Возвращение в реальность, глава 4

Глава четвертая

Записная книжка № 6. Ожидание

Девяносто три дня я на Аре. Осталось мне 455 дней или 65 недель. Нину надо звать к 1 мая, тогда у нас (может быть) будет целых три дня. До этого надо встретиться с родителями, узнать, как они относятся к моему приезду, как относятся к приезду Нины, что они скажут по поводу моей идеи остаться здесь до мая 1982 года?
Итак, мои задачи на март:
1. Встретиться с родителями и наладить с ними оперативный контакт.
2. Выработать генеральную линию в работе по главному делу – остаться здесь служить.
3. Не иметь конфликтов с окружающей средой. Отлично учиться. Везде, где только можно, ладить с уставом.

Лирическое отступление
 На старте четвёртого часа занятий произошла приятная мелочь. Сержант (пора бы уже уточнить: младший сержант Андрей Зуев) снял с урока по электрооборудованию меня и Евдокимова и повёл нас на металлобазу, откуда мы должны были принести трубу. С территории части мы вышли на полигон, а с полигона просто и естественно вышли в город. Шли вдоль заброшенного железнодорожного пути по хрустящему снегу, подставляя спину солнцу, разглядывали негородские домишки с дворами и заборами, высящиеся за ними шкафы новых домов, вешалки башен, многозвучия оживлённых кварталов. Дорога была недлинной, но светлой и тёплой, возник разговор, и, между прочим, сержант рассказал мне, что уже беседовал с командиром учебной роты майором Спицей о том, что меня здесь надо тормознуть. Ротный ответил ему, что сделать это в принципе можно, хотя не слишком можно. Нужен веский повод.
Очевидно, эту линию надо расширять и укреплять. Возможно, она окажется плодотворной.
Очень будет смешно, если командиры заинтересуются моим дневником. Андрей говорил об этом ротному. Быстрей надо его заканчивать. Да, я тороплю время, но зачем-то тороплю и события. Может, события пригодятся ещё? Ведь мне куковать ещё пять шестых срока! Пока, думаю, всё правильно идёт. Важно не зарываться, регулировать авантюризм.

***
С утра я, бросив пустяки,
Разыскивал свои стихи.
Но ни поляны ручейковой,
Ни спальни в завеси шелковой –
Таких любимых ими мест –
Не подарилось мне окрест.
Я торопливо пролетал
Неторопливые аллеи,
Которые в туманной лени
Дарили снегу негу тал.
Я поднимался над водой,
Смотря в возвышенные дали,
Но рухнул оземь. Боже мой,
Стихи мне дописать не дали!..
 
Ах, стихи! Я так и не дописал их! Но зато сегодня у меня есть повод логически завершить шестую книжку моего «Возвращения». Дело в том, что с 16 часов 7 марта до 18 часов 8 марта 1981 года я находился на Земле.
Да, я не плачу горькими счастливыми слезами, как это было в День первых писем. Да, я пообтесался на Аре и положил в долгий ящик многое земное. Но счастье свидания с Землёй, первого после первой настоящей разлуки, неизмеримо, и сколько бы я не писал о чувствах, переполняющих меня, их читатель либо поймёт сразу, либо не поймёт совсем.

Воспоминание от 12.12.2023:
За три дня до этого, 4 марта, ко мне в часть пришли родители. Мы встретились на КПП, там есть маленькая комната для свиданий. Помню, мне родители принесли поесть что-то вкусное. Банку сгущёного кофе я выпил всю прямо во время нашей встречи, проделав дырочку в жестяной крышке. Остальное позже съел сам, ни с кем не поделившись из сослуживцев. Я тогда о них вообще не думал.

