Великий писатель Ф. М. Достоевский

Так же как Блок стал считаться главным поэтом Петербурга, его главным писателем был Ф.М.Достоевский. Жизнь Федора Михайловича была тесно связана с Петербургом — город стал для писателя не просто местом обитания, а пространством, где переплелись его творчество, страдания и философские поиски. У Достоевского Петербург - это город контрастов: «униженных и оскорбленных» и «сильных мира сего»; это город, где нечем дышать, город равнодушия и бесчеловечности; это и город-убийца, и город-призрак, и город-тупик; это ужас и безумие. Безумный город порождает безумные идеи, город-убийца порождает людей-убийц. Когда писатель творил свое «Преступление и наказание», жил он в той части Петербурга, где селились мелкие чиновники, ремесленники, торговцы, студенты. Здесь, в холодном осеннем тумане и жаркой летней пыли возник перед ним образ бедного студента Родиона Раскольникова, здесь и поселил его ф.М. Достоевский, в столярном переулке, где в большом доходном доме снимал квартиру сам.

Политические воззрения Достоевского были во многом близки к славянофильству, хотя называл он себя почвенником. Основные принципы почвенничества были сформулированы им и его соратниками- Аполлоном Григорьевым, Николаем Страховым и братом Михаилом  на страницах журналов «Время» и «Эпоха». В своих страстных публикациях они полемизировали с рупором нигилизма — «Русским словом» Д. И. Писарева и оплотом революционных демократов журналом «Современник», когда его редактором был Н. Г. Чернышевский. Устойчивым и неизменным «ядром» позиции Ф. М. Достоевского и А.Григорьева была «русская идея» и «вера в нашу русскую самобытность». Почвенники полагали особой миссией русского народа спасение всего человечества, проповедовали идею сближения «образованного общества» с народом, на народной или национальной «почве» с религиозно-этической основой.

Достоевский категорически выступал против политических переворотов и революций. Писателя тревожило брожение молодых умов в 19-м веке, возникновение нигилизма, диктат революционеров-демократов типа Чернышевского и Добролюбова, единственной целью которых было всевозможное отрицание и разрушение. Он был совершенно не согласен с тем, что достижения абсолютного идеала можно осуществить одним скачком (переворотом или революцией). В беседе со Ставрогиным епископ Тихон, в согласии с опытом христианских подвижников, «доказывает, что прыжка не надо делать, а восстановить человека в себе надо (долгой работой, и тогда делайте прыжок):
"А ВДРУГ нельзя? — спрашивал Ставрогин с упором на слово "вдруг". "Нельзя,- отвечал епископ, - из ангельского дело будет бесовское». Ведь медленность и постепенность совершенствования не означает отказа от абсолютного добра, если человек не упускает его из виду и неуклонно стремится к нему как конечной, хотя и отдаленной цели.

***
Важным событием в культурной жизни России явилось открытие памятника Пушкину в Москве, которое состоялось 6 июня 1880 г. Воспоминания об этом великом событии сохранились в России на долгие годы, а речи основных докладчиков вошли в сокровищницу русской культуры.

О значении этого праздника писала газета «Голос» (8 июня 1880 г.): «Народное торжество, чествование памяти величайшего из русских поэтов поглотило внимание всей интеллигентной России. Перед ним стушевались все наши обыденные интересы и заботы. Имя Пушкина, поистине, послужило цементом, связавшим нас в одно дружное общество. Обе столицы охвачены общим чувством гражданского долга воздать честь, достойную заслуг поэта перед его отчизною и народом. Москва, где родился Пушкин и слышалась его первая речь, и Петербург, где эта речь окрепла в мощный голос певца славы и где оборвалась навеки, одинаково проявили небывалое еще на Руси национальное единение в чествовании павшего в бою за развитие мысли и проповедь правды..."

