Три зеленых свистка часть 8

  Через три дня в дверь квартиры Степана и Мироновны позвонили.
  Степан заглянул в глазок. За дверью стояла Любаша.
  -  Здрасьте, соседи! Пройти можно?
  -  Конечно, проходи! Привет, соседка!
  -  Как дела, как здоровье?
  -  Так… у нас с Натусей все отлично…
  -  А у гостя вашего?
  -  Так… уехал он! 
  -  Куда?
  -  Домой!
  -  Как – домой?
  -  Ну, вот так! Домой он поехал.
  -  Живой, значит…
  -  Живой! Правда, поездом не поехал, мы его на такси домой отправили. Плохо он еще себя чувствует, слабый пока…
  -  Ну, скажу я вам, он у вас везунчик! Можно сказать, в рубашке родился! А вы не спросили, кто это его так?
  -  Спросили. Это - Парамонов!
  -  Кто такой?
  -  Работал он с нами…
  -  Знаешь, Любаша, – сказал вдруг Степан. – давай-ка, садись за стол! Сейчас Натуся тут… соберет закусочку, я бутылочку достану, да и посидим по-соседски! Ну, давай?
  -  А что? – сказала задумчиво Любаша. –  Почему бы и нет? Мне сегодня торопиться некуда. К тому же – мне интересно, за что вашего гостя хотели зарезать?
  -  Вот, садись. И мы тебе все расскажем!
  Спустя полчаса вся компания сидела за накрытым столом. Мироновна, как радушная хозяйка, потчевала гостью, не забывая подкладывать голубцы в тарелку Степана.
  -  Ну, - сказала она наконец, - теперь слушай! Начну, я, наверно, с самого Савельича…

  Жил-был в большом сибирском поселке парень.
  Отец его работал на буровой, бурил разведочные скважины под нефть. Дядька его, все двоюродные и троюродные братья и даже соседи – все были заняты в нефтяной отрасли. И когда пришла пора тому парню выбрать себе профессию, то ясно, что выбрал он нефтянку.
  Закончил парень техникум, после чего ушел в армию, отслужил и вернулся.
  Едва только он появился в поселке, как прилипла к нему девица. Красивая, веселая, компанейская такая оказалась девчонка… Ну, парень - сразу после армии, изголодался по женской ласке и, понятное дело, влюбился! Оглянуться не успел – она забеременела. Сообщила об этом Виктору, слезы начала лить, его обвинять, что, мол, он жизнь ее молодую загубил…
  Виктор - парень честный, взял, да и женился.
  Отец с матерью сразу невзлюбили невестку. Виктор понял, что жить в одном доме с родителями не получится, купил домик рядом и перевез в него семью.
  Родился ребенок, потом второй. Виктор пошел учиться в институт. Он очень просил жену: давай подождем с детьми. Вот закончу учебу, тогда еще родим.
   А она – нет! Сколько Бог даст, говорит, столько рожать буду! Мне, говорит, по фигу твоя учеба. Ты деньги зарабатывай, остальное мне не интересно.
  Конечно, пошли конфликты, скандалы. Каждый гнул свою линию.
  Когда ругались, жена отправляла детей к бабушке с дедушкой.
  Виктор стоял на своем, институт не бросал. Родители его поддерживали, как могли.
  Тем временем супруга и третьего родила.
  Виктор работал, как проклятый. Месяцами не бывал дома.
  Однажды, вернувшись с буровой, он нашел жену пьяной.
  Дети были у его родителей, спали.
  Виктор пришел к ним, и родители ему рассказали, что жена полтора месяца не просыхает, пьет каждый день. Компанию водит с такими же пьяницами, они у нее дома гуляют, а дети тут, с дедом и с бабкой, уже больше месяца, живут. Все трое! Отправить малышей к такой матери они не могут.  Рука не поднимается…
  Виктор пытался поговорить с женой, ругался, уговаривал, кулаками махал перед носом, компанию ее выгонял из дома – чего только не делал…
  Но все бесполезно!
  Тогда он отобрал у жены свою зарплатную карту, отдал ее матери, сам ушел жить к родителям.
  И тут начался настоящий ад!
  Мадам, оставшись без средств, начала требовать денег. Она долбилась в дверь кулаками, невзирая на время. Она ломала калитку, орала, оскорбляла всех последними словами, метала камни в окна.