Первое увольнение
Все мои сомнения по поводу нашей встречи оказались напрасными. И хотя это вполне естественно, это невыразимо приятно! Мне сейчас стыдно, что я не способен чем-то мало-мальским отблагодарить людей, подаривших мне грандиозный этап в моём возвращении. Ну что ж, такова жизнь. Буду помнить. На следующий день мне сообщили, что  согласовали моё краткосрочное увольнение 7 марта с ночевьём. Два дня я ждал, когда наступит 3 часа дня 7 марта. Время тянулось невыразимо медленно. Шестого вечером заболела голова, появился насморк, слабость. Я заболел. Не укладывалось в голове, как я смогу постирать свою футболку, высушить её, добыть из каптёрки парадку, носки, взять свой военный билет, получить увольнительную. Ведь всё это можно было начинать только после того, как придёт отец (кроме футболки, конечно). А голова болит, явная температурка. Лёг с тяжелым сердцем, укрылся двумя одеялами. Ночь была типично гриппозная, жаркая, с яркими, рваными сновидениями, чуткая к шумам и брожениям.
Но проснулся я здоровым! Уж и не знаю, что помогло, может быть, психологическое напряжение. Субботнее утро преподнесло другой сюрприз. Оказалось, что военный билет я взять уже не смогу, поскольку строевая часть закрылась до понедельника. Всё. В увольнение меня отпускать не имеют права. О, майн готт! Никому не нужный, я бродил болезненно от курилки к классу, кутался в шинель и тосковал, тосковал...
В три часа пришёл отец. И всё сделал. Детали опускаю. К КПП подрулил такси, я помчался к ротному, взял увольнительную, отметился в роте, в дежурке, влез в мотор и началось моё блаженство. Парадку я не надыбал, но, поскольку в своём х/б я вообще бы умер со стыда, подсуетился заранее и сменялся одеждой с товарищем-пограничником. У них х/б не хуже нашей парадки. Так я и предстал перед тётушкой Винницей: шинель королевских войск (стройбат), под шинелью – граница, зелёные погоны. Но кому это надо на благословенной Земле! У порога я скинул кору Ары и стал на сутки человеком, а не солдатом.
Сутки эти я запомню, наверно, и без записей. Но кратко, для истории, изложу. Приехали, переоделся в трико, умылся, сели за стол. Распечатали графинчик. Яства описывать можно на ста листах: холодное, салаты, грибочки, колбаски, и т. д. Закусив, принялись за борщ, покушав, принялись за чай. Торт! А какие конфеты! Завершили графинчик. Вышли с отцом на улицу, прошли по кварталам строящейся новой части города, поговорили и по интересам, и по делу. Вернулись, посмотрели невнимательно передачу «Вокруг смеха», часам к десяти вышли встретить Олю, младшую сестру Нины, она должна была возвратиться с вечера. Ну, а потом, неторопясь улеглись.
Утро 8 Марта было невыразимо обычным праздничным утром. В следующем, 7-м томе напишу об этом отдельную главу.
Чего пожелать дневнику на прощание? Чтобы он не терялся, как все предыдущие. Об этом тоже будет полный переживаний рассказ, но только когда (и если) они найдутся. До свидания!

Седьмая записная книжка.

Сколько стоит ошибка?

Представьте себе положение писателя, который, не начав ещё седьмой том, успел потерять предыдущие пять томов. Это обо мне. Причём, я не знаю, насколько вероятно их возвращение, и ничего не могу сделать. Как же это произошло?