Памятник Пушкину был выстроен на пожертвования населения. Для этой благородной цели со всей России собрали около 80 тысяч рублей. На празднование присутствовали дети Пушкина- Наталья Александровна, Мария Александровна, Александр Александрович и Григорий Александрович. Руководителями и распорядителями празднеств были общественные деятели и такие организации, как «Общество любителей российской словесности» и Московский университет. Непосредственными создателями памятника были русские люди: ваятель академик Опекушин, строитель академик Богомолов и мастер каменного дела Баринов. Со всех концов России прибыло на празднество сто шесть делегаций.

На Пушкинский праздник 1880 года в Москве были приглашены видные русские писатели и публицисты- Иван Тургенев, Фёдор Достоевский, Александр Островский, Иван Аксаков, Павел Анненков, Николай Страхов, историк Василий Ключевский;
композитор Николай Рубинштейн и другие. При этом Иван Гончаров, Салтыков-Щедрин и Лев Толстой уклонились от участия в празднике.

Главным действующим лицом праздника считался Тургенев, которого  многие считали достойнейшим современным преемником великого Пушкина. Приехав из Петербурга в Москву 18 апреля, Тургенев сразу включился в работу комитета по организации Пушкинского празднества, образованного Обществом любителей российской словесности. 29 апреля Тургенев писал M. M. Стасюлевичу: "На меня навалили трудную работу: написать небольшую брошюру о значении Пушкина, которую будут раздавать бесплатно: эту-то брошюру я прочту в виде речи на заседании Общества любителей словесности, которое будет иметь место накануне праздника открытия..".

На другой день после этого письма Тургенев выехал в Спасское. По дороге он остановился на два дня в Ясной Поляне у Л. Н. Толстого, а уже 4 мая приехал в Спасское и тотчас принялся за работу над речью о Пушкине. По окончании этой работы он писал Стасюлевичу 7 мая: "Так как,- писал он 7 мая Стасюлевичу, - она (речь о Пушкине) вышла уже вовсе не для народа.., а для людей культурных, то я написал Юрьеву (президенту Общества любителей р<оссийской> словесности), что я не согласен ни печатать ее отдельно, ни раздавать бесплатно". С. А. Юрьеву он в тот же день пояснял свой отказ от брошюры для народа и бесплатной ее раздачи тем, что подготовленную им речь "литератор и культурный человек написал для своих же собратьев". По всей вероятности, Тургенев, у которого деньги всегда "утекали между пальцами", и потому вечно в них нуждавшийся, не упускал возможности на  своей речи подзаработать.

Такое же поручение о написании речи по случаю пушкинского юбилея получил от Общества любителей российской словесности и Федор Михайлович Достоевский.

День открытия памятника 6 июня 1880 года был днем народного торжества. Вся Тверская площадь была заполнена народом. «Окна и крыши домов усеяны были людьми», — пишет очевидец. На площади и улицах «помещались массы народа». «Звон колоколов, стройное пенье, площадь, покрытая разнообразными массами всякого люда, начиная от воспитанников учебных заведений, знамена, венки перевитые лентами, и, наконец, эта чудная статуя, — все это представляло невообразимо очаровательное зрелище».^ Наконец, спала пелена и как живой предстал Пушкин. В первую минуту все замерли, потом грянуло громкое ура... Действительно, редко кому суждено испытать такие минуты! А перекатное ура все гремело на площади». В это же время началось возложение венков. Часть пьедестала и все подножие вокруг памятника были покрыты массою венков.

