Лёшик-солнце

"Это про нас!"

В глубине мегаполиса, среди стеклянно-каменных громад, обширных растительных массивов и бесконечного гула улиц, стихающего к ночи, жил Алекс. Человек, чьё сердце билось в такт барабанной дроби. Обаятельный, весёлый, с обезоруживающей улыбкой и добротой, которая светилась в его глазах вместе с искоркой бесшабашности.

Днём он, продавец в магазине музыкальных инструментов, умело и с юмором помогал покупателям выбрать товар. А по вечерам и выходным выплёскивал энергию на сцене — садился за ударную установку и творил музыку в стиле рок. Он жил главной своей любовью - к мелодии, ритму.

Между делом Алекс администрировал популярное сообщество о рок-музыке. Он умел зажигать в других страсть к гитарным риффам и мощным ударным. Ему нравилось и тут делиться своей неудержимой энергией. Её было через край. Посты Алекса собирали сотни лайков и комментариев, а подписчики ждали обзоров, как новых синглов любимых групп.

Однажды к команде администраторов сообщества присоединилась она — женщина с ником Mary. В жизни бывшую учительницу русского языка и литературы звали Марина, а школу она оставила ради возможности заниматься любимым делом - подготовкой текстов к выходу в печать.

Алекс отметил мягкий юмор нового админа, спокойные, добрые посты и комментарии, уверенное знание советского периода рок-музыки. Посты и плейлисты Алекса взрывали быт сгустком энергии и света, а подборки Мэри покоряли простотой и человечностью. Подписчик бывает разный: одному подай то, тому другое... Наживку проглатывали с удовольствием, популярность сообщества росла.

Общение Алекса и Марины ограничивалось чатом администраторов: обсуждение контента, планирование постов, решение мелких споров. Пока Алекс, вдохновлённый новым треком, не отправил в личные сообщения Mary ссылку с подписью: "Есть чем порадовать, Мэри. Слышишь этот ритм?"

Она ответила смайликами солнца и сердечка и написала в восторге: "Чудесно, Лёшик! Это про нас!" Ей не нравилось имя Алекс, Алексей звучало слишком официально. После паузы Алекс (он наверняка растерялся там, со своей стороны) отозвался: "Лёшей меня называет только мама. Тебе тоже можно, милая барышня! Улыбаюсь во весь рот, Мэри, и посылаю букет солнечных лучиков - лови!"

А дальше?..

По утрам, когда просыпался новый день, и по ночам, когда город затихал, репетиции кончались, а двери редакции закрывались на замок, эти двое часто писали друг другу. Алекс отправлял Мэри треки, предупредив, что "разговаривает" музыкой: "Послушай вот это. Гитара здесь как твои сообщения: мягко, но точно в сердце". Мэри в ответ шутила, Алекс тоже, и они хихикали друг над другом, наперебой упражняясь в остроумии: "Слушай, Мэри, нам с тобой пора выступать с "Уральскими пельменями!"

Иногда делились короткими рассказами о том, что было днём. О коте, греющемся на подоконнике, о дожде, бьющем по крыше, о сияющем звёздочками небе за окном, о вкуснейшей овсяной каше на завтрак, о старом плакате с битлами в кафе у дома... Мэри перестала писать посты в сообщество о рок-музыке, потому что работа и беседы с Алексом отнимали всё больше времени. Что ни говори, энергия Алекса была сильнее, а Мэри не хотела соревноваться с ним.

"Тот самый парень"

Он посылал на её суд свои карандашные наброски и черновики песен, потому что рифмы из него так и сыпались. Он называл её Мэри, и это имя звучало, как строчка из песни. "Только успеваю кидать на бумагу то, что сочиняется на ходу. Везде хожу с блокнотом. Ты вдохновляешь меня, Мэри! Готов творить и петь день и ночь. Жди песню, посвящённую тебе. Запишу - пошлю!" - обещал он. А она шутила, что Лёшик — её личный плейлист хорошего настроения.

"Ты для меня как солнце, — не раз писала ему Мэри. — Даже когда болею или в депрессии, знаешь, как заставить улыбнуться". Алекс в ответ: "Ай, барышня, в краску вгоняешь! Но быть солнцем не отказываюсь. Когда пишу тебе, а ты мне, мы будто чай с лимоном гоняем на тёплой кухне и анекдоты травим - как с лучшим другом! Завалюсь когда-нибудь с тортиком на чаёк, поболтаем!"