Ущербная логика
Как о всяком тяжёлом случае, я не сразу решился написать об этом. Надеялся, что всё завершится скоро и удачно. Но вот, пишу.
27 февраля утром мы приближались к Виннице, следуя поездом «Москва-Одесса». Всё было обыкновенно. Я искал контакты с винничанами, чтобы заблаговременно разобраться в расположении города и не упустить шанс свидеться со своими. В курилке разговорился со студентом ВПИ, заочником, едущим в Винницу для работы над дипломом. Выглядел он на мою тоскливейшую зависть настоящим студентом, одетым, причёсанным, ну прям, как положено, прям как мы в былые годы. Пока мы общались, зрела проклятая идея. И созрела. Перед самым выходом я предложил ему сделать нетрудное, но доброе дело – занести в общежитие № 2 свёрток с моими дневниками и письмами Нины. Это был целлофановый пакет, в котором отдельно сложены письма и коробка из-под печенья с пятью томами моего «Возвращения в реальность», инженерский  ромбик, авторучка с гравировкой, а также три фото: свадебная, где мы за столом, Нины с сестрой Олей и Саши Красноленского.
Я завернул свёрток в газету, предварительно вложив в него открытку, на газете написал адрес общежития и фамилию отца. То же самое я написал на листочке, предложенном мне студентом. Он в ответ выдал мне свой домашний адрес, имя и фамилию. Кульминацией моей наивной затеи явилась просьба купить шоколадку и вложить её в свёрток как подарок женщинам к 8 Марта. Он на всё это охотно согласился, а может быть, зря?
Почему аж до 8 Марта он не мог занести свёрток по адресу? Может быть, он не нашёл два рубля или не нашёл шоколада? Может быть, не сумел это сделать вовремя, а потом ему было неудобно нести поздравление с опозданием? Я имел невероятную глупость приписать в открытке: «Сладкое – в подарок». Если он прочёл открытку, он понял, что без шоколада ему появляться нельзя?..
Неужели я стал настолько солдатом, что в брате-студенте не смог разобраться? Неужели мне снова, в который раз, подвернулся нехороший человек? Всё это решится после следующей встречи с родителями, через две-три недели. А пока я буду продолжать записи, но эту тему буду боязливо обходить стороной и снова буду удивляться, с новой силой переживать, поражаться, как же это так, как же это моя логика оказалась столь несоответствующей моей любимой теории вероятностей, как же это я четвёртый месяц подряд решаюсь с лёгким сердцем  и пустой головой на отчаянные, неоправданно рискованные, глупые поступки?..
Что ж, пока ничего не остаётся, как любоваться галереей своих просчётов. Этому я, пожалуй, и посвящу следующую главку своей горемычной эпопеи.
 
Ошибки
Как инженер по ТБ, инструктируя новичков, вспоминает все несчастные случаи, бывавшие на его предприятии, так и я, после очередного ляпсуса перемусоливаю предыдущие, всё надеясь, что от этого будет какая-то польза.
Итак, ошибка первая: 12 ноября 1980 года. Тогда на медкомиссии я сказал, что неважно себя чувствую и боюсь, что не смогу служить в армии. (Тогда я рассказал врачу о болях и кровотечениях в прямой кишке. Примечание от 26.12.2024). Я провалялся неделю в больнице. В результате меня забрали служить позже, и не в Донгуз, а в Тбилиси. Сейчас, конечно, сожаление стёрлось, я уже не переживаю о Донгузе, не корю себя. Но факт: эта ошибка обошлась мне в сто встреч с Ниной и в оренбургскую карьеру.
Ошибка вторая: я легкомысленно отнёсся ко многим своим вещам. Цена ошибки – утраченные часы, свитер, портфель, дорожные шахматы, мелочи, о которых не раз пришлось с сожалением вспомнить.
Следующая ошибка: я не выяснил своих элементарных прав в отношении семьи, не взял вовремя льготный документ. Тянул это простое дело до явного беспокойства Нины, целый месяц, словно перешагивая какое-то наваждение, оцепенение, провал памяти. Цена ошибки – нервотрёпка для жены со всеми её последствиями.
И вот, четвёртая, блестящая ошибка – доверение уникальной литературы прохожему человеку. Цена пока неизвестна, но она может стать очень большой.
Требуется немало здравого смысла, дефицитного в сложившейся  ситуации, чтобы рассмотреть не критически, а диалектически причины, которые привели к этим ошибкам.
Ну, о первом случае написано много. Главная его причина – логическое заблуждение. По логике Ары сначала должна возникнуть объективная возможность для отчисления по заключению медкомиссии, а уже затем всегда отыщется причина формальная. Объективностью я пренебрёг, наличие возможности не проверил, иначе не стал бы задействовать причину фактическую, которая может работать только формально.
Во втором случае я просто продешевил. То есть, у меня были возможности иметь выгоду с пальто, портсигара, и т. д. Но я их профунькал. История с часами, кроме того, имеет психологический аспект. Здесь имел место феномен «боязни событий». Я не знал, что будет, если они останутся у меня на руке, но очень боялся, что на них могут посягнуть, настолько, что легко отдал их первому встречному. Позднее, когда я имел контакт с этим встречным, я не потребовал ни разу вернуть мне мои часы. Потому что боялся, что он мне откажет. Этот феномен можно объяснить, только введя понятие «трусость». Да, я струсил. Вообще, на Аре я веду себя чрезвычайно трусливо. Этому способствует и дух её, и положение моё. Курить стреляю часто, иногда настойчиво, спекулируя чувствами, а когда у самого есть – отказываю, делая честные глаза. И в других мелочах.
Теперь разберёмся, что же мне помешало разобраться с льготным листком. Сначала я ошибочно полагал, что их выдадут всем в организованном порядке. Это простительно, так как новичку на Аре трудно разобраться, как там сочетаются организованное обеспечение и личная инициатива. Потом я забыл о нём, точнее, о том, что его можно получить самостоятельно. Вместо того, чтобы просто проконсультироваться в строевой части, я выслушивал воспоминания и вымыслы ребят по этому поводу. Почему? Потому что я увлёкся шерлокхолмсовскими методами, выискивая щель, стоя перед открытой дверью. Таким образом, излишняя углублённость в себя обернулась эгоизмом по отношению к близким.
Наконец, объективная причина последней ужасной ошибки, по возможным последствиям не уступающей первой. Главное тут – изменение моей психологии за время арского ожидания. Психология винницкого студента адекватна моей, но трёхмесячной давности. Он легкомыслен и не способен понять, что вещи, которые он должен спасти, дороги для меня, при этом, у меня нет более надёжных шансов спасти их. Не сомневаюсь, что он вполне порядочен, но находится под властью мысли, что его попросили о мелкой услуге. На едином дыхании дело не вышло, а второго не нашлось. И ведь я знаю, что такая студенческая «авосьность» типична, что она продукт их взбалмошной и фактически свободной жизни. Но, чёрт возьми, засело во мне совсем не студенческое убеждение, что студент должен понять моё весьма несвободное положение, весьма непраздное беспокойство. Я представлял себя как солдата, а он видел во мне человека, причём, немного странного. Разговор этот не окончен, но продолжить его может только время, а пока – всё.

