой? - сказал Копытин, ухмыляясь во всю ширину своего доброго лица.
- Рядовой! - Напрягая мускулы, смахивая на пёсика из породы бойцовых, - я спросил, кто ты такой?
- Чё ты орёшь, мужик? - спросил Копытин, положив ложку в чашку, - я тебя тоже спросил, ты кто такой?
Драгунко приблизился и схватил Копытина за воротник куртки. Копытин ударил ребром ладони по предплечью наглеца, и тот, охнув, отдёрнул руку.
- Ты чё, мужик? - спросил Копытин, - чё ты прицепился, дай пожрать спокойно.
- Солдат, я - сержант Драгунко.
- И чё?
- Поэтому встать, доложить, кто таков.
- Ты сейчас с кем разговариваешь? Мы чё, на приёме у министра? Мы на кухне, поэтому расслабься и присядь за стол, спокойно поговорим.
Предводитель местный выбежал из кухни, подозвал двоих старослужащих, Максимова и Харитонова. Те подошли, отдав честь.
- Там, на кухне, вахлак какой-то, давайте, тащите его в каптёрку.
Двое вошли на кухню и, увидав нового солдата, поспешили к нему, вытянув руки. Копытин привстал и пнул одного между ног, второй замешкался, и Макс ударил его кулаком прямо в кадык. На шум выскочил с мешком риса в руках напуганный повар. Он спросил:
- Что происходит?
Копытин сказал:
- Эти два охламона поскользнулись и упали.
- Как это?
- Как? А вот так, - и добавил, - ну и армия, распустились, черти лысые.
Снова появился Драгунко, посмотрел, оценил ситуацию, и ретировался.
8
Копытин, хорошо ощущая разницу во времени, между местным часовым поясом и Оренбургским, не дожидаясь отбоя, отправился спать.
Ночью к нему подошли трое, схватили, сдёрнули с кровати и поволокли. Он изловчился и поставил подножку одному, и тот упал. Двое других замешкались, и отпустили его. Он вскочил на ноги и с разворота ударил ногой в грудь того, кто стоял справа. И тот отлетел к стене. Второй, слева, догадавшись, что ему сейчас наваляют, пустился наутёк. Максим вернулся к кровати, надел штаны и ботинки, и вышел из казармы, чтобы подышать ночным воздухом. Он увидел, что в умывальной горит свет. Он пришёл туда и застал там в расстёгнутом виде Драгунко и трёх младших сержантов, мал мала меньше, сидевших на сером топчане возле стены. Макс открыл кран и умылся. Драгунко молчал, догадавшись, что три бойца, которых он послал за Копытиным, проиграли и свалили. Копытин, умывшись, повернулся и сказал:
- Сержант, тебе заняться нечем, чё ты привязался?
- Есть правила, есть устав, - сказал тот, кто играл роль лидера.
- И что?
- Я - сержант, старший по званию, и командую здесь.
- Командуй дальше, я здесь причём?
Драгунко промолчал, приподнялся с топчана и пошёл восвояси. За ним следом отправились трое подчинённых.
9
Когда утром напряжённый дневальный заорал "Подъём", все вскочили, наскоро собрались, и, выскочив на улицу, побежали.
Копытин, не спеша, вышел из казармы и побежал за ними. Метров через двести, он развернулся и побежал обратно. Потом он зашёл в умывальню и снова встретил сержанта при полном параде. Тот промолчал, но Копытин сказал ему:
- Слышь, сержант, на хрена каждое утро бегать по десять километров? Достаточно пробежать двести метров туда, и двести метров обратно. Мы что, к войне готовимся?
Тот, который хотел быть диктатором промолчал и прошёл мимо. Но он всем нутром понял, что с приездом этого новичка здешние порядки будут меняться.
На следующий день Драгунко уехал в штаб, где подал рапорт на увольнение по семейным обстоятельствам.
10
Уже через неделю солдаты каждое утро бегали не больше пяти минут. В другое время они занимались огневой и строевой подготовкой, а также физической культурой. Как оказалось, важные объекты тут были только в советское время, какие-то станции с мощными локаторами, а теперь, спустя годы, тут было обычное, ничего выдающегося, подразделение, затерянное в таёжных лесах.
Максим Копытин, переговорив с майором Стропиловым, который тоже оказался его земляком, предложил ему не мучить солдат долгими пробежками и многочасовыми физическими упражнениями. А лучше будет, если личный состав займётся, например, боксом, разумеется, не в ущерб дежурствам и всему остальному, что положено по армейскому уставу. И майор Стропилов, похожий на статного прораба из городского СУ, родившийся в той же местности, что и рядовой Копытин, сказал, что это предложение очень интересное.
11
Между тем Никита Меркушин, который два дня назад решительно собирался вешаться или стреляться, чтобы избавиться от невыносимых мучений, передумал и решил нормально дослужить до следующей весны, и дембельнуться, как положено. И все остальные бедолаги, которые думали примерно также, как Никита, передумали и решили, что надо как-нибудь дослужить до конца срока.
А Виктор Валога, по вечерам, то в казарме, то в бытовке, аккомпанируя себе на гитаре, хрипло горланил: "Оогляниись теперь ты в армиии! Ооуу! Оогляниись, теперь ты в армиии, в армиии!" Потом по-другому: "Поослужии в российской армиии, армиии!" Ре минор, ля минор, ре минор, ля минор. И Евгений Лилин, стоя рядом, с восхищением смотрел на своего близкого друга.