Воспоминания А. Кони об открытии памятника: "С утра, Москва приняла праздничный вид, и у памятника, закутанного пеленой, собрались многочисленные депутации с венками и хоругвями трех цветов: белого, красного и синего - для правительственных учреждений, ученых и литературных обществ и редакций. Ко времени окончания литургии в Страстном монастыре яркие лучи солнца прорезали облачное небо, и когда из монастырских ворот показалась официальная процессия, колокольный звон слился с звуками оркестра, исполнявшего коронационный марш Мендельсона. На эстраду взошел принц Ольденбургский со свитком акта о передаче памятника городу. Наступила минута торжественного молчания: городской голова махнул свитком, пелена развернулась и упала и, под восторженные крики "ура" и пение хоров, запевших "Славься" Глинки, предстала фигура Пушкина с задумчиво склоненной над толпою головой. Казалось, что в эту минуту великий поэт простил русскому обществу его старую вину перед собой и временное забвение. У многих на глазах заблистали слезы... Хоругви задвигались, поочередно склоняясь перед памятником, и у подножия его стала быстро расти гора венков".

А 7 и 8 июня 1880 г. состоялось главное событие- двухдневное торжественное заседание Общества любителей российской словесности, посвященное памяти Пушкина, где собралась многочисленная публика. Самыми значимыми событиями этих двух дней стали речи Тургенева и Достоевского о значении Пушкина в отечественной и мировой литературе. Ожидалось, что главным живым героем праздника, его триумфатором станет И.С.Тургенев, которого многие считали достойнейшим современным преемником великого Пушкина.

И вот 7 июня в Дворянском собрании Тургенев взял слово перед аудиторией, которая в большинстве своем была благосклонна к нему. Устремив взгляды на этого гиганта, элегантного, высокого, приглашенные ожидали, что, чествуя Пушкина, он вызовет патриотический восторг. Однако его речь была очень спокойной. Он восхищался Пушкиным, но все-таки не признал за ним величины всемирного масштаба, не мог поставить его в одном ряду с Шекспиром, Сервантесом, Гете... Ведь он был всегда и во всем убежденным западником. Тургенев ограничился тем, что охарактеризовал в своей речи Пушкина как художника, отметил редкие особенности его таланта, между прочим способность "брать быка за рога", как говорили древние греки, то есть сразу, без подготовки, приступать к главной литературной теме. Не ставя Пушкина в один ряд с Гете, он в то же время находил в его произведениях многое, достойное войти в литературную сокровищницу всего человечества.

Тургенев сказал: "..Кто знает? - быть может, явится новый, еще неведомый избранник, который превзойдет своего учителя и заслужит вполне название национально-всемирного поэта, которое мы не решаемся дать Пушкину, хоть и не дерзаем его отнять у него. Как бы то ни было, заслуги Пушкина перед Россией велики и достойны народной признательности..". ого народа родился, в ряду других великих, и такой человек.."

Его умеренные слова разочаровали немного публику, однако это не помешало ему быть встреченным горячими аплодисментами. Этот незаслуженный успех больно уколол Достоевского. Пушкинские торжества все больше и больше превращались в дуэль двух идей, двух людей. С одной стороны, европейца – образованного, приобщенного к культуре, либерала и скептика; с другой – безраздельно русского, страстного патриота, мечтателя.

На следующее утро 8 июня настал черед Достоевского обратиться с речью к толпе. Он встал перед нею – тщедушный, бледный, взлохмаченный, нервно размахивал руками, говорил срывающимся голосом. Начал свою речь Достоевский словами: "Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа, сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и пророческое… " И с первых слов Достоевского зал был покорен.

Взволнованно, убежденно он утверждал, что Пушкин первый своим глубоко прозорливым и гениальным умом и чисто русским сердцем своим отыскал и отметил главнейшее и болезненное явление нашего интеллигентного, исторически оторванного от почвы общества, возвысившегося над народом. Он отметил и выпукло поставил перед нами отрицательный тип наш, человека, беспокоящегося и не примиряющегося, в родную почву и в родные силы ее не верующего, Россию и себя самого в конце концов отрицающего, делать с другими не желающего и искренно страдающего. Алеко и Онегин породили потом множество подобных себе в нашей художественной литературе.