Наряд
 О том, как я уже побывал однажды в наряде, вы можете прочесть во втором томе «Возвращения», попросив его у Валеры Кучеренко (так зовут нашего студента). Сейчас будет рассказ о другом наряде, значительно отличающемся от предыдущего, декабрьского. В соответствии с этим вы сможете судить о разнообразии быта Ары.
Во вторник, в 4 часа дня нас освободили от последнего часа занятий и отправили в ленкомнату учить свои обязанности по Уставу. Пятьдесят минут мы учили Устав. Я начал седьмой том. До половины шестого подшивались, чистились, умывались. Полшестого нас вызвал старшина, погонял по уставу, объяснил тонкости конкретной службы несения наряда в комбинате.10 минут перекурили. В 18-00 прозвенел звонок построения наряда на развод.  С полчасика нас придирчиво осматривали и пугали дежурный и помощник дежурного по комбинату. Меня заставили постричься и доложить об этом в 21-00. Потом мы прошагали строем по плацу мимо командира части и разбрелись.
Первым важным делом оказалась заготовка ужина. Я взял двух дневальных, среди которых был один опытный (не первый раз в наряде), и мы пошли в столовую. Мои работяги обосновались на кухне, где ловили сдаваемые миски, мыли их и передавали мне, а я распределял их по столам. Получили хлеб, сахар, кашу, расставили по столам и дали звонок роте на построение. Несложно, хотя хлопотливо – бегать много приходится. После первой заготовки я взмок. Во время ужина суета продолжалась: кому-то не хватило ложки, кому-то попалась дырявая кружка. А когда рота ушла, я поужинал прекраснейшим образом и тоже ушёл. Два дневальных остались доводить столы до кондиции и мыть кружки.
В казарме роты я первым делом организовал стрижку, в результате к 21-00 был уже с квадратной головой. Побежал «долаживаться», но дежурного по комбинату на месте не было. В общем, начиная с просмотра программы «Время» и до 2-х часов ночи я только шатался по казарме, думая, куда себя применить, да бегал курить. После отбоя надо было посчитать людей и доложить дежурному. Я посчитал, побежал докладывать. Дпок (дежурный по комбинату) сказал, что не надо, он сам придёт. А когда он пришёл, оказалось, что людей надо было считать по кубрикам и записывать это на бумажку. Дпок застал меня в бытовке, где я писал главу «Ошибки», и это усугубило его недовольство. Он заорал на меня шёпотом, то есть, начал ругаться, отчитывать, говорить «плохо, плохо» и т. д. Пересчитали с ним всех по новым правилам, составили списочек, дпок успокоился и ушёл, обещая вернуться и всё приговаривая: «Плохо, плохо». Больше он не появлялся.
Лёг я в 2-05, встал в 6-00. В 6-30 крикнул: «Подъём»! в восьмом часу пошел на заготовку завтрака. Было уже поспокойнее, а главное, я понял, что есть можно неспеша, когда рота ушла. Купил себе пакет молока, но молоко было холодным и, к тому же, не самым свежим.
В день моего дежурства в роте не было старшины, поэтому всё было спокойно, как в музее. Дневальные и ежедневные уборщики навели в казармах обычный марафет.
Перед обедом махнул рукой на условности бытия и пропил в магазине последние 31 коп. Есть, конечно, ещё два рубля, но я их отдал взаймы молдаванину Фёдору Никоряну, он обещал вернуть их в субботу. В остальном дежурство закончилось благополучно, если не считать того, что я неправильно отдал рапорт командиру нашей роты майору Спице. Вместо слов «за время моего дежурства» я сказал «за время вашего отсутствия». За это я получил от него втык и лекцию.
На другой день командир роты собирал всех командиров отделений и читал им (то есть нам) длинную лекцию о наших задачах, в которой не преминул напомнить о моей оплошности. Эта черта характерна в отношениях командиров к своим подчинённым: запоминать разные нарушения, вплоть до незначительных, чтобы в нужный момент предъявить их.
Вывод о наряде.
- отрицательные черты:
1. четырёхчасовой сон;
2. необходимость постоянной готовности к претензиям.
- положительные черты:
1. неподчинение общему распорядку дня, наличие свободного времени;
2. ест дежурный по роте как король, но перед едой он много бегает.