Они ни разу не общались голосом — только писали друг другу. Короткие сообщения днём, длинные диалоги ночью. Мэри хотелось услышать голос Алекса. Знать, как звучит очередная заразительная шутка, какой тембр его смеха, как он произносит её имя.

Сценарии были разные.
Алекс звонит посреди репетиции, и на фоне слышны отзвуки гитарных аккордов...
Созваниваются поздно вечером, и уставший голос Алекса слегка хрипит после долгого дня...
Алекс читает ей текст новой песни, а она ловит интонации, паузы, эмоции...

И вот во время увлекательного рассказа Алекса о том, как он печёт пиццу, Мэри не выдержала и написала невпопад: "Так хочется услышать твой голос..." А в ответ - тишина. Потом пришло сообщение: "Я тоже об этом думал. Но вдруг ты разочаруешься? Вдруг мой голос окажется совсем не таким, каким ты его представляешь?"

Мэри улыбнулась и послала смайлик с мордочкой обезьянки: "Твой голос давно звучит в моей голове — я его придумала. И он мне нравится. Но хочу услышать настоящий". "Ладно, — коротко ответил Алекс. — Попробуем прямо сейчас?"

Мэри волновалась. Пальцы дрожали, когда она набирала номер и нажимала кнопку вызова. Два гудка показались бесконечными.
— Алло! — раздался в трубке низкий, хрипловатый и родной голос, в котором жила знакомая улыбка.
— Привет, Лёшик! — выдохнула Мэри. — Это ты, так смешно...
— Да, — рассмеялся Алекс. — Тот самый парень, который присылает тебе песни, красивые картинки и дурацкие шутки. Только теперь ты ещё слышишь, как я смеюсь.

Они проговорили долго — о мелочах, о музыке, о том, как странно и в то же время естественно звучит их общение теперь, когда они слышат друг друга.
— Столько раз представляла твой голос, а он оказался ещё лучше! А ты кажешься ещё ближе! - удивилась Мэри.
— Значит, ты талантливая фантазёрка, Мэри, — поддразнил Алекс. — Теперь я уверен: когда приедешь, я буду страшно рад видеть тебя.

Расстояние в шестьсот километров между их городами казалось просто цифрой — ещё одним забавным фактом в череде увлекательных разговоров. Но Мэри лелеяла настойчивую мечту увидеться. Зачем? Просто так.

Ловила себя на том, что часто представляет их встречу: вот они гуляют по набережной её города, и Алекс с интересом разглядывает старинные дома; вот она ведёт его в маленькое  кафе, где подают оригинальный кофе; вот он, сидя на скамейке в парке, наигрывает пальцами ритм на колене, а она смотрит и улыбается.

Шестьсот километров

Однажды поздним вечером, когда они вели речь о новом альбоме известной группы, Мэри не выдержала и написала не в тему: "Знаешь, я всё чаще думаю о том, как здорово было бы увидеть тебя. Просто посидеть где-нибудь, поговорить без экрана между нами".

И они начали обсуждать варианты встречи. Поезд? С пересадками, прямого нет, зато можно любоваться пейзажами за окном. Автобус? Дешевле, но утомительнее. Автомобиль? Если кто-то из друзей согласится подвезти, что вряд ли…

Мэри открыла календарь и обвела красным дату через три недели — у неё как раз намечался отгул и выходные. "Куплю билет на автобус на пятницу, приеду утром. А ты просто будь на вокзале, ладно?" - написала она Лёшику радостно.

"Просто будь на вокзале" звучит как самая лёгкая задача в мире, - ответил он немного погодя. - Если честно, я уже волнуюсь". "Я тоже, — призналась Мэри. — Но это хорошее волнение, правда?" "Лучшее из всех, Мэри", — подтвердил он. И следом отправил трек, отражающий настроение. И картинку с весёлой лисьей мордахой.

Предвкушение встречи наполнило их переписку новым смыслом. Алекс грузил в чат фото с репетиций, смешные ролики с котами и комментарием: "Это чтобы ты знала, какой я на самом деле", яркие открытки с нежными цветами. Мэри отправляла виды своего города с подписями: "Вот тут мы обязательно посидим, когда будет твоя очередь приехать ко мне", "А сюда надо зайти за пирожными — они тебе точно понравятся, ты любишь сладкое".

Сообщения по-прежнему соединяли города — уже без всяких сомнений. Алекс по привычке вставлял в переписку немецкие фразы — язык, который оба знали со школьных лет.

