Люди с головами собак. часть пятая

ЛЮДИ КУСАЮТ БОЛЬНЕЕ СОБАК

             Приняв больную, подписав необходимые документы, они покатили кровать внутрь дома, где с помощью Люси поменяли постельное белье на белое, переоделись в больничные халаты, белые шапочки и вкатили кровать в палату. Затем, прикрепив датчики на больной, Эмми вышла в соседнюю комнату записать в журнал показания приборов, а медсестра осталась у кровати больной, ждать её пробуждения.
             Линда сидела в кресле, на коленях у неё лежала маска собаки такса, когда в какой-то момент ей показалось что Дороти чуть пошевелилась. Надев на голову маску, она продолжала наблюдать за больной, а когда увидела, что та приоткрывает глаза, встала и чуть наклонилась над ней.
Дороти открыла глаза и почти сразу же закрыла. Возможно, она подумала, что видит сон. Так она лежала довольно долго, потом вновь открыла глаза и глянув более осознанно на сидевшее у кровати существо испуганно вскрикнула. Затем тихо прошептала:
- Где я? Что это?
              Чудовище, человек с головою таксы, спросило:
- Ты не узнаёшь Линду?
              Прозвучавший человеческий голос поразил Дороти больше, чем если она услышала бы от этого странного существа собачий лай. Оцепеневшая, она молча смотрела на женщину с головой собаки.
- Ты попала в аварию, долго была в коме, теперь лежишь в больничной палате, под нашим с Эмми попечением.
               Такса громко позвала:
- Эмми, иди сюда, Дороти очнулась.
               Дороти стало немного легче. Сейчас она увидит родного человека, спросит у неё про Мэйсона: почему мужа нет рядом с ней, когда он будет. Но вдруг страшная мысль пронзила её: не погиб ли он в аварии? Наверное, они были вместе?
               Дверь открылась, но вместо сестры Мэйсона на пороге стояло такое же странное существо, только с головой другой собаки. У Дороти потемнело в глазах, и она лишилась чувств.
…
             Линда ввела больной в вену лекарство, после которого та проспала несколько часов.
              Мэйсон в это время работал в кабинете, который ещё ранее оборудовал в доме Люси. Эмми рассказала, как происходило первое пробуждение и посоветовала брату пока не появляться перед женой, чтобы не дай бог, не случилось страшного. Если Дороти хватит удар, то возникнет подозрение: почему муж рано забрал из клиники, начнётся разбирательство. Она скажет Дороти, что он в офисе компании, решает производственные проблемы и появится только завтра утром.
             Когда больная очнулась, около неё также сидела женщина-такса. Дороти слабым голосом попросила позвать Эмми и с некоторым страхом ждала её появления. Но чуда не произошло. Вошла женщина с головой хаски и голосом Эмми спросила:
- Как чувствуешь себя дорогая? Говорить можешь?
             Дороти еле слышно, дрожащим голосом, спросила:
- Кто вы? Ну кто?!
- Дороти, это же я, Эмми.
- Эмми?! Не может быть! Что со мной? Где Мэйсон?
- Милая, ты попала в аварию. Очень долго была в коме, сегодня только очнулась. Всё будет хорошо, теперь пойдёшь на поправку. Ты у меня в клинике, и мы с Линдой сделаем всё, чтобы ты быстрее выздоровела.
- С Линдой?
- Да, моей медсестрой. Ты что, и её не узнаёшь? Она сделала тебе укольчик, и ты хорошо поспала. Мэйсон занят делами фирмы, он всё время навещал тебя, и завтра утром будет здесь. А мы сейчас будем ужинать.
               В палату вошло ещё одно существо, с головой пуделя, вкатившее столик на колёсах. Вся оцепеневшая, Дороти наблюдала, как эта полу собака - полу человек присела на табуретку у её постели.
- Сейчас я вас покормлю и снова поспите, вам нужно набираться сил.
              Голос был незнакомый, но такой мягкий, нежный, а сам пудель настолько очаровательный, что Дороти прониклась к нему некоторой симпатией и чуть успокоилась. Возможно, это было связано ещё и с тем, что эту женщину (Дороти поразилась тому, что назвала это существо «женщиной») она раньше не встречала, поэтому голова собаки на её теле не вызывала такого ужаса, как вид «Эмми и Линды», как называли себя те чудища.
               Утром Мэйсон долго не решался войти к жене. Когда он спланировал происходивший сейчас жестокий обман жены, готовил всё для его осуществления, это было чем-то отвлеченным, как будто он сочиняет фантастическую пьесу. Теперь же, когда он сам должен был предстать перед ней в своём ужасном облике, глядеть в обезумевшие глаза Дороти, видеть её страдающей, осознавать, что эти страдания приносит он ей — это было выше его сил. Мелькнула мысль: «Вот если бы судьи, в прежние времена присуждавшие к казни, сами потом её и совершали - насколько меньше было бы смертных приговоров».
              Дороти, не зная, что Мэйсон в десятке метров от неё, нетерпеливо ожидала его приезда. Тысячи мыслей роились в её голове, сменяя одна другую. Как это ни странно, но она теперь была почти уверена, что вместо привычного образа мужа увидит чудовище.  Ей было чуточку страшно и в то же время немного интересно: кто предстанет перед ней? Опять человек с головой собаки? Но какой? А может с головой быка? Медведя? Несмотря на эту свою некоторую готовность увидеть ужасное, при виде появления существа со знакомым ей до боли телом мужа и головой огромного дога, она вновь на время потеряла сознание. Для Мэйсона это было очень кстати, поскольку в эту встречу он не смог бы сказать Дороти и пары слов.