Ротный
Это сухощавый, подвижный, невысокого роста человек лет сорока - сорока пяти. Черты его лица вполне правильные, но имеют присущий украинцу характер, пока ещё не уловленный мной в деталях. Как правило, строг и опрятен, последователен и даже неумолим в принципиальных вопросах в соответствии со здоровым климатом учебного комбината, места, вполне соответствующего сведениям путеводителя по Аре – устава.
Ротный говорит понятно и убедительно. Когда я первый раз его слушал, я даже напугался, но, в общем, порадовался тому, как здесь чтут устав. Впоследствии речь ротного перестала производить на меня впечатление, так как в ней обнаружились существенные недостатки. Во-первых, это частые неоправданные применения вспомогательных слов типа «так сказать». Во-вторых, многократное повторение важных по смыслу и просто нравящихся выражений. В-третьих, пагубные для оратора выражения-хвосты, тянущиеся за ним из речи в речь пустым грузом. У нашего ротного, например: «Это, товарищи, ненормальное явление, ненормальное явление, ненормальное явление!» вырывается из уст в каждом выступлении по нескольку раз. В первый раз меня порадовало, что ротный назвал ненормальным явлением грубое отношение солдата к коллегам и другим людям. Назвал страстно, так, что я моментально убедился, что здесь меня по мордасам стукать не будут. Это так, но я с сожалением слышу, что рядом с опозданием в строй тем же убедительным тоном бичуется воровство гранат, ограбление и избиение местных жителей, побег из комбината, повлекший привлечение к поискам всего милицейского, армейского и дорожного аппарата. И всё это, наряду с «тройкой» по устройству крана, величается «ненормальным явлением».
Но хватит о речи. В конце концов, на Аре чтецов встретить почти невозможно. На моей памяти единственным человеком, говорившим речи на классическом, без единого ненужного словечка, русском языке был азербайджанец, красавец-сержант Нурик Гаянов. Но речи у него были безжизненные, безыдейные и никчемные. Красиво говорил замполит части в Тбилиси майор Фазанов, но и тот не без греха.
А наш ротный – истинный хохол по требовательности и деловитости отношения к солдатам. Однако, учится он на русском отделении филфака Винницкого педагогического института. Это придаёт ему гражданскости, а солдатскому образу ещё больше уставности. Суть его понять непросто, но мне повезло в этом смысле, так как ротный вступил в контакт с отцом «благодаря» мне, поэтому я могу с долей уверенности объявить своего ротного деловым, не лишённым логического мышления и коммуникабельности человеком.
Вчера и сегодня я контактировал с ротным по делам, что принимаю для себя как большую честь и огромный сдвиг в Главном Деле (ГД). Вчера я переписывал ему билеты по курсу «Русская литература XVIII века». Не отказался бы пройти этот курс. Вместо службы. Сегодня переписывал с черновика контрольную работу «Историческо-литературное значение комедии Д. И. Фонвизина «Бригадир». Работал с интересом, натворил в смысле творческом кое-что, так как изложение у ротного, как и речь, не лишено недостатков. Если моё представление о командире верно, то он не сочтёт дерзостью мои вольности, исправления и изменения в тексте контрольной.
Сейчас от ротного полностью зависит, бывать ли мне в увольнениях. Лишний раз отмечу решающую роль отца в этом деле. Ведь он преподаёт в институте, где учится ротный. Добиваться благосклонности командира только собственным прилежанием и рвением в службе – неблагодарное занятие. Другое дело, когда существует тонкая моральная связь с соотечественником, земляком, равным по званию, уважаемым человеком.
Хотя я ни на минуту не забываю стука сапог за окном, никогда не забуду своего бетона, не забуду ни одного окрика, оскорбления и презрительного отношения ко мне за одно то, что я рядовой солдат и ни чем не могу ответить. Как только в будущем мне напомнят об Аре, я вспомню это. А пока волей-неволей я ищу на Аре цветы.