Он первый дал нам художественные типы красоты русской, вышедшей прямо из духа русского, обретавшейся в народной правде, в почве нашей, и им в ней отысканные. Свидетельствуют о том типы Татьяны, женщины совершенно русской, уберегшей себя от наносной лжи, типы исторические, как, например, Инок и другие в "Борисе Годунове", типы бытовые, как в "Капитанской дочке" и во множестве других образов, мелькающих в его стихотворениях, в рассказах, в записках, даже в "Истории Пугачевского бунта".

Пушкин был воплощением национального «гения» и был способен воплотить в себе гений чужого народа. Да, в Европе были величайшие художественные мировые гении: Шекспиры, Сервантесы, Шиллеры, но ни у кого из них не видим мы этой способности, а видим ее только у Пушкина. Не в отзывчивости одной тут дело, а именно в изумляющей полноте перевоплощения. Способность эта есть всецело способность русская, национальная, и Пушкин только делит ее со всем народом нашим, и, как совершеннейший художник, он есть и совершеннейший выразитель этой способности, по крайней мере в своей деятельности, в деятельности художника.

Пушкин выражал Россию в ее всемирном предназначении. И эта Россия, которую он так прекрасно воспел, должна стать духовным лидером морального прогресса. Именно с нее начинается возрождение Европы, ибо она единственная обладает еще первородной христианской верой. А русская душа, гений народа русского, может быть, наиболее способен, из всех народов, вместить в себе идею всечеловеческого единения, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняющего несходное, снимающего противоречия. Это не экономическая черта и не какая другая, это лишь (нравственная) черта, и может ли кто отрицать и оспорить, что ее нет в народе русском?"

Мало-помалу речь Достоевского становилась проповедью, литературным пророческим учением. По мере того как автор продвигался в мессианской речи, наэлектризованная толпа усиливала овации. Когда он, обессиленный, почти потерявший голос, замолчал, она дошла до исступления. Речь Достоевского произвела огромное впечатление на слушателей. Присутствующие были настолько потрясены этой речью, что совершенно незнакомые люди обнимали друг друга, давали слово измениться и быть лучше. Многие плакали, некоторые даже падали в обморок.

Сразу после выступления Достоевского к нему обратился Иван Аксаков: «Вы сказали речь, после которой И.С. Тургенев, представитель западников, и я, которого считают представителем славянофилов, одинаково должны выразить вам величайшее сочувствие и благодарность». «Я считаю, — продолжал Аксаков с кафедры, — речь Фёдора Михайловича Достоевского событием в нашей литературе. Вчера ещё можно было толковать о том, великий ли всемирный поэт Пушкин, или нет; сегодня этот вопрос упразднён; истинное значение Пушкина показано, и нечего больше толковать!».

Выходя из залы, Тургенев встретился с группой лиц, несших венок Достоевскому; в числе их были и дамы. Одна из них, по-видимому разочарованная речью Тургенева, невежливо оттолкнула его со словами: "Не вам, не вам!" Общество любителей российской словесности единогласно избрало Достоевского своим почётным членом. Достоевский был увенчан огромным лавровым венком. Ночью Достоевский поехал к памятнику Пушкину и положил к его подножию свой венок.

Журнальные отзывы о речи Достоевского были самые восторженные. Даже в простых отчетах о заседании говорилось:
«Передать речь Достоевского невозможно: глубже и блистательнее ее нельзя себе ничего представить; форма в ней так слилась с содержанием, что никакой отчет не даст и приблизительного понятия о ее силе»... «Когда Достоевский кончил, вся зала духовно была у ног его. Человеческое слово не может претендовать на большую силу»... «Может быть, никогда еще стены благородного собрания не были потрясаемы таким громом рукоплесканий, какой раздался вслед за заключительными словами Достоевского. Это был ураган. Многие плакали, возбуждение иных доходило до обморока"..

Широкое распространение получила фраза, которой писатель истолковал смысл поэмы Пушкина «Цыганы»: «Смирись, гордый человек, и прежде всего сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве», вот это решение по народной правде и народному разуму".