              Во вторую и следующие встречи с мужем Дороти казалась довольно спокойной, только говорила тихо, недолго. Она совсем ослабла и быстро уставала. Эмми разрешила ей вставать с постели и со страхом ждала дня, когда больная попросит вывезти её на свежий воздух, во двор клиники, в которой, как полагала, она находится. Но Дороти, словно боясь увидеть другой, непривычный ей мир, мир странных существ в которых превратились люди, не изъявляла желания выходить за пределы своей палаты. Да и по палате ходила чуть-чуть, когда была одна. И лишь только заходили Эмми или Линда (Мэйсон без них в палате не появлялся), как она сразу же забиралась на кровать, под простыни, «прячась» там, как зверьки в момент опасности прячутся в свои норы. Похоже было, что она находилась в состоянии тихого помешательства.
             Эмми отправила в клинику, где сразу после аварии лечили Дороти, результаты её обследований, описание течения болезни. Врач позвонил на следующий день и сказал, что, к сожалению, сбываются худшие его предположения, видимо травма вызвала серьезные повреждения головного мозга, больную необходимо показать психиатрам. Эмми рассказала обо всём Мэйсону, ей было больно смотреть на Дороти, и она предложила, не откладывая, отвезти её для обследования и лечения в психиатрическую клинику.
            Мэйсон надолго задумался. Он провёл несколько прекрасных вечеров и ночей с Люси, что раньше не удавалось. Они жадно отдавались друг другу, возможно пытаясь таким образом заглушить слабенький голос совести, порицающий их за то, что они делали днём, за происходящее в этом прОклятом доме. Сейчас, видя почти одновременно жену и любовницу, Мэйсон непроизвольно ставил их мысленно рядом и сравнение было явно не в пользу Дороти. Перед другими он ещё изображал сострадание к жене, но сам его не чувствовал, уже не внушал себе мысль, что делает всё это для блага их семьи, чтобы Дороти было хорошо, когда она выздоровеет и вернётся домой. Он уже НЕ хотел этого.
             У Мэйсона сломался тот стержень, тот защитный механизм, который существует у всякого психически нормального человека, и который какое-то время не позволяет совершить тяжкое преступление. Этот стержень у некоторых очень крепкий, у других - так, стерженёк, не прочнее спички. Перед первой встречей, лишь только представляя страдания Дороти, он долго не мог решиться зайти к ней в палату, не представлял, как будет смотреть в глаза, которые ранее с такой любовью глядели на него, которые он исступленно целовал когда-то. Но преодолев психологический барьер, сломав в себе тот самый стержень, теперь он почти бесстрастно наблюдал за тем, как страдает Дороти. Да что там говорить, она иногда даже раздражала его.
             Всё, что происходило с Дороти, её якобы галлюцинации, восприятие окружающих людей - медперсонал, мужа - в виде собак, записывалось во врачебный журнал, но Мэйсон понимал, что если её психическое состояние стабилизируется, то не будет однозначных причин для содержания её в психиатрической клинике и признания недееспособной, хотя бы на время, так необходимое ему. Возможно её направят в клинику неврологии, либо порекомендуют везти домой и там проводить реабилитацию. Мэйсон понял, что путей отступления нет, если с масками всё откроется - ему конец. И он решает спровоцировать ещё одно обострение у Дороти.
            Наконец он ответил сестре: «Эмми, давай подождём ещё день-другой, вдруг пойдёт на улучшение». Сестра с сомнением покачала головой, но не стала возражать.
             Мэйсон привёз из дома платье жены, которое она очень любила надевать в молодости и сохранила в своём гардеробе как воспоминание о том прекрасном времени. Эмми с Линдой, уставшим, вымотавшимся в эти несколько дней, он предложил съездить куда-нибудь: отдохнуть, развеяться. Этот вечер возле Дороти побудут они с Люси.
             Когда Люси одела платье, что он привёз, Мэйсон поразился: ну точно Дороти в молодости, когда они только поженились. Её фигура, походка, волосы, даже черты лица немного схожи. Он вспомнил те счастливые годы и чуть было не отказался от своей сегодняшней затеи, но мысленно выругал себя за минутную слабость и сказал: «А теперь надевай голову бульдога и иди в палату. Яркий свет не включай, и близко к Дороти не подходи. Походи молча немного по палате и возвращайся».
              В слабо освещённой палате тихо играла музыка, Дороти то ли дремала, то ли размышляла о виденном в последние дни. Услышав, как открылась дверь и в палату кто-то вошёл, она глянула и увидела, что вошла … она сама. Это её фигура, ещё молодой женщины, её походка, на ней любимое платье. Но какой ужас!! У молодой Дороти была голова бульдога! Не издавая ни звука, не шевелясь, больная наблюдала, как призрак ходит в полутьме по палате и потом, постояв некоторое время, уходит.
             Вернувшаяся Эмми нашла Дороти в критическом состоянии, сидящую с безумным, испуганным взглядом, и позвонила в психиатрическую клинику. Рассказав прибывшему врачу о мании больной, якобы видящей всех их с головами собак, показав историю болезни, она провела его с санитарами в палату.
              Увидев их, Дороти начала истерически хохотать и выкрикивать: «У них человеческие головы! У них человеческие головы!».