Любанька - 22 глава

Глава 22

Дальше Волк Ивана-Царевича по небу тащит. Мчит вперёд без оглядки. Смело, уверенно к цели приближается. Облака – не помеха, глаза не застят. Он о них лапами обопрётся, оттолкнётся с силой, дальше
полетит пуще прежнего.

 Иван-Царевич в думы ушёл. Что ждёт их с Волком у дворца Кощея Бессмертного, точно не ведает. Картины в мыслях рисует, как с вором-колдуном поступить по-разумному. Думал-думал и решил перестать неизвестного ждать и о том размышлять. За горой не видать, её надо миновать. Глядь, а спереди – чудо как мрачен да глазу невзрачен дворец огромный виднеется.

Волк царевичу маячит:

– Вот, Иван-Царевич, добрались. Я в леску том приземлюся, – кажет на деревца чуть поодаль от скалы злодеевой. – Мы в нём переможемся да приглядимся из него ко всему, что вокруг нас, обкумекаем, как нам дальше быть.

Сели в траве некошеной и обдумывать стали, как им к Кощею без опаски подступиться.

Тут и утро лучами солнца яркими, жаркими из-за горы пробираться начало. Вот и стая голубок из замка Кощеева вспорхнула. Над лесом тёмным пролетела.

Иван-Царевич приметил: в лапках каждая голубка несла что-то. Стая быстро в далях дальних скрылась, а в руки Ивана-Царевича с неба рубаха льняная упала. Он зачарованно в узор на ней, искусно вышитый, со вниманием да пытливостью вглядывался.

«Не просты голубки те были», – подумал догада.

И смекнул княжич, что в руках его путь-дорожка тайная до дворца самого Кощея Бессмертного изображена.

Иван-Царевич с Волком всех дозорных Кощеевых тихонько миновали и прямёхонько внутри обиталища злыдня мрачного так и очутились.

А в темнице Любанькиной, в месте мук её в неволе, не хитро уж было оказаться.

Увидел Иван-Царевич девицу-красавицу воочию и обомлел:

– Надо ж такому быть! И в самом деле – глаз не отоймёшь от красы твоей очаровательной... Будь женой моей, единственной и на всю жизнь. Под образа тебя поведу, венчаться станем.

Тут небо почернело непредвиденно и громыхать принялось. Молнии отовсюду! И ну искрами во все стороны пулять.

Это Черномор разгадку на вопрос Любанькин услыхал, снова в силу пришёл. Пированье зарядил от ликования. На весь мир неправедный закатил. Все нетопыри, вурдалаки, бабаи на шабаше том кутили. Василиска с Иваном адским и всеми жёнами его туда тоже прибыли. Вот гром тот самый от кутежа того произошёл. Аж до Лукоморья докатился.

А Любанька, слова Ивана-Царевича услыша, не долго думала, сразу в него влюбилась, и гром с молниями препоною не стали. Иван-Царевич же согласие Любанькино получил – иглу в тот же час сломал.

– Эх, Кекевна, – вслух сказал, словно Кикимора Болотная тут рядом пребывала, – заблуждалась ты, баба с подковыркой, когда небылями всякими с пути верного свернуть меня хотела. Сразу не поверил я, что, мол, да Любанька-краса на богатства Кощеевы, путём
неправедным добытые, позариться может.

Так Кощей был повержен.

Иван-Царевич Любаньку в охапку – и на Волка. Домой  поскакали.

– Раскрой, Любанька-краса, разгадку к вопросу тому, что ты Черномору задала, – спросил в одну из ночей пути долгого Иван-Царевич у возлюбленной своей.

– А ты сам её произнёс, разгадку ту, царевич Иван.

– Так как же это?

– Ты меня единственной назвал. Взаправду. Потому как не раздумывал.

Дома уж, как ко дворцу каменному прибыли, Иван-Царевич Любаньку под венец повёл. Но прежде бабку Любанькину, Ефросинью, с товаркой её Акулиной Кузьминичной молодые, дружно сговорясь, из деревни в каретах, с перинами в них, мягко да скорёхонько в град первопрестольный Москва домчали. И уж тогда – под образа да ладком и за свадебку.

Любанька царевною Любашей стала.

Бабки же, Ефросинья да товарка её Акулина Кузьминична, внукам – сынкам да доченькам Ивана-Царевича и царевны Любаши – сказки чудесные после наперебой рассказывали. Былинки те про Руслана и Людмилу, а ещё про царя Гвидона ведали. Они первыми и были, кто их рассказывал. Арап русский Пушкин их потом в стихи чудом превратил и весь мир тем удивил.

Великий князь Владимир, отец царевича Ивана, полцарства влюблённым, по обещанию своему, с лёгким сердцем даровал. Муж жене – отец, жена мужу – венец.

Иван-Царевич на радостях Соловья-разбойника в Брянских лесах, это между Киевом и Черниговом, извёл. А ещё и хана Тохтамыша, стяжателя жадного, от Москвы, града стольного, в пределы неведомые на веки вечные отогнал.

И зажили царевна Любаша с Иваном-Царевичем в счастье и ладу друг с другом и с народом своим на долгие годы. А то и клад, коли лад.

Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец.

ЭПИЛОГ