Края Безмолвия 11. Ночной Переполох

Утро встретило холодной свежестью и слабо колышащимся полосатым чулком на палке. Ру зевал просто во всю пасть. Он даже на нижние лапы подниматься не стал, так заодно и чесаться удобней. Всё-таки златоокие должны спать когда выкатывается Пекарь, а не усердствует Мудрец.

Дав последние наставления Люви и Дормайеру, главному управляющему, фон Эбсен велел грузиться. Винтерс заранее запустил газогенераторы и к семи часам утра стрелки на манометрах щита механика колебались около двух с половиной атмосфер. Винтерс открыл небольшую решётчатую крышечку в сером кожухе правого двигателя. повернул медную рукоять перед ней и спичкой поджёг горелку, чей носик торчал из стенки камеры. Затем он проделал тоже самое и с левым двигателем. Маленькие огоньки трепыхались в камерах, баллон был надут и только восемь канатов удерживали дирижабль на месте. Канаты оканчивались якорями с подвижной средней лапой, что сидела в земле. Применения якорей такого типа позволяло "Амалии" садиться без помощи наземной  команды. Тем не менее, причальное кольцо для мачты имелось. Портить поля воздухоплавательных портов никому не дозволялось.



Слуги проводили молодого господина без излишнего восторга. Горцы вообще народ сдержанный. Особые канатики выдернули лапы из земли, "Амалия" начала подниматься. За штурвал стал самый опытный из команды - Готлиб Пруманн. Пауль, натянувший свой старый лётный шлем, привычно произвёл вычисления при помощи подробной карты и логарифмической линейки.

Винтерс поворотом маховиков резко увеличил подачу топлива и при помощи электричества провернул турбины, подхватившие на свои лопатки раскалённый газ.

- Двести оборотов, герр капитан, - бросил седоусый механик.

- Отлично, - отозвался маленький барон и взглянул в лобовой иллюминатор, за которым виднелись верхушки елей и берёз, а вдали слева - Две Сестры, самые высокие пики Реминдских Гор. - Курс - сто восемь и три. Обороты довести до тысячи.

- Есть, - отозвался Пруманн и начал вращать штурвал вправо, не отрывая глаз от стоящего слева от рулевого компаса в массивной лакированой тумбе.

- Есть, - Винтерс осторожно увеличил подачу газа и приоткрыл жалюзи забора воздуха по внешним бокам двигателей. Стрелки на вертикальных прямоугольных тахометрах ползли вверх.

Бонке сходил в корму и доложил, что пропеллеры работают ровно, биение не обнаружено. Ещё два матроса подняли якоря, застопорили маленькие лебёдки в балластном отсеке внизу и поднялись наверх.

"Амалия" начала набирать ход. Ровно гудели турбины, тянулись за ними два хвоста серого дыма. Под дирижаблем проплывали смешанные леса, серые скалы, мшистые склоны. Мелькнул ручей и старая дорога вдоль него.

- Как там наш зубастый друг?  - спросил Пауль у Бонке.

- Осмелюсь доложить, герр капитан, спит! - На дирижабле поддерживалась военная дисциплина, да и Бонке в прошлом был маатом на флоте, привык.

- Спит? - изумился фон Эбсен.

- Так точно, герр капитан! Развалился на кофрах и храпит так, что стёкла дрожат!

- Устал, верно, по горам-то бегать, герр капитан, - заметил механик, не отрываясь от приборов. Он осторожно приоткрывал краны подачи топлива, следя, чтобы обороты увеличивались без рывков. 

- Волчарды попросту спят днём, как и обычные волки, - объяснил фон Эбсен. - Он утром зевал и вообще был вял. Ну ничего, ночной вахтенный, да ещё видящий в темноте куда лучше нашего, может весьма пригодиться. - Он прошёлся по пятиугольной, заострённой к носу рубке.

В отличие от больших дирижаблей с округлой носовой частью гондолы, при постройке "Амалии" решили не мучиться с множеством иллюминаторов. Два боковых стояли под углом в 45 градусов, а средний - прямо. Ещё по два иллюминатора находились на боковых стенках рубки. Один - закрывающийся сдвижным щитом - был сделан в носу внизу - для удобства приземления. Штурвал и компас помещались посередине за ним, справа чуть позади рулевого находился штурманский стол, а слева - щит управления моторами. Для штурмана и механика имелись крутящиеся на стальной ножке круглые стулья. У торцевой стены стояли две двухместные жёсткие лавки - для матросов. Там же сидел подсменный рулевой.