Очень ярко передал впечатление, произведенное на слушателей пушкинской речью Достоевского Александр Амфитеатров, который сидел недалеко от сцены. «Речь эта, — пишет он, — мало сказать, взволновала и потрясла внимавших ей, — нет, она ошеломила, раздавила, ослепила эту избранную публику, съехавшуюся на праздник интеллигенции со всех концов России. Мне просто жутко вспоминать, — продолжал Амфитеатров, — эту эстраду, как бы световыми ореолами осененную или огненными языками озаренную, где рядом, бок о бок сидели Тургенев, Достоевский, Писемский, Островский, Майков, Полонский, Ключевский, Глеб Успенский, П. П. Чайковский, Н. Г. Рубинштейн, Н. С. Тихонравов и другие!.. Я видел и слышал всех этих людей и в том числе «и Его». Не удивляйтесь большой букве! Стоит! Его... Ибо Достоевский — это тот, от кого, или нет, лучше: то, от чего русскому человеку некуда деваться, даже если бы он того хотел. А какой же русский человек хочет уйти «отделаться» от Достоевского?..
Да, я видел и слышал Его и — как! В минуты величайшей моральной победы, какую Он когда-либо одерживал, в минуты, когда Он, вековечный страдалец, вдруг был весь осиян удачей и славой, в минуты Его, мало сказать триумфа, — нет вернее будет апофеоза... Вот она —как будто сейчас передо мною — странная фигура: рыжеватый, бледнолицый человек... Слышу странный, полный нервной силы, высокий, тенороватый голос. ..
И Бог знает, что было в нем, в этом голосе, но все мы, тогда весь зал, сразу вдруг почувствовали, что с нами говорит Некто... То, что я слышал из уст Достоевского, не было ни красноречием, ни ораторством, ни «речью», ни даже «проповедью». Лилась огненным потоком подобно расплавленной лаве, гласная исповедь великой души, самоотверженно раскрывшейся до глубочайших своих тайников — затем, чтобы себя хоть до дна опустошить, но нас, слушателей, убедить и привести в свою веру. Я не знаю, был ли Достоевский вообще «хорошим оратором». Очень может быть, что нет. По-моему, так говорить, как он тогда, человек в состоянии только однажды в жизни. Высказался — весь до конца выявился и довольно.. . не жаль и умереть, — вправе!»

Амфитеатров пишет, что выступал Достоевский перед публикой вовсе не так уж расположенной принять его в учителя. Его слушала либеральная интеллигенция, демократы, социалисты, народники, ученики и поклонники Добролюбова и Чернышевского. Казалось, что трактовка Пушкина, как воплотителя русских национальных идеалов и пророка «всечеловеческого единения» должна была вызвать резкую критику, но случилось — наоборот: «С последним словом — вдруг что-то вроде землетрясения. Тысячная толпа сразу вся на ногах — стремятся к эстраде, гром, рсв, вой, истерические взвизги... Сколько времени это продолжалось, ей Богу не знаю: мгновенье совсем остановилось. «Стой солнце и не движись луна». Думаю, что для того, чтобы публика очувствовалась... понадобилось не менее полчаса».

Это был год рождения А. Блока, но воспоминания об этом великом событии сохранились в России на долгие годы. А речи основных участников вошли в сокровищницу русской культуры. Несомненно, что и дед, и отец Блока прекрасно знали об этом праздновании и обо всех его перипетиях. И не могли не ознакомить с этим знаменитым историческим событием своего выдающегося внука.

***
Многие считают, что самым важным произведением Достоевского, является его последний роман "Братья Карамазовы", в котором он в полной мере сумел выразить свои философские взгляды и ценности. Во второй части романа Ф. Достоевского «Братья Карамазовы» вставлена притча под названием "Великий инквизитор". Притча эта представляет собой изложение взглядов писателя на общество, православие, католицизм и занимает ключевое место в романе.