  Наконец, она начала хватать детей и прятать их. Один раз даже увезла малыша в соседний поселок.
  Понятно, что все взрослые члены семьи и все их соседи дружно бросали дела, начинали прочесывать окрестности в поисках ребятишек.
  Ведь неизвестно, что придет в голову сумасшедшей алкоголичке!
  Словом, скучно никому не было!
  Виктор несколько раз писал на нее заявление в полицию. Она сидела пятнадцать суток, потом все начиналось сначала.
  Конечно, он подал на развод.
  Их развели, детей отдали отцу.
  Жена после суда окончательно спилась. Она уже не буянила, не орала. Она садилась на лавку напротив родительского дома и плакала пьяными слезами. К детям ее не пускали, да и сами дети не хотели подходить к такой матери.
  Вот так Виктор Савельич остался разведенным мужчиной с тремя детьми на руках. Конечно, он понимал: с личной жизнью ему придется отныне попрощаться навсегда. Кому нужен разведенный мужик с таким довеском?
  Он решил, что больше никогда не женится, чтобы у детей не было мачехи.
  Но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

  Дети подросли. Старшие погодки уже ходили в школу, младший – в садик.
  И вот однажды весной, когда Виктор приехал с буровой на отдых, к ним в гости заехал двоюродный брат.
  -  Витька, помоги! Девку свою старшую замуж выдаю. Свадьбу делаем, помощь твоя нужна. Ну, там, привезти, увезти… Кабанчика, опять же, забить надо! И потом – молодых с гостями в самый день свадьбы покатать тоже надо. Поможешь?
  Виктор с радостью согласился.
  За день до свадьбы брат позвонил, попросил привезти домой напитки для стола. Виктор приехал в магазин, загрузил коробки с водкой, вином, упаковки с колой, привез их во двор к брату.
  -  Куда ставить? – спросил он у братовой жены.
  -  А, вон туда неси, Витя! – она махнула рукой. – В летнюю кухню!
  Он понес.  Но едва он открыл дверь, как застыл с коробками в руках.
  В летней кухне, на маленьком детском стульчике, сидела Алена и чистила картошку.
  Солнце, заглядывая в окошко, золотило ее рыжеватые волосы. Синие глаза внимательно и вопрошающе смотрели на Виктора.
  Она смущенно улыбнулась, тихонько сказала:
  -  Здрасьте…
  Виктор стоял, как громом пораженный.
  Тут в кухню заглянул брат.
  -  Ну, чего встал? – спросил он. – Туда ставь, в угол!
  Виктор носил коробки, составлял в угол, но не мог оторвать взгляд от рыжей девчонки.
  И она на него таращилась, раскрыв синие глазищи.
  Брат заметил, рассмеялся.
  -  Ты, Витька, на нее не гляди! Она молодая для тебя, ей восемнадцать всего-то! С моей Светланой учится, в одной группе. Вот, завтра свидетельницей будет на свадьбе… А сегодня приехала помочь. Хорошая девчонка, спокойная такая… Но – не для тебя! Сам знаешь – почему. Ты уж извини…
  Виктор все понимал, но выбросить рыжую из головы уже не смог.
  Едва он приезжал с вахты, как бросал все дела и летел в соседний городок, где она училась.
  Деревня быстро все узнала. Сплетни пошли по дворам, самые мерзкие. Обвиняли Виктора в том, что кинулся на молодое тело, что совесть потерял и голову, что про детей забыл… Да, много еще чего говорили.
  Приезжали родители Алены, требовали, чтобы оставил дочь в покое, грозили тюрьмой, расправой.
  Виктор приехал тогда к Алене, все рассказал. Спросил, что же делать ему теперь?
  Говорили долго, а закончился разговор под утро в постели.
  Виктор испытал одновременно и сумасшедший восторг, и огромную тяжесть.
  Алена оказалась девственницей.
  Он понял, какая ответственность легла на него. И понял, что не сможет уже отказаться от этой женщины.
  А Алена вся засветилась от счастья каким-то тихим, глубоким огнем, в лице «поселился ангел».
  Деревенские кумушки пытались что-то ей говорить, она только смеялась.
  Она переехала к родителям Виктора, помогала его матери ухаживать за ребятишками, ждала его с вахты.
