Завещание 35

Заметила баннер сайта - я извиняюсь: А ГДЕ ТУТ про какие бы то ни было запрещённые  СРЕДСТВА???


Глава двадцать вторая.
Призраки прошлого.
В дальнейших поисках доктор Уотсон сдал. Мысль о том, что убийца мог и не впервые прятаться в классной комнате его дочерей, настолько поразила и расстроила его, что лишила внимания.
- Вернёмся к тоннелю, мистер Холмс? - спросил между тем Солнышко.
- Зачем? Мы и так знаем, что до этого-то места наш убийца в кепке Лабора добрался. Давайте лучше отступим на пару десятков шагов и обследуем окружность с таким радиусом. И, кстати, стоит поторопиться. Смотрите: собирается дождь. А он - худший враг следопытов. Карл, твой участок ближе к воде – там следы заметнее, Уотсон, вам  - тропинку, мне, как самому внимательному из нас троих – почву потвёрже. Начали!
 Они разошлись, не отрывая глаз от земли, но вскоре Уотсон поймал себя на том, что не ищет следов, а вспоминает десятилетней давности историю, в которой фигурировал. Безусловно, талантливый, но крайне беспринципный, алчный  и  жестокий человек, известный Лондону под именем  Гудвин, а суду и полиции, как Михаил Николаев Цыганкин – русский авнтюрист, получивший некогда блестящее образование и имевший виды на будещее, но пожертвовавший всем ради наживы и власти.
Доктор Уотсон с содроганием вспоминал те дни не отпускающей тревоги и бессилия, когда все они, и даже сам Шерлок Холмс, как беспомощные марионетки, плясали на нитях мерзавца - кукловода и не могли сорваться. Утрачивая волю, теряя разум.
Мнимая смерть Роны, её неподвижное тело в ледяной мрачной часовне, над которым он застыл, полуголый, утративший связь с реальностью. Подброшенный мёртвый плод и брызги крови на листке в конверте. Отрезанная голова профессора Орбели. Иней на ресницах лежащего навзничь на снегу Холмса. Кровоизлияние в мозг. Мнимое предательство и настоящая ревность. Замёрзшая насмерть цыганка со слабо скулящей девочкой на груди. Всё это вместе, приправленное непроходящей головной болью, галлюцинациями, ядом.... Кошмар,  длиной в половину зимы.
И ведь он не прошёл бесследно - честно признаться, что-то между ним и Роной надломилась тогда. Вернее, было нарочно надломлено злой волей их тогдашнего противника. Но зачем? Только ли жажда наживы владела тогда Гудвином - блестящим физиком и мошенником, факиром и математиком, гипнотизёром и убийцей? Холмс демонстрировал некоторое уваджение к его неординарному уму. Но доктор, видевший в первую очередь жестокость, не мог принять такую снисходительность, и на своего друга тоже злился тогда.
Или же Гудвин и в самом деле питал к Роны какие-то чувства? Одна мысль об этом сводила с ума, и Уотсон испытывал, как откровение, сочувствие к терзаниям Джима Мэртона, на которые его вновь и вновь обрекали самые близкие люди. И снова он чувствовал ещё поднимающуюся в груди волну гнева. Гнева сильного, грозящего выйти из-под управления. На Мэри, не считающуюся с чувствами собственного мужа и идущую к своей давней любви напролом, на Холмса, позволяющего ей это, Холмса, увлечённого своей сыскной игрой и тоже не считающегося ни с кем, даже на Рону, чей логичный ум почти совершенно подмял под себя материнский инстинкт.
На Рону, некогда позволившую Гудвина разыграть её, как козырную карту. Гнев. Уже почти забытый за семейной жизнью, за любовью к жене и дочерям, ожил сейчас и терзал его волнами, приправленный болезненной тревогой и раздражением. Испытывать это было отвратительно до тошноты, но справиться  он не мог. И тогда, и теперь.
И, конечно, ему было не до следов скрывшегося убийцы за такими своими мыслями.
- Уотсон! Доктор!
Он очнулся только тогда, когда рука Холмса крепко сжала его запястье.
- Да что с вами такое, дружище? Ну-ка, посмотрите на меня. Вот. А теперь под ноги.
Уотсон машинально перевёл взгляд: на листьях высокой травы - кажется, это конопля - отчётливо виднелись бурые мазки.
- Вы так погружены в себя, что ничего не замечаете,- с некоторым беспокойством мягко упрекнул Холмс.
- Я думал о Гудвине, - пробормотал Уотсон, отводя глаза.
Уголок рта Хауса дрогнул.
- Боюсь, что это – деструктивные размышления, друг мой. Гудвин особенно опасен именно этим. Он способен, даже отсутствуя, повреждать вас. Пожалуйста, не позволяйте себе увлекаться этими… воспоминаниями.
И в голос позвал:
- Раух! Карл! Сюда! Он здесь прошёл.
Солнышко подбежал. Его щёки горели, а глаза светились охотничьим азартом.
- О, кровь! - воскликнул он, присаживаясь на корточки.
- И это не упавшая капля, а лёгкий мазок. Он коснулся здесь испачканной одеждой, - сказал Холмс. Теперь направление его движения вычислить легче лёгкого. Через две заданные точки проходит только одна прямая. Значит, учитывая то место, где мы нашли нож, вот, - он вытянул свою длинную руку и прищурил один глаз, как будто прицеливаясь вдоль неё.
- Двигаясь по этой линии, мы упрёмся в калитку, которая ведёт на нашу конюшню, - сказал Уотсон.
- Ну, а я разве зря сказал про учебную комнату ваших девочек?
- Тогда нам нужно спешить, - мрачно сказал Уотсон. – Одна мысль о том, что убийца Лабора может сейчас быть вблизи Сони, Мэри, Роны…
- Вы побледнели от этой мысли, - тихо и очень мягко сказал Холмс. – Там Мэртон, Дан, вот-вот появится Вернер и, возможно, кто-то ещё из мужчин. И девочки настороже. Там шныряют наши подозревающие всех и вооружённые до зубов «насекомые». И Кох и Джованни, которые сейчас с вашими девочками вместе, довольно взрослые и дурачками их не назвать. А Сайрус Данхилл и девочка Роксуэлл одни.
Уотсон сжал губы, отчего его обыкновенно не слишком заметные усы встопорщились, словно щётка.
- Вы правы, Холмс, я проявляю эгоизм.
- Совершенно понятный, мой дорогой. И всё же не бойтесь вы так. Мы не медлим, Уотсон, не медлим.