Один из аэронавтов спустился в балластный отсек и сидел там возле переговорной трубы на случай, если потребуется быстро сбросить воду. Второй - ушёл отдыхать в крошечный кубрик между рубкой и салоном. Четыре койки, куда заползаешь, как в ящик. Сразу за кубриком находилась уборная. Несмотря на весьма совершенную систему ватерклозета, запашок всё же просачивался, равно как и запахи масла, горящего газа, раскалённого металла. Для проветривания имелась узкая труба с винтовой пробкой на цепочке. Но в ней так свистел воздух, что люди часто предпочитали духоту. Фон Эбсен не раз размышлял над проблемой вентиляции, но все варианты казались ничем не лучше, а то и опаснее. Поэтому пока оставалась эта конструкция.

- Шестьсот оборотов, герр капитан, - должил Винтерс.

- Отлично, - фон Эбсен стоял у правого лобового окна. - На альтиметре?

- Тысячу шестьсот три, герр капитан.

Пауль быстро произвёл вычисления в уме. Альтиметр на барометрическом принципе показывал высоту над уровнем моря. Высота гор под ними колеблется от тысячи ста до тысячи трёхсот иардов. Имея запас по высоте в триста иардов они не заденут ни один пик, разве что Сестёр надо обойти - их высота за две тысячи, левая - Младшая - на сто пятьдесят иардов ниже Старшей, но ходить впритирку всё же не стоит. Год назад один лихой военный пилот решил пройти между Сёстрами. Порыв ветра бросил его дирижабль на склон Старшей Сестры и попытка закончилась весьма печально, как и карьера авиатора.

Курс дирижабля сейчас склонялся к югу, но Альвигейл северней Реминдена. Проплыла внизу маленькая деревня Вурмберг с серыми крышами и крошечными людьми. К дирижаблям уже привыкли, перестали обращать внимание на стрёкот винтов. Вон вдали слева серая тень плывёт. Машина военная, какой-то из реминденских флагеррот, с воздуха ведётся наблюдение за территорией.

На борту находится, наверное, взвод воздушных десантников, егеря предпочитают традиционные конные и пешие патрули. Уже не один сельский парень, привычно ведущий в поводу пару лошадок, навьюченных тюками с безакцизным товаром, хватался за сердце. Попробуй не схватись! Идёшь себе размеренно заветной тропой, и вдруг прямо перед тобой по упавшим сверху канатам съезжают четыре-пять солдат, затянутых не в привычные шинели, а в короткие суконные куртки с прикрытым бортом пуговицами. Вооружены десантники новейшими самозарядными пистолетами и кинжалами. Лётные шлемы, очки-консервы, высокие шнурованные сапоги. А сверху солнце закрывает туша дирижабля, откуда с боковой выносной площадки щерит дуло пулемёт. И сверкают огнями внутри гондолы разноцветные прожекторы, подзывая ближайший патруль егерей. 

Бежать и сопротивляться себе дороже. Местные уже уяснили, что абы кого в десант не берут, парни эти отчаянные и умелые. Дирижабль всё равно нагонит, а стрельба в десантников кончается плохо. Егеря просто заберут хабар, отдав контрабандистов на растерзание рыцарям воздуха.

Одного воодружённого на шест с перекладиной почтенного торговца посреди деревенской улицы хватило, чтобы реминдцы поняли - за своего камрада десантники способны на такое, что штаны обмочишь! Ну, или обдрищешь, как вышеупомянутый лавочник. Он до сих пор старается держаться поближе к сортиру, а его сыновья надолго пополнили ряды каторжан.

К девяти часам с пятнадцатью минутами прошли Реминден. Пауль решил использовать почти попутный ветер и пройти над Кромешевыми Болотами к югу от Аршаля, так проще выйти к Альвигейлу и дым паровозов не будет мешать. Турбины уже набрали тысячу оборотов, посвистывал ветер в расчалках. По расчётам фон Эбсена,  они делали примерно восемьдесят две лиги за час. Дирижабль начал постепенное снижение вдоль отрогов гор. Лететь на большой высоте безопаснее, но вот дышать тяжеловато, а воздушная смесь, которую периодически подавали в гондолу из особых баллонов, не бесконечна.
 