  Поразительно, но дети как-то сразу ее приняли. Виктор не раз наблюдал, как они играли, с визгом гоняясь друг за другом.
  -  Господи, она-ж дите еще совсем… - качала головой мать, глядя на их беготню. – Тебе троих было мало, ты четвертую привел! Ох, Витька, Витька…
  Покатились дни полного, абсолютного, безграничного счастья.
  Виктор, едва закончив вахту, рвался домой.
  Там ждала его Алена.
  Он забегал во двор, бросал сумку и ловил ее в объятия, чтобы зарыться в ее золотую шевелюру, втянуть ноздрями такой родной, теплый, нежный запах ее волос, услышать счастливый шепот: «Витенька, любимый!».
  В эту минуту ему казалось, что если бы он сейчас умер, то ни на миг не пожалел бы об этом.
  Так сильна была его любовь.
  Через год родилась Маня. Такая же рыженькая, глазастая, смешливая, как мама.
  Иногда Виктор завидовал сам себе. Лежа ночью рядом с Аленой, он слушал ее дыхание и думал о том, как ему невероятно, сказочно повезло в жизни. У него есть Алена и дети – это все, что ему нужно. Все, что держит его в этой жизни, все, что составляет его счастье, все, о чем он мечтал годами – и оно сбылось…
  Так было до того вечера, когда он случайно подслушал разговор в курилке, стоя у   приоткрытой двери своего балка.
   Он узнал, что его Алена ему изменяет.
  Мир перевернулся с ног на голову. Он не мог понять, как такое может быть?
  Это никак не укладывалось в голове. Ведь за все годы, прожитые им рядом с Аленой, он даже не ревновал ее. Никогда она не давала для ревности повода, поэтому он даже и не думал, что такое, в принцыпе, возможно!
  Виктор не спал ночь.
  К утру эмоции немного улеглись, разум подсказал оптимальное решение: поговорить с Парамоновым и выяснить, откуда у него такие сведения.
  Он устроился позади бани и ждал. Наконец, увидел, как Парамонов вышел из своего балка и направился к туалету.
  Виктор хорошо знал его. Знал, что он был противным, поганеньким мужичком. В поселке все друг друга знали, ничего нельзя было утаить.
  Парамонов сплетничал, как худая баба, был завистлив, жаден, злопамятен и никогда не упускал случая полить кого-нибудь грязью. Тем же славилась и жена его.
  И вот Виктор увидел, что Парамонов вышел из туалета.
  Поймав его, Савельич утащил свою жертву за баню.
  Разговор был недолгим. Выяснилось, что ни о какой измене Парамонов не знает, а ляпнул он про это просто так, ради красного словца.
  Савельич пришел в бешенство. Потеряв над собой контроль, он избил подлеца. Бил кулаками, потом ногами, бил головой о стену… И только увидев, как Парамонов упал, Савельич начал понемногу остывать.
   Но вот избитый зашевелился и попытался встать. Савельич подошел к нему, помог подняться и сразу получил ножом в живот.
  Парамонов убежал. А Савельич, зажав рану рукой, ушел к себе в балок.
  Сначала он был в ступоре. Сидел на кровати неподвижно, глядя, как на пол капает кровь.
  Потом он очнулся, понял: надо что-то делать.
  Руки у него тряслись, сердце колотилось где-то у горла.
  Он достал аптечку, стал пробовать остановить кровь. Она долго не хотела свертываться, все подтекала и подтекала из-под бинтов, которые он крепко прижимал к ране.
  Савельич, наконец, сообразил, что надо сначала обработать рану, потом уже бинтовать. Достал бутылочку с перекисью, стал поливать ею разрез. Когда перекись кончилась, стал мазать йодом.
  Он весь испачкался в крови и йоде, залил одежду, пол, стол, руки.
  Бинт не держался, да и бинтовать было трудно, неудобно, ведь Савельич - мужчина крупный, плотный. Тогда он достал вафельное полотенце и перетянул им живот.
  Кровь еще немного подтекала, но не сильно, и он смог лечь.
  Пару часов он провел в дремоте. Проснулся Савельич от боли, когда попытался повернуться на бок.
  Он присел на кровати. Увидел разбросанные грязные вещи, кровь пополам с йодом на полу, раскрытую аптечку.
  Надо все немедленно убрать!