"Wirst du Zeit haben, mit mir spazieren zu gehen?" (У тебя будет время, чтобы прогуляться со мной?) — написал он вечером перед её отъездом. — Если, конечно, строгая учительница готова поставить мне ещё одну пятёрку за хорошее поведение". Мэри быстро ответила: "Nur wenn wir viel lachen". (Только если мы будем много смеяться).

В день отъезда Мэри проснулась задолго до будильника. Тщательно и аккуратно упаковывала и складывала в сумку подарок — виниловую пластинку редкого издания, которую отыскала на блошином рынке специально для Алекса. В голове крутилось: "Скоро увижу его".

На вокзале она несколько раз проверила телефон — Алекс написал, что ждёт у выхода. Стук её сердца заглушал шум привокзальной толчеи. Алекс действительно стоял там - с букетом полевых цветов (писала, что любит такие), в той самой футболке с логотипом рок-группы, как на аватарке, и с улыбкой, которая была ещё теплее, чем в их разговорах.

— Привет, Мэри, — сказал Алекс, делая шаг навстречу. — Наконец-то. Настоящая.
Она почувствовала, как сразу испарилось напряжение:
— Наконец-то! И, знаешь, солнце сегодня светит особенно ярко. А за пунктуальность тебе твёрдая пятёрка!

Он протянул ей цветы и осторожно обнял.
- Спасибо за васильки! Ого, какой ты высокий! - рассмеялась Мэри. - Точно не потеряюсь! Возьми меня за руку.
И в этот момент оба подумали: шестьсот километров — это не расстояние, если тебя очень ждут.

Они двинулись по городу. Алекс показывал ей знаковые места: клуб, где его группа репетирует песни, кафе, где он когда-то впервые просто так сел за барабанную установку, старую арку с граффити рок-групп.

У фонтана с миллионами крошечных солнечных зайчиков остановился и прислонился к тёмному каменному бортику. Мэри залюбовалась сверкающими, как в калейдоскопе, водяными струйками.

— Мэри, — сказал он, — я тут подумал: то, что я начал писать тебе, не случайно. Наверно, это было бы и без сообщества, без админки. Просто потому что ты мне как хороший друг, с тобой легко, и ты понимаешь меня.

Мэри согласно улыбнулась, поправила  волосы и кивнула:
— И я ответила бы тебе в любом случае. Потому что твои сообщения как лучи солнца. Благодаря им хочется радоваться жизни. Мне повезло найти такого собеседника!

Они двинулись дальше, свернули в сторону пригорода — туда, где неширокие улочки с приземистыми домами напоминали открытки из прошлого. Каменные рассыпавшиеся ступени с плющом, запах свежей выпечки из маленькой пекарни...

— Здесь я провёл почти всё детство, — Алекс убавил шаг. — В этом доме с зелёной крышей жили мои родители. Мама у меня строгая, очень. Считала, что музыка — это не профессия, а  развлечение. Музыкой не заработаешь.
— И что ты сделал? — Мэри внимательно посмотрела на него.
— Послушал её… немного, — улыбнулся Алекс. — Пошёл учиться на железнодорожника. Год продержался. Потом понял, что, если не попробую всерьёз заняться музыкой, буду жалеть. Ушёл из техникума, начал играть в клубах и подрабатывать звукорежиссером.

— А мама?
— Сначала не разговаривала со мной. А потом… пришла на концерт, мне не говорила, что будет. Я её не заметил сначала — она стояла в дверях, в боковой двери. После выступления подошла ко мне, я промокший от пота насквозь и взъерошенный, и сказала: "Лёша, ты играл хорошо. Но будь осторожен". Похвалила то есть. На деньги с того концерта я купил ей шикарный тёплый платок. Она всегда мёрзнет, в девяностых в ларьках ноги поморозила...

Мэри представила упрямого юношу, который выбрал дело по душе, и его маму, которая, несмотря на строгость, любит его и гордится им.
— Ты сильный, — тихо сказала Мэри. — Не каждый осмелится пойти против ожиданий близких. Знаю, как это трудно. Вот меня родители видели в школе. Главное, себя убедить заниматься тем, без чего не можешь.
— Нет, не сильный я, — поправил Алекс. — Просто по-другому было бы неправильно. А ты? Расскажи что-нибудь о себе. О том, чего ещё не знаю.