Кромешевы Топи! Тонкий редкий лес среди зелёных мшистых равнин. Кое-где проглядывали озерки и тонкие полоски проток. Ветер внизу переменился, дул в левый борт и приходилось подворачивать рулём, чтобы сохранить направление. Пруманна сменил у штурвала Люнке, а Винтерса - Бонке. Бывший маат машинной команды крейсера "Линнерт" не спускал глаз с приборов. Курс держали - восемьдесят, выходя на Альвигейл почти по прямой. По правому борту в дымке еле виднелся самый длинный отрог Реминдского Хребта - Мальтов Гребень. Но вскоре он пропал за кормой, дирижабль чуть снизился - до двухсот восьмидесяти иардов. Пауль не спешил сбрасывать балласт, для "Амалии" такая высота полёта вполне нормальна. Можно, конечно, перенаправить горячие отработанные газы в баллон и подняться, но пока это делать незачем, гелий хорошо держал машину.

Где-то слева шёл поезд - хорошо было видно султан чёрного дыма. Паровоз бежал в одну сторону с ними, почти с одинаковой скоростью. От Аршаля Пауль заметил лишь вздымающиеся над лесом башни старинной крепости, давно превращённой в магистрат.

 

Род баронов фон Арш иссяк лет сто пятьдесят назад. Последний из них был больным и странным человеком, совершенно не похожим на своих кряжистых воинственных прадедов.  Он провёл всё детство и юность в глубинах замка, очень редко показываясь на люди. Субтильный и слабый, молчаливый и замкнутый, последний барон фон Арш умер, не дожив до сорока лет. Судя по тому, что читал о нём Пауль, последними словами затворника были "Ну наконец-то, милая смерть, я иду к тебе!"

В романе фон Арша представляли тонким и чувствительным господином, но Пауль подозревал, что тот попросту страдал болями сердца. От того ел мало и постно, старался больше сидеть или лежать. Причиной появления в роду такого заморыша современные исследователи считали вырождение из-за близкородственных браков. Мобешская аристократия к тому времени почти исчезла или обнищала, а разветвлённая старая аргандская в той или иной степени вся друг другу родня.

Как бы там ни было, в 1743-м году последний барон фон Арш почил в бозе и был похоронен в крипте домашней церкви, куда, похоже, давно стремился.  Титул на короткое время перешёл к дальним родичам фон Аршей князьям Дибичам, чьи владения некогда покрывали добрую половину Мобеша. Однако к началу 1800-х годов дела рода пришли в упадок, не в последнюю голову от кутежей его представителей и воровства управителей. Ещё лет тридцать продержался Владомир Дибич, живший распродажей поместий.

Аршальскую баронию выкупил Вильгельм фон Мальтбург, а упомянутый Владомир с треском спустил все деньги на зелёное сукно, оставив своему наследнику лишь Корочёвское да Дибичёвское княжества, которые давали столь скудный доход, что к старости Габа Дибич смог дать в наследство своему сыну Вацлаву лишь "Великую Книгу" да сапоги, да маленький домик в Дибичёвке обочь давно рухнувшего особняка.

 

Уже поздно вечером отчаянно зевающая команда "Амалии" осторожно подвела дирижабль к причальной мачте на поле за Вдовьей Горой. Кольцо со скрежетом налезло на верхушку толстенного стержня, моторы смолкли. Люнке выкрутил винт, проходящий через кольцо, и летательный аппарат оказался наглухо прикреплён к мачте. Внизу метались лучи фар, оттуда доносился шум моторов и грохот - шла погрузка на опущенный к земле огромный транспортный дирижабль. Больше машин на небольшом альвигейльском воздухоплавательном поле в ту ночь не было.

Огни города чуть виднелись сбоку от горы за лесом заводских труб. Даже здесь ощущалась гарь от десятков заводских и паровозных топок. Ровный монотонный гул, нарушаемый лязгом колёс и свистками локомотивов, заставил Пауля сморщиться. Он не любил шума.

- Всем спать, - распорядился фон Эбсен. - Утром позвоню Войцеху. Ночью лететь слишком опасно.



