Письмо в Санкт-Петербург

Триптих величайшей любви.

Дисклеймер: запрокидывая голову, не упадите на спину.

I

Писать письмо ещё не доводилось.
Как раньше,
много-много лет назад,
когда дуэль считалась делом чести,
а дамы словно жили на балах,
гораздо тягче было жить.
Сейчас всё проще. Стало очень скучно.
Коль включен выражатель наших чувств
в машины паутины мировой,
чужды сердцам дорожные верста.
Теперь мы любим с далека.

Я жду тебя, как звездочки – планету.
Никто не нужен окромя тебя.
К тебе не близится волна души, моей души.
Она погибнет к лету
и станется хранителем в ночную смену:
«Тебя бы уберечь».
Живи счастливо!!!
Второй год полетел к моменту спуска.
Тебе подобной нет,
лишь грустные,
лишь суррогаты, жгучие крапивно.
Они одним и тем же бредят, муза:
враждебной миру мимикрией...

Опять я вспомнил самый лучший день:
лежала ты в прохладе летней тени,
искал тебя,
бежал, как варвар с пялицей
негодованье скрыл, но ты
есть ты,
– и это
не обсуждается.
Прекрасно помню эту фразу, слышишь?
Ты видишь, что ни капли не теряю?

Июнь храню я в толстой банке с маем
и берегу от люда, жадной мыши, терплю...
Когда смогу налить до края
напиток твой, сносящий крышу?

2016

II

Собой тревожа мостовые,
бурча неловкое pardon,
найдя шафран, который вывел,
где почва – слезы и бетон,

тебя увижу и не дрогну,
наверное, не обомлев,
вручив последнюю корону –
упоминанье обо мне.

И вместо Марсовых полей
найду тропинку попропащей,
путём сутулых фонарей
вернусь разбитым, несветящим.

Родной безбрежный свет опять
забрызгал в городе ручейном.
Письмо устало повторять,
что я ненужный и ничейный.

2019

III

В тринадцать лет я был самим собой,
да только вот изрядно драматичен.
Звенело утро краской голубой,
и я махал судьбе: «Good morning, teacher!»

А пассия, форсируя прогулку,
просила написать две-три строки.
Я сочинил и буркнул стих про булку.
(Мы с первой встречи были далеки).

Планируя то на года, то близко,
была печальна первая любовь.
С судьбой общаясь только на английском,
я по-английски попрощался вновь.

Сюжет слезлив и поднимает бровь.
Не написать эссе, не написать роман,
но только доказать, что та любовь —
анжамбеман.

2026

P. S. Да, вот такая маленькая история длиной в три тысячи пятьсот шестьдесят три дня. Пусть история продолжает жить, а вдохновительница умр... В смысле, пусть история умрёт, а вдохновительница продолжает жить. Даю пятюню себе, тринадцатилетнему оболтусу, — всё-таки с классными девочками тусовался.