Ниана
Когда я был на Аре, я создал себе Ниану. Находясь в фантастическом мире, что стоит мне попасть в другой фантастический мир? Ах, его не существует? Так я его создам! Вы думаете, Ниана – плод моего нездорового воображения? Вы не правы. На этой планете есть замечательная липовая аллея, большой и грустный парк, в котором есть мороженое, ни с чем не сравнимое, разве что с вафлями «Солнышко». На этой планете есть царица, но она далека, как царица, однако, я слышал её голос в день 8 Марта, день, когда к ногам царицы падают божественного аромата цветы!
15 марта 1981 года в 11 часов 30 минут я вышел из Ары и вошёл в Ниану. Всё на свете было мне радо. Выглянуло солнышко, заулыбались люди, наступила весна. Я прошёл знакомой дорогой мимо кинотеатра «Заря» к трамваю № 4. Именно этой дорогой я пришёл из Тбилиси в Винницу. Но теперь было другое дело.
Зашёл в попутный магазинчик купить сигарет. Сначала раздумывал, взять ли мне цивильный прилуцкий «Экспресс»  или скромную «Приму», но когда увидел «Родопи», сердце дрогнуло. Более, чем полгода я не наслаждался их ароматом! Именно этим болгарским сигаретам я обязан тем, что пошёл по жизни с дымом изо рта.
Увидев поблизости телефон-автомат я разменял у прохожего пятачок и сообщил Оле, взявшей трубку, что через полчасика нагряну. Потом я влез в трамвай и покатил к винницкому парку. Природа улыбалась. Выйдя на людной площади, я купил мороженого. По тающему тротуару я шагал мимо весёлых домов, забывая о своей шинели и принадлежности к племени неприкаянных арских путешественников. Снова сел в трамвай и поехал к Винницкому педагогическому институту, общежитию № 2. Выйдя, внимательно следил за дорогой, но всё-таки заблудился. Пришлось возвернуться, но, решив сократить путь, я попал в большую лужу и измазал свои сапоги. Вот какие огорчения бывают на Ниане!
А потом, уже в чистых сапогах, я сидел в уютной комнатушке, смотрел по телеку сказку про Морозко, разговаривая о новостях и приятных мелочах с сестрой своей Олей. Пришёл отец, следом пришла мать, и мы пообедали. Был суп, пельмени, колбаса, селёдка, сырник, компот, вафли, варенье разное. Венцом же была бутылка «Перлина степу», одесского сухого вина. Ах, как я благодарю вас, дорогие мои, ведь вы и дочери своей, Нине, приносите радость, отдаёте себя ради нас!
Мы гуляли по городу, просыпающемуся от зимы, пригревало солнышко и не хотелось в часть. Но срок моей экспедиции обрывался в 15-00. Экспедиция – так ведь называется полёт на другую планету? И всё. Ах, Ниана, Ниана, Ниана моя! А вот и письмо от Нины. Теперь они все ко мне пришли.