Рурро проснулся, зевнул во всю клыкастую пасть и поднял голову. В деревянном ящике с округлёнными вставками твёрдой воды было темно и душновато. На диванчике спал Пау. Маленький гладкий повесил на кривой отросток железа куртку из коричневой кожи с шерстью, чудную ушастую шапку, огромную маску с кусочками твёрдой воды и укрылся толстым серым одеялом. Сапоги стояли на полу, остро воняя потом и кожей.

Ру осторожно поднялся и потянулся, чуя как по спине прокатывается хрустящая волна. Глаза златооких прекрасно видят в темноте, а лапы крайне упруги и мягки. Охотник спрыгнул на ковёр так, что Пау даже не пошевелился. Он спал, свернувшись, как щенок, и тихо похрапывал.

Волк осторожно принюхался. Пахло гладкими, кожей, жёлтой жирной водой, чуть пованивало. Вот, вот оно. Он заглянул в клозет и озадаченно уставился на круглую чашу с уходящей вверх трубой. Как же они это делают? Ру склонял голову то налево, то направо, припоминая привычки гладких. Нет, пожалуй он так не сможет. Присесть ему тут негде, а живот всё настойчивей напоминал о необходимости похода в укромные кустики.

Он открыл боковую дверь и ахнул - до земли не менее десятка полных тел - разобьёшься. Но рядом лежал свёрнутый канат и волчард решился. Чтобы не терять времени на земле, он снял штаны и сбросил вниз шершавую бухту, одни концом закреплённую в кольце на потолке.

Пальцы волчардов развиты куда более, чем у простых волков, а Рурро был опытным охотником и без труда соскользнул вниз. Там было темно, шуршал брат-ветер и лежала в стороне гигантская туша такого же тряпочного облака раз в пятьдесят больше их "Амалии". Возле туши расхаживали двое гладких, от них тонко тянуло оружейным маслом и сушёной травой.

Не теряя времени, Ру помчался в сторону густых кустов, окаймляющих лётное поле. Там он с наслаждением присел и отклячил пушистый хвост.

До чутких ушей долетели голоса:

- Не поня-я-ял, - протянул хриплый тенор. - Кто это тут шляется?

- Да это с того дирижабля, - отвечал дребезжащий голосок.

- Сам вижу, что не с нашего! Гляди, по верёвке слез!

- Может к бабе побежал, пока капитан не видит.

- В два ночи? Что-то тут не чисто! Как бы не свинтил чего. Пойдём глянем?

- Куда?

- Да вон кусты шуршали.

На поле вспыхнул глаз фонаря.

Рурро, проклиная гладких с их дурью, напрягся что есть сил и, наконец, выдавил из себя плохое. Он протащился задом по мокрой противной траве и поспешил прочь от того места, к которому приближались гладкие. У одного из них было маленькое ружьё. Волк понимал, что нельзя вернуться к Пау, пока эти не уйдут. Если они увидят, как он взбирается наверх - а быстро это не проделать - то начнутся крики и вопли, прибегут  ещё гладкие с ружьями и подстрелят его без труда.  Даже если ему удасться вернуться в красную корзину живым, гладкие потребуют от Пау выдать его. Большое облако наверняка может сломать их маленькое. Если гладкие узнают, что кто-то из соплеменников дал приют волчарду, ему несдобровать. Пау был добр к златоокому, и надо увести этих с фонарём подальше, а потом просто вернуться кружным путём.

Несмотря на то, что волк прекрасно видел в темноте, он быстро потерялся. Место-то незнакомое, изрезанное оврагами. Нос помогал почти никак - из-за высокой земли, по краю которой он бежал, нарочно треща ветками, тянуло так, что глаза слезились. Жирная вода, горючий камень, горячее железо, пот и дерьмо, острый непонятный запах и сырое дерево. Прогрохотали колёса самоходной телеги, что бегает только по железным полосам, донёсся тонкий свист и скрежет.


- Что за бесовщина?! Собачье дерьмо!

- У сторожа в эллинге есть собаки, чему ты удивляешься?

- Да оно свежее, рогуль меня задери, а старый дурак храпит со своими шавками.

- Бродячая, наверное.

- Слушай, а эта мелочь не с запада пришла?

- С запада.