  Никто не должен знать, что он сегодня ночью избил своего подчиненного. И что он получил ножевую рану.
  Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы до начальства дошла эта разборка с поножовщиной на буровой, во время вахты. Ведь тогда будет длительное разбирательство и, совершенно точно, что Савельича уволят. Но самое паршивое то, что в дело вмешается полиция. Ему впаяют за избиение, а Парамонову – за нанесение ножевого ранения. И обоим мало не покажется!
  А Савельичу в тюрьму нельзя. Никак. Совсем никак!
  У него четверо детей, молодая жена, старенькая мама и всех надо кормить. А кроме него это делать некому.
  Утром, решил Савельич, он поговорит в Парамоновым. И он был уверен, что сумеет договориться. Ведь Парамонову, так же, как и ему самому, огласка не нужна.
  С большим трудом он собрал все с пола, вымыл кровь, закинул испачканную одежду в пакет и выбросил в мусор.
  Уже рассвело. Савельич открыл дверь балка, чтобы выветрился запах крови и медикаментов.
  Он снова прилег, заснул, несмотря на боль в боку.
  Разбудила его Мироновна.
  Она, обеспокоенная отсутствием мастера на завтраке, принесла ему обед прямо в балок. И она же сообщила, что куда-то пропал Парамонов.
  Поесть он не смог.
  К нему заглянул Валентин. Савельич попросил его принести из столовой бутылку минералки и пил ее весь день. Больше ничего в горло не лезло.
  А вечером поднялась температура.
  Пока шли поиски Парамонова, он находился в состоянии перманентного ужаса. Он понимал, что, когда его найдут, сразу возникнет вопрос: откуда на теле потерявшегося такие синяки и ссадины? Станут искать, кто его бил и, возможно, выйдут на него.
  Он понимал также, что если Парамонова найдут мертвым, то полиция может истолковать нанесенные побои по - своему, как доведение до самоубийства. А ему нечем будет оправдаться. И никто не сможет даже слово замолвить в его защиту, потому, что никто ничего не видел и не знает.
  Тщательно скрывая свое состояние, он встречал полицию и МЧС, отдавал распоряжения своим людям по поиску пропавшего.
  А ведь надо еще было писать отчет за отработанную вахту! 
  Как он это сделал – он и сам не помнил. Держался из последних сил, но отчет отправил в офис компании. Ведь любая задержка документов могла вызвать ненужные вопросы, а именно этого он хотел меньше всего.
  И только оказавшись в аэропорту, вдруг почувствовал, что «поплыл».
  Тут его и подхватили Степан с женой.
  Савельич просил передать Любаше большущее спасибо за помощь. Лекарства, которые она ему прописала, помогли. Температура упала, он смог ходить и даже немного поел перед отъездом, чем сильно порадовал Мироновну.
  Отдельное спасибо просил передать Любаше за молчание. Говорил, что никогда этого не забудет и что он у нее теперь в долгу. А долг он обязательно отдаст, только немного поправится.
  -  Да, ладно! – отмахнулась Любаша. – Какие долги? Ваш Виктор Савельич, он точно - в рубашке родился! Ведь если бы не ремень, нож бы прошел намного глубже. Он вошел бы в брюшную полость.  Возможно, что лежал бы ваш мастер сегодня очень глубоко, под венками и цветочками. Перитонит – это не такая штука, с которой можно шутить… Уж вы мне поверьте!
  Любаша поднялась.
  -  Ну, мне пора! Спасибо за хлеб-соль, пойду я домой!
  Она ушла.
  Мироновна стала убирать со стола. Но едва она успела составить посуду в раковину, как в дверь позвонили.
   - Кто это? – поднял на жену удивленные глаза Степан. – Ты ждешь кого-то?
  -  Нет… - Мироновна покачала головой.
  -  Может, Галинка?
  -  Да, нет! Галя всегда позвонит, предупредит…
  Звонок промурлыкал еще раз.
  -  Ладно! Пойду, открою!
  Степан пошел к двери, Мироновна двинулась следом.
  Глянув в глазок, Степан расплылся в широкой улыбке:
  -  Ну, что я говорил? Галинка!
  Дверь распахнулась.
  Да, это была Галя.
  Выглядела она прелестно! За те три дня, что Мироновна не видела сестру, она удивительно похорошела. Стояла, улыбаясь смущенно, на пороге, но в квартиру проходить не торопилась.