Мэри задумалась, потом улыбнулась:
— Наверное, Лёшик, я успела выболтать тебе всю свою жизнь.
Остановились у старой покосившейся скамейки под раскидистой кленовой кроной. Алекс достал из своего тощего рюкзака, висящего за спиной, термос и две кружки.

— Я знал, что мы придём сюда, — подмигнул он. — Попьём сейчас. Горячий чай с лимоном, полезно и вкусно. И, кстати…
Он достал из кармана открытку с видом города, на которой было написано по-немецки: "Mary, die mein Leben heller macht". (Мэри, которая делает мою жизнь светлее).

Мэри прочитала, улыбнулась и смущённо ответила:
- Und du machst mein Leben musikalischer. (А ты делаешь мою жизнь более музыкальной).
Они сидели на скамейке, вытянув ноги, болтали, смеялись, пили чай, смотрели, как солнце опускается за крыши домов, и да, конечно, знали, что шестьсот километров -  лишь расстояние на карте. Настоящая близость измеряется другими мерками.

И разговор по телефону, и встреча могли бы и должны были быть. Об этом Мэри и Алекс говорили и мечтали: прогулки по старым улочкам, беседа у фонтана, горячий чай с лимоном из термоса...
Но не случилось. Ни телефонного разговора, ни встречи.

Ничего

Почему? Неизвестно. Мэри углубилась в работу и быт, а началось с коротких пропаж Алекса. Писал он реже обычного - день, два, три без сообщений. Неделю, месяц. Потом объяснялся: "Репетиции до ночи, извини", "Группа пишет новый трек, голова кругом", "Телефон сдох, только сейчас зарядил". Мэри понимала — у каждого своя жизнь, свои заботы, да и сама запуталась в рутине проблем.

Паузы становились длиннее. Алекс пропал на полгода. Когда наконец написал короткое "Гутен таг, Мэри, я тут", она почувствовала, как внутри привычно расцвёл цветок радости. Но как раз тогда она с головой погрузилась в новый проект: занималась обучением женскому бизнесу в цифровом пространстве. График уплотнился до предела — лекции, вебинары, практика, домашние задания.

"Может, у него появилась дама сердца? Спросить неудобно как-то. И не моё это дело", - временами задавалась вопросом. Когда Алекс снова появился в сети, ответила не сразу — только вечером, уставшая, с мыслями, разбросанными по десяткам задач.

Их диалоги стали короткими, почти формальными, но оставались тёплыми:
— Как дела, милая барышня?
— Нормально, очень занята, но дело интересное, по ночам занимаюсь. А у тебя, Лёшик-солнце?
— Да тоже… репетиции, дела. Праздник в городе был, салюты, ходили смотреть. Я молюсь за твоё здоровье, Мэри. Не болей.
Разговор о будущей встрече, который раньше наполнял волнующим предвкушением, не возобновлялся. Мэри так и не узнала номер его телефона.

Однажды Алекс написал, что не стало мамы и нужны деньги на похороны. В сообщении непривычно назвал Мэри Мариной, что насторожило. Поэтому она не ответила, решив, что страницу взломали.
На другой день Алекс сообщил, что денег уже не надо, маму похоронили. Мэри неуклюже выразила соболезнования.

Её ночные бдения, когда не спится, снова стали одинокими. Разбирая старые фото на телефоне, Мэри наткнулась на снимок букета полевых цветов — того самого, что Алекс подарил ей на вокзале при воображаемой встрече. Сердце сжалось. Она открыла их переписку, пролистала вверх: шутки на немецком, анекдоты, длинные разговоры о музыке и жизни. Открытка с фразой "Mary, die mein Leben heller macht" осталась в фантазиях, увы.

На следующий день Мэри перешла в крупное издательство, и график стал ещё плотнее. Она сознательно не открывала сообщения от Алекса сразу, чтобы не отвлекаться.

Всё чаще на его странице в соцсети Мэри видела посты, посвящённые православным праздникам, всё чаще Алекс призывал её к молитве, меньше шутил. Это был другой Лёшик, и он не хотел общения.
Что происходило с ним? Мэри не выясняла. Обиделась, что ли... А потом он пропал навсегда.

Мэри какое-то время ждала сообщений, писала сама - безответно. Вспоминала от случая к случаю. Жалела. Переживала. Иногда проверяла мессенджер, ловя себя на мысли: "Вдруг его опять сбила машина, как было однажды? Вдруг он болеет? Вдруг ему нужна помощь?" Но статус его страницы в соцсети "Был(а) давно" не менялся.
В выходные писала ему одно и то же сообщение: "Скучаю…"
Он не был в сети. Не читал её сообщения. Не отвечал. Просто исчез — бесследно, необъяснимо.