- Так вот оно что! Это конкуренты! Как бы он не легавым звонить побежал.

- Давай вернёмся и доложим кэпу.

- Ещё чего! Так он тебе и поверил. Вперёд, надо поймать крысу,  приволочь на борт и крепко тряхнуть.


Рурро не слышал разговора двух негодяев, он обежал склон и по очередному оврагу выскочил к высокой глиняной ограде вокруг огромного приземистого логова. Глаза логова - высокие, прямоугольные, решётчатые - горели оранжевым. Доносилось тяжелое шипение и свист, глухой рык и стук. Ру повернул и побежал вдоль стены, решив, что пора заканчивать игру и возвращаться. Впереди тускло блестели железные полосы, поворачивающие на юг. Оттуда на Рурро под тяжёлый грохот, шипение и удары надвигались три белых огня.

Волчард перепугался - впервые он видел железное чудовище так близко. Оно выбрасывало в обе стороны струи водяного дыма, гремело и лязгало, а потом вдруг заревело, как ветер в узкой расселине. Товарный поезд вошёл в кривую и повернул к городу. Мимо прижавшего хвост волчарда прошёл паровоз, а затем побежала вереница крытых вагонов. На последнем под самой крышей маленькой площадки болтались два  фонаря. Вперёд они горели жёлтым, а назад - красным.



Переведя дух, волк осторожно вылез за угол и нос к носу столкнулся с крупным диким. Овчарка аж присела на задние лапы, когда из-за угла ограды высунулась волчья морда. Но врождённые инстинкты не позволяли отступить.

- Р-р-р. Гав! - оскалил клыки пёс сторожа.

- Р-р-р-р-р-р, - немедленно отозвался Рурро, предъявляя свои зубки. Нос его сморщился, волк подался вперёд. 

- Вав! Вав! В-в-вав! Р=р... Гав! - пёс отступал, поняв, что противник намного больше его.

Но тут со всех сторон залаяли дикие. Их было много, очень много, понял Рурро.

- Туз! Ты чего развоевался?  - услышал Рурро хриплый старческий голос. Из крошечного логова вышел беловолосый гладкий в короткой чёрной куртке и мешковатых штанах.

- Р-р-р-р... гав-гав-гав! - овчарка отступала, а Ру, решив заткнуть дикому глотку вышел из-за угла, и сторож, наконец-то разглядел его.

- Пресвятая матерь! Волчард! - ахнул дед и кинулся в будку. Оттуда он выскочил с двойным ружьём, вскинул его, приложился и ослепительная вспышка с громом ознаменовала начало неприятностей. Сторож боялся попасть в Туза, верного своего друга, а потому заряд пролетел высоко над Ру.

- Туз, ко мне, быстро! - надсаживался дед, держа ружьё наизготовку. - Алеш! беги на фабрику! - крикнул он кому-то невидимому. - Волчарды идут, волчарды! Ах ты мать небесная!

Со всех сторон, захлёбываясь лаем, неслись десятки диких. Из сырой мглы слышались голоса людей, топот обутых ног  по скрипучей земле, лязг оружия.

- На мебельной стрельба!

- Да что там такое?

- Неужто грабят?!

- Пан Коржичка! Что там у вас?!

Снизу навстречу Рурро вышло из тумана отчаянно дымящее железное трёхглазое чудище. Оно шло медленно, но верхний глаз горел очень ярко и высветил всю сцену лучше некуда. В клубах пара мелькали оскаленные морды, лапы, хвосты не менее чем трёх десятков разнокалиберных псов. За ними угадывались фигуры людей с ружьями. Туз, наконец, не выдержал и бросился к ногам хозяина. Старик выстрелил ещё раз, теперь жакан прошёл впритирку к шкуре. Сторож пихнул собаку в будку и спрятался туда сам - перезарядить ружьё.

До Рурро дошло, что дело плохо. Гладкие его не боятся, с таким количеством дикарей ему не управиться.

- Волчард! Лопни мои глаза - волчард! - крикнули из дыма.

Грянули несколько выстрелов, пули просвистели над острыми ушами, одна выбила фонтанчик камушков из земли. Охотник бросился наутёк меж железных полос.

- Ату! - кто-то переливисто засвистел.

- Дави его! Дави!

- Гав-гав-гав-гав!