"Братья Карамазовы" были напечатаны в московском журнале "Русский вестник" Михаила Каткова. В письме соредактору Н.А.Любимову от 11 июня 1879 года Достоевский говорил, что считает поражение анархизма и социализма своей миссией, гражданским долгом. В письме от 7 июня 1876 года Достоевский пояснил основную мысль, заключенную в его притче: «Нынешний социализм в Европе, да и у нас, везде устраняет Христа и хлопочет прежде всего о хлебе, призывает науку и утверждает, что причиною всех бедствий человеческих одно — нищета, борьба за существование, „среда заела“»... «На это Христос отвечал: „не одним хлебом бывает жив человек“»... «Дьяволова идея могла подходить только к человеку-скоту»... «Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрёт, с ума сойдёт, убьёт себя или пустится в языческие фантазии».

Роман "Браться Карамазовы" Ф.М.Достоевский закончил в ноябре 1880 года, за 2 месяца до смерти. Великий писатель несомненно обладал даром пророчества. Корректор типографии В. В. Тимофеева вспоминала о словах Достоевского, относящихся к российской либеральной интеллигенции, подпевающей революционерам: "«Они и не подозревают, что скоро конец всему… всем ихним „прогрессам“ и болтовне! Им и не чудится, что ведь антихрист-то уж родился и идёт!» — он произнёс это с таким выражением и в голосе, и в лице, как будто возвещал мне страшную и великую тайну... — «Идёт к нам антихрист! Идёт! И конец миру близко, — ближе, чем думают!»". Ну чем не провидец, ведь он уже тогда предвидел близкий конец России!

Достоевский отмечал, что русские юноши сделали крайние и радикальные выводы из учений «всех этих Миллей, Дарвинов и Штраусов»: «Мне скажут, пожалуй, – продолжал он, – что эти господа вовсе не учат злодейству; что если, например, хоть бы Штраус и ненавидит Христа, и поставил осмеяние и оплевание Христианства целью всей своей жизни, то все-таки он обожает человечество в его целом, и учение его возвышенно и благородно, как нельзя более. Очень может быть, что это все так и есть, и что цели всех современных предводителей европейской прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, – то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что все здание рухнет под проклятиями человечества, прежде чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатов. Это аксиома».

Вот как говорил об этом времени герой "Братьев Карамазовых" старец Зосима: «Если у нас мечта, то когда же вы-то воздвигнете здание свое и устроитесь справедливо, лишь умом своим, без Христа? Если же и утверждают сами, что они-то, напротив, и идут к единению, то воистину веруют в сие лишь самые из них простодушные, так что удивиться даже можно сему простодушию. Воистину у них мечтательной фантазии более чем у нас. Мыслят устроиться справедливо, но, отвергнув Христа, кончат тем, что зальют мир кровью, ибо кровь завет кровь, а извлекший меч, погибнет мечом. И если бы не обетование Христово, то так и истребили бы друг друга даже до последних двух человек на земле. Да и сии два последние не сумели бы в гордости своей удержать друг друга, так что последний истребил бы предпоследнего, а потом и себя самого». Пророческие слова великого человека и писателя!

К сожалению, через 40 лет исполнилось это пророчество. Люди, обоготворившие  коммунистические идеалы, захватили власть и сочли, что им «все позволено» ради достижения их целей. Они были фанатически одолеваемы своими идеями и стремились облагодетельствовать народы против их воли путем деспотических революционных насилий. Достоевский предвидел это и поэтому начал в своих романах обличать насилие и задался целью изобразить «положительно-прекрасного человека», руководящегося в своей деятельности образом Христа, которого он описал в романе "Идиот".

А в феврале 1881 года Федор Михайлович Достоевский умер. Его смерть стала внезапной и драматичной, поставив финальную точку в жизни, полной страданий, поисков и гениальных прозрений.