Ара
Есть в жизни тяжёлые времена. Их надо просто пережить. Я сейчас в наряде, дежурный по КПП. Дело новое, и пока идёт оно не лучшим образом. До обеда с десяти до двух мы ходили в город, осматривали башенные краны. Шатались по стройкам, мазали сапоги. Были и в центре, правда, всё строем, строем. Фотографировались в разных местах, а я всё прятался, стесняясь своих погон. Словом, погуляли вдоволь, утомились, конечно. После обеда не грех было бы пару часиков вздремнуть. Но, увы, обсос на сон продолжается. Я в наряде. Лягу в два, поднимусь в шесть. Причём, спать мне не на кровати, а на холодном топчане в КПП. Процесс дежурства: муторное и непутёвое это дело, быть вахтёром. Ещё на разводе я растерялся и наплёл дпоку такой чуши, что он сделал вывод: я не знаю обязанностей дежурного по КПП. Спорить бесполезно. Сто примеров за 3,5 месяца Ары приучили меня не дискутировать.
Когда началось дежурство, посыпались дежурные ожидаемые неожиданности. Мимо проходили люди с уверенными лицами, а я смотрел им вслед и думал, почему я не спросил у них пропуск и не сообщил о них дпоку. Юноша из строительного отряда (он на одной территории с учебкой), когда я сообщил ему, что не пущу его гулять, ответил, что налупит меня, если я ещё раз так скажу, но на первый раз прощает. Это меня расстроило, потому что я при исполнении и имею против него миллион прав и рычагов, но с другой стороны, я без риска могу наплевать на его шатания, и он мог бы сразу разъяснить мне всё это приемлемым образом. Здесь военные строители то и дело ходят туда-сюда, и я уже теперь их попросту не замечаю. Ведь они могли бы чудесно перелезть через забор. С полчаса назад одного такого вернул нам городской патруль.
Хотелось бы получить за этот наряд отличную оценку. Но это вряд ли. А она мне очень нужна. Скоро- скоро-скоро Нина приезжает. Мне нельзя и помарочки иметь в своей визитной карточке. Это нелегко, но для меня труднее подмазывать начальство, разносить подпольные «литры» и другие услуги. И вот, если я получу плохую оценку за это дежурство, мои акции упадут, и я уже не смогу намекать взводному, что в воскресный день мне можно бы и попорхать по Ниане.
Только завтра, в семь вечера закончатся мои мучения. А пока я даже не знаю, сколько времени, час ночи, плюс минус полчаса. Часов ни у меня, ни у моих помощников нету.
Сегодня я был в гостях у сталкера Свешника. Ему надо было поднять шкаф на 4 этаж. После экскурсии он взял четверых ребят, меня в том числе, и повёл к себе домой. Шкаф так и не привезли. Мы ему натоптали, покурили, поели мороженого, угостились конфетой и послушали пластинку «По волне моей памяти». Которую полезно время от времени прослушивать, чтобы возобновлять душевные силы и творческий порыв. Сталкер Свешник Ефим Хлавнович – немного непутёвый, но хороший человек. Именно он организовал довольно приятную экскурсию по городу, фотографировал нас своим фотоаппаратом (25 коп. – фотка). Его слабая сторона – он не умеет принимать солдат за людей. А такое кокетство среди нашей братии необходимо. В его идеологии главенствует практическое начало. Вместе с внешним видом это делает его похожим на хлюста.
Будем к нему снисходительны: он не слишком умён, поэтому не полностью раскрывает свою природную доброту. Сейчас ночь, я в глухомани Ары, хочу спать и не знаю сколько время. Ложиться мне можно в два часа. Заканчиваю свою запись, устали глаза. Да, забыл сообщить одну мелочь: письма и дневники нашлись! Все целёхоньки, и ручка, и ромбик! Странно, в главе «Ниана» я забыл об этом написать. Склероз-батюшка!