Чудище ускорилось, чаще заходили его лапы, ворочающие колёса, гремело, лязгало, шипело, ревело.

И в этот момент оглушающе, до крови из ушей, до сотрясения зубов, завыло  что-то ещё. Рурро мчался в намёт, далеко вытягивая лапы. Он успел выпрыгнуть за изгибающуюся дугой полосу прежде чем трёхглазый монстр накрыл его. Цепь впереди пребольно зацепила хвост, выдрала несколько клочьев шерсти, но незадачливый охотник уже мчался прочь по траве и нырнул в овраг под отрывистый короткий вой фабричных гудков, крики людей, лай собак, беспорядочную стрельбу и скрежет тормозов чудом не раздавившего его маневрового локомотива.

 

Погоня, впрочем, не решилась лезть дальше путей, так что через весьма небольшой промежуток времени Рурро выскочил к краю поля и опрометью помчался к спасительному канату. В стороне белели длинные высокие накрытые полукругом логова, рядами торчали два десятка железных шестов в круге туго натянутых цепей каждый.

Да чтобы он ещё хоть раз показался близ скопления нор гладких! Прежде они разбегались, а против одного вон как осмелели. Может быть, дело ещё в том, что с ним нет железнозубых? Тех гладких не было видно, наверно ещё лазили по кустам. Зато свистки и вой не прекращали терзать уши, хотя поле с шестами было довольно далеко от царства жёлтых огней. В какофонию врезались новые звуки - пронзительные и высокие, словно кто-то цепь на  железо бросил.

Волчард, не теряя минут, схватился за канат и полез наверх. Едва он рухнул на тёплую деревянную палубу, как сердитый голос над головой произнёс:

- Выбрать трос. Ну, герр Рурро, как ты объяснишь своё поведение?

Над тяжко дышащим златооким, чьё сердце билось о рёбра,  стоял Пауль фон Эбсен в наброшенной на плечи авиаторской куртке и кожаных брюках. Босой, сонный и очень, очень недовольный.

- Ру плохо. Ру больше делать не так, - Заскулил волчард, кося глазом на гладкого.

- Верно. Рурро больше не станет так делать, потому что Рурро будет сидеть на цепи! - Воскликнул химик. -  Задраить люк. - распорядился он, едва конец каната втянули на борт.

Лязгнула металлическая оковка двери,  ночной вахтенный закрутил винтовой затвор. Второй в это время укладывал пеньковый трос, предназначавшийся, вообще-то, для подъёма припасов и аварийной эвакуации, если с дирижаблем что-то случится.

- Рррры, - выразил недовольство охотник.

- Что ры?! Что ры? Кто устроил тревогу на заводах? Чего ради ты туда полез? Скучно стало?!

- Ру хотеть бросить плохое. Ру не мочь бросить плохое в твою чашку, - волчарду отчаянно не хватало слов. - Два злых у того облака. Говорить - он шляться, он куррет, он поймать.

- Кто? - переспросил Пауль. - Что-то я не пойму. Зачем ты убежал?

- Бросить плохое. Плохое из брюха.

-  Да посрать он пошёл, герр капитан! - догадался Люнке. - А там его, верно, кто спугнул. У "Гиганта" вон стоят вахтенные у трапа. Такие рожи... - добавил рядовой.

- Зачем ты побежал к городу?

- Злые, - повторил Рурро. - Злые видеть - Рурро влезть сюда. Злые говорить Пау - отдать волк. Волк - убить. Рурро хотеть вести их дальше. Злые не видеть куда идти Рурро, злые не знать - Пау добрый Рурро. Рурро видеть дикого. Дикий рргафф, гладкий кричать, гладкий стрелять. Всё выть. Много диких, много гладкие. Рурро бежать. 

- Так ты уводил чужих людей от нас! - Облегчённо воскликнул фон Эбсен. Он присел, погладил Ру меж ушей. - Молодец. Но больше так не делай. М-да, это действительно проблема. Как же устроить тебе туалет? Ну ничего, что-нибудь придумаем, - Он потянулся. - Пойду-ка я придавлю уши ещё  часочков пять. А ты вернись туда, где спал,  и последи за тем дирижаблем. Чего это они такие нервные, что за каждой тенью бросаются? - Задумчиво заметил он.