Великий писатель на протяжении всей жизни страдал от эпилепсии. Этот самый известный и мучительный недуг Достоевского начался еще во время сибирской ссылки.  Припадки были тяжелыми, сопровождались обмороками и судорогами. Но умер он не во время одного из припадков. В последние годы жизни Федор Михайлович сильно страдал от одышки, постоянного кашля. Кроме того непрерывный писательский труд, глубокое погружение в материал, страдания из-за долгов и экономических неурядиц – всё это годами подтачивало его нервную систему. Эти факторы, наслаиваясь друг на друга, создали почву для трагического финала.

Непосредственной причиной смерти Достоевского стал бытовой и, казалось бы, незначительный инцидент, произошедший в конце января 1881 года. 26 января 1881 года в квартире писателя на Кузнечном переулке в Петербурге произошла ссора. Сестра Достоевского, Варвара Михайловна Карелина, приехала требовать свою долю наследства от покойной тетки. Разговор был очень эмоциональным, перешедшим в повышенные тона. Во время этой напряженной беседы Достоевский, страдавший от одышки, подошел к книжному шкафу, чтобы взять какую-то бумагу. В какой-то момент, пытаясь достать что-то с высокой полки или просто наклонившись, он перенапрягся. Этот, казалось бы, незначительный физический толчок на фоне уже сильно ослабленных легких привел к роковым последствиям: у Федора Михайловича лопнула легочная артерия и началось обильное кровотечение.

Состояние писателя резко ухудшилось. Врачи констатировали легочное кровотечение, вызванное обострением эмфиземы. Следующие два дня стали агонией.

27 января: Кровотечение усилилось. Достоевский, осознавая приближающийся конец, попросил свою жену, Анну Григорьевну, и детей собраться вокруг него. Он попрощался с ними, благословил их.

Вечер 27 января: В этот вечер Федор Михайлович попросил жену открыть Евангелие на случайной странице и прочитать. Анна Григорьевна открыла и прочитала слова из Евангелия от Луки (Глава 15, стих 10) – Притча о блудном сыне: "Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся."

Достоевский произнес: "Вот... видишь: "так бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся". Я так понимаю и чувствую это, Аня: значит, теперь я грешник, и умираю кающимся. Меня примут..." Эти слова стали его последним духовным завещанием, выражением его глубокой веры и надежды на прощение.

28 января 1881 года, в 20 часов 38 минут: Федор Михайлович Достоевский скончался. Он умер тихо, без мучений, окруженный любящей семьей.

На следующий день 29 января 1881 года обер-прокурор Священного Синода К. Победоносцева писал Наследнику Цесаревичу Александру Александровичу: "Вчера вечером скончался Ф. М. Достоевский. Мне был он близкий приятель, и грустно, что нет его. Но смерть его — большая потеря и для России. В среде литераторов он, — едва ли не один, — был горячим проповедником основных начал веры, народности, любви к отечеству. Несчастное наше юношество, блуждающее, как овцы без пастыря, к нему питало доверие, и действие его было весьма велико и благодетельно... Он был беден и ничего не оставил, кроме книг. Семейство его в нужде. Сейчас пишу к графу Лорис-Меликову и прошу доложить, не соизволит ли государь император принять участие".

Цесаревич выразил глубокое соболезнование семье покойного: «Очень и очень сожалею о смерти бедного Достоевского. Это большая потеря, и положительно никто его не заменит. Граф Лорис-Меликов уже докладывал сегодня государю об этом и просил разрешения материально помочь семейству Достоевского». На погребение писателя была выделена большая сумма. Вдове и детям Достоевского назначена пенсия в 2 тысячи рублей, и, наконец, у церковных властей было получено разрешение похоронить писателя в Александро-Невской лавре.

Смерть Достоевского стала национальным событием. На его похороны пришли десятки тысяч людей – студенты, писатели, простые петербуржцы. Это было прощание не просто с гениальным писателем, но с голосом России, с пророком, который смог глубоко заглянуть в бездны человеческой души. Писатель был похоронен в Александро-Невской лавре.