- Да-а, похоже, игры кончились, - проговорил задумчиво Барашек. - Значит, Дожа всерьёз кто-то зарезал...
- А до этого были игры?! - с неожиданным надрывом воскликнула Кора. - Когда задушили Нору Сэвиш, когда убили мисс Долли - это всё тебе были игры? - в её голосе отчётливо прозвучали близкие слезы, и сестра поспешно обняла её за плечи, безмолвно утешая.
- Сайрус явно что-то знает об этом, - насупленно сказал Ёжик. - Потому и скрывается.
- А может это он Лабора... - и Рик, перекосив лицо в зверской гримасе, сделал рукой характерный жест.
- Не болтай ерунды! - сердито оборвала его Сони.
- Не такая уж и ерунда. А на каком основании я должен исключить его из подозреваемых? Только потому, что он влюблён в тебя? Мэри, вы же исключите и меня на таком же основании из подозреваемых, не правда ли?
- Я вас, Заноза вы такая, на этом основании исключу из умных, -  огрызнулась обычно кроткая Мэри. – В самом деле, Кох, подходящее ли время зубоскалить!
- А если серьёзно? – не сдавался Барашек. – Разве подростки не бывают убийцами? Сколько угодно. Довольно веского мотива. А мы ничего об этом не знаем. Данхилл – цыганский выродок, и вёл он себя куда как подозрительно. Думаю, не для кого не секрет, что цыгане в этой истории замешаны, и крепко.
- Я тоже цыганский выродок, - подняла голову Сони. – Может, и меня в убийцы запишешь на этом основании, Кох?
- Не запишет, - мягко вмешался Дэн. – Он же понимает, и я понимаю, что тебе с Лабором никак не справиться. Как и Сайрусу. Сай худой и слабосильный, как бы ему ни обидно было это признать. С Лабором он мог бы справиться только со спящим. Лабор даже Солнышко бы поборол без труда. А уж Сая…Заноза говорит это просто так, чтобы вас раззадорить и вызвать спор. Надеется родить в нём истину. А в силу вредности характера, делает это именно вот так, как делает.
Джованни и Хэтти рассмеялись его словам. Немного погодя присоединился к ним и сам Кох.
- Ну, да, малыш, ты поймал меня, поймал. А теперь, будь добр, роди гипотезу, кому и как Дож Лабор насолил настолько , что…
- Тш-ш! – зашипела вдруг на него Сони. – Смотри! Смотрите все!
- Да куда смотреть то, невольно понизив голос, спросил Джованни.
- На дом. На окна. Туда!
- Окна, как окна. Что…
- Справа по первому этажу. Третье окно.
- Ну?
- На нём шевельнулась штора. Это же наша учебная комната.
- Сквозняк – и что?
- Это не сквозняк. Сквозняк так не шевельнёт.
- Ну, пусть не сквозняк И что из того? В усадьбе полно людей, кто–нибудь зашёл, да и шевельнул штору.
- Вы не понимаете! – Сони в досаде даже чуть притопнула и повернулась к сестре. – Ну, а ты? Ты - то понимаешь?
Мэри часто моргала приоткрыв рот.
- Но это же…, - пробормотала она. – Эта комната закрыта. Заперта. Опечатана полицией.
- Вот именно, - тихо и значительно сказала Сони.