  -  Ну, что стоишь? – сказал Степан, отступая на шаг и пошире открывая дверь. – Проходи, раз пришла!
  -  Я… это… - по-прежнему маялась на пороге свояченица. – Я… не знаю, как сказать… Натуся, ты прости меня! Я…
  Вдруг Степан услышал шорох на лестничной клетке.
  Он выглянул. Какая-то тень мгновенно спряталась за шахту лифта.
  -  Кто это с тобой?
  -  Это… Не журись, Степан! Это… Я… Кажется… замуж выхожу!
  Тень вышла на свет.
  -  Почему – кажется? Что значит- кажется? – возмутилась тень.
  -  Веня? Веня???
  -  Никакого «кажется»! Да, это я! – Вениамин поднимался вверх по лестнице. – Здравствуйте!
  -  Здравствуй, Веня! Вот уж не ожидал…
  - Мы пришли как раз затем, чтобы сообщить вам про это. В дом пустите?
  - Ну… проходите! – Степан посторонился. 
  Вениамин прошел, держа в руке большой пакет с надписью «ОК!»
  Пройдя в комнату, он вынул из пакета две бутылки шампанского, коробку конфет и фрукты.
   Степан удивленно смотрел на дары.
  – Где тут у вас бокалы? Доставайте! – распорядился Веня.
   Достали фужеры, разлили шампанское. Веня встал.
  -  Позвольте, я скажу!
  - Скажи, Веня!
  - Вот… Вот, что я хочу вам всем сказать! – продолжил он. – Мне скоро сорок лет. Я уже не мальчик, сами видите! Я никогда не был женат. Поверьте мне, я мог бы найти женщину. Я хорошо зарабатываю, вы знаете, и я не пью. Были женщины, которые согласились бы жить с таким мужчиной. Но я не хочу этого! И никогда не хотел! Я много лет искал ту, которую я полюблю, и она полюбит меня. И я нашел ее! Так вот, к чему я все это говорю: я сделал предложение Гале. Она согласилась.
  Вениамин перевел дух, покрутил фужер в пальцах.
  - Конечно, прошло мало времени с момента нашего знакомства. Вам может показаться, что все это несерьезно. Но это – серьезно и надолго! Я люблю Галю! Я никуда ее не отпущу. Можете мне поверить, я сделаю все, чтобы Галя была счастлива, здорова и спокойна. А теперь я хочу поблагодарить мою невесту за ту радость, которую она мне доставила своим согласием!
  -  Как хорошо сказал! – подивился Степан. – Ну, выпьем, что-ли…
  Фужеры коснулись друг друга, по комнате поплыл мелодичный звон.

 Спустя время Степан и Мироновна стояли у открытого окна, ожидая, когда Галя с Вениамином выйдут из их подъезда.
  Вот они вышли, держась за руки. Помахали руками, прощаясь, и пошли дальше к выходу со двора.
  -  Кажется, он и правда ее любит… - произнес Степан.
  -  А ты? Ты меня еще любишь, Степанко?
  -  Нет! – ответил муж. – Я тебя не люблю!
  -  ???
  -  Ну, а за что тебя любить? Вот, сама погляди: посуда грязная, плюшек нету, голубцов, и тех сделала всего двадцать штук! Ты-ж меня держишь на голодном пайке! Как я могу тебя любить?
  -  Да? – закричала Мироновна, схватив мужа за жирок на животе. -  А это – что?
  -  Так это… Я воду пью, чтобы с голоду не упасть! Это не жир, это водянка! Видишь? С голоду пухну с такой женой!
  -  Ах, ты, значит, опух? – наступала на него Мироновна. -  Я тебе покажу – плюшки!
  И она, схватив кухонное полотенце, огрела им по спине удирающего мужа.
  -  Не кормят его! Ты, вражина, любовь голубцами меряешь?
  -  А как же? Ну, еще плюшками!
  -  Да я тебя!... – и тут Мироновна, выскочив из кухни, попала в крепкие мужнины объятия.
  -  А ну, пусти! – крикнула она.
  -  Ни за что! – отвечал Степан, еще крепче обнимая жену. – Что-ж я, дурак, что-ли? Отпускать такую женщину!... Мою Натусечку… Мою женушку золотую…
  Скрип дивана, стон… Занавес!