Она не знала ни его адреса, ни фамилии. Только то, что он барабанщик в какой-то группе в его городе, да и то не факт, что группа всё ещё существует, ведь несколько лет позади. Ни родных, ни общих друзей, ни других зацепок.

Страница сообщества о рок-музыке, где Алекс был админом, удалена. Мэри вводила его данные в разных соцсетях — страницы были пустыми.

Проверяла городские новости и сводки происшествий в городе Алекса — безрезультатно; искала упоминания об Алексе в соцсетях и на концертных площадках — ничего; писала в сообщества рок-музыкантов с осторожными вопросами — но никто не знал (или не хотел ответить), куда пропал барабанщик Алекс. 

Проект в издательстве, над которым корпела Мэри, набирал обороты, коллеги хвалили за профессионализм, друзья звали на встречи. Мэри кивала, улыбалась, участвовала в разговорах — но в том месте сердца, где раньше было лучистое солнце, оставалась пустота, заполненная тишиной.

Бывали вечера, когда город за окном погружался во тьму, надевая звёздные ожерелья фонарей, и Мэри доставала из коробки с документами открытку с видом города, где живёт Алекс. Ту самую, что  представляла в руках Лёшика. Она купила себе эту открытку, подписала и перечитывала: "Mary, die mein Leben heller macht". И говорила в пустоту:
— А ты сделал светлее мою… Спасибо тебе, Лёшик-солнце.

"Всегда буду скучать"

Так больше нельзя! Пора перестать ждать. Мэри собралась с духом, открыла чат с Алексом. Долго смотрела на последнее сообщение — своё "Скучаю…", отправленное месяц назад.

Медленно набрала новое: "Спасибо за всё, что было. За твои шутки на немецком, за милые мемы и картинки, за мечту о встрече, за воображаемый чай под клёном. Пусть у тебя всё будет хорошо — где бы ты ни был. А я всегда буду скучать по тебе".

Нажала "Отправить". Сообщение так и осталось с одной галочкой — не прочитано. Как и много предыдущих.

Разбирая старые вещи, Мэри наткнулась на флешку с аудиозаписями — Алекс отправил ей когда-то демо-версии нескольких треков, где играл на барабанах, сопровождая бас-гитару.
- Эх, я, по-моему, даже и не послушала их тогда, - с досадой пробормотала Мэри и включила один из файлов.

Звук заполнил комнату — знакомый, живой, почти осязаемый. Мэри закрыла глаза. Она видела Алекса таким, каким он был на фотографиях: его энергия, его страсть, его присутствие. Будто он снова рядом - за стеной, за дверью, за горизонтом.

Теперь Мэри была больше чем уверена: Алекс не вернётся. Но музыка, как и память, умеет соединять даже тех, кто разделён навсегда.

Она села за стол, достала блокнот и начала писать. Первое и последнее письмо, которое он никогда не прочтёт:
"Дорогой Лёшик!
Я больше не жду ответа. Я поняла, что его не будет. И хотя мне больно от этой мысли, я благодарна за всё, что было между нами.
Ты показал, что можно и нужно мечтать, верить, открываться — даже через экран телефона, даже через 600 км.
Спасибо за то, что ты был. За то, что дал почувствовать, как я важна. За то, что научил ценить моменты, когда кто-то делает мир ярче просто своим существованием.
Прощаюсь с тобой. Не с памятью — с болью. Отпускаю страх неизвестности, отпускаю ожидание, отпускаю надежду на "а вдруг он ответит".
Пусть твой ритм звучит в вечности.
С любовью и благодарностью
твоя Мэри".

Она перечитала письмо, вырвала листок из блокнота, сложила пополам и убрала в коробку с памятными вещами — туда же, где лежали открытка с видом города, флешка с записями и засушенный цветок из букета полевых цветов, который собирала, вспоминая Лёшика. Боль не исчезла совсем, но перестала быть острой. Теперь она часть истории — не конец, а поворот.

Глядя из окна своей спальни на необъятное небесное поле с бороздами облаков, Мэри молча обращается к невидимому Лёшику: "Это ты огород нагородил?!"
А тот отвечает неслышно: "Гутен таг, Мэри, это нихт я арбайтен, но поругай меня на всякий случай - не обижусь, на тебя нельзя обижаться!"

И сердце Мэри лучится по-прежнему.