Ара (продолжение)
Приближалось два часа ночи. Я вышел на улицу с небольшой надеждой узнать время и стрельнуть закурить. Это мне неожиданно удалось. Припозднившийся молодой человек сообщил мне время – без четверти два – и пожертвовал мне почти полную пачку сигарет «Экспресс». Так добр был человек и так удачен был мой отход ко сну.
Но после недолгого вшинельного и всапожного сна впереди был ещё целый день сурового дежурства. Утром к одному из курсантов пришла мать. Она приехала из Тернополя и должна уехать завтра в ночь. Ждала она сына на кэпэпэшной кушетке с семи до десяти утра. Пару раз мы звонили дпоку. На третий раз один из из моих помощников сбегал в курилку во время перемены, и только после этого курсант, отпросившись с урока, пришёл на КПП. Часов в 11 они расстались. Мать наверно ещё придёт к семи часам, когда сына смогут отпустить на КПП. Его взводный сказал, что может ему дать увольнение только с субботы на воскресенье (когда мать уже уедет), а сейчас не может. Такие дела.
Проходил ротный. Я сделал ему доклад и получил рукопожатие. Подумал: КПП – это разновидность телепортационного туннеля. Вошёл с одной планеты – вышел на другой. Вахта моя на этом посту была нечёткой и какой-то иррациональной. Мимо шли с пропусками и без всяческие солдаты и офицеры, тётеньки и дяденьки, посетители и местные. Требовали въезда и выезда различные машины. У меня получалось всё несколько вероятностно. Выборочно (но не сознательно) я проверял пропуска, выборочно докладывал дпоку. На том конце провода на все мои доклады реагировали бесстрастно и невозмутимо.
Зарядил дождик, потом в воздухе закружил снег, но на земле всё ещё был дождь. Люди, съёжившись под воротниками, бодро скакали мимо луж навстречу тёплому свету, половичкам, телевизору и доброму сердцу. На них смотрел уставший, неспавший, искуренный, дрожащий от сырости и холода чрезвычайный представитель красавицы Нианы на сумрачной Аре. Он сегодня получил пятёрку за дежурство на КПП. Дпок оказался человеком. И даже, как говаривал Борис Савельевич Вахнюк, «не только человеком, но и богом».

Создадим себе богов
Сегодня утром на разводе ротный вывел меня из строя и объявил мне внеочередное увольнение за отличное несение дежурства на КПП. Сам я не оцениваю своё дежурство на «отлично». Невозможно, на мой взгляд, безукоризненно нести службу с первого раза на таком взбалмошном посту. Но там судят по своему.
Сейчас на уроке мы постигаем «триединую задачу построения коммунизма». Я давно имел зуб на триединую задачу, но все никак не мог разорвать вопросы формирования коммунистических отношений и воспитания нового человека. В задаче воспитания есть такое огромное противоречие, что составляющие его противоположности и знать друг друга не хотят. Одна противоположность: новый человек, сформированный для коммунистических отношений. Другая – человек, имеющий материально-техническую базу, соответствующую условию «каждому по потребностям».
Современная идеологическая работа специфична, изощрённа и диалектична. Она основана на использовании психологии людей и подготовки работников в плане ораторства, уверенности, убедительности, авторитета. Но она не является аргументом против моей философской системы. Научный спор по этому поводу может разгореться только в частностях. Человек со светлой головой и объективным отношением к себе вполне согласится с моими постулатами. Каковы эти постулаты, я пока только чувствую. формулировки их далеки от совершенства. Но у меня впереди жизнь.
Одна из основных моих идей такова: необходимым условием для достижения коммунизма является наличие машинного разума. Эти определения, всю систему надо ровнять, развивать, оттачивать, делать ясной. Для этого надо много работать и жить. Но у меня нет сейчас такой возможности – жить. Как следствие – нет возможности заниматься философией. Поэтому отложим наш разговор да лучших времён.
Создадим себе богов. Мне нужен бог (или ангел), который в нужную минуту трогал бы меня за плечо, чтобы я остановился и огляделся по сторонам.
Вечером 17 марта 1981 года дождь перешёл в снег, но только в воздухе, на земле всё ещё был дождь. А у Нины был день рождения. Этот праздник я встретил в традициях героических романов, находясь на посту, по-мужски бесстыдно забыв о главном в этом дне. Жаль, что моё поощрение нельзя сделать подарком Нине. Но ничего, когда она приедет, появятся новые возможности.

Идиотства (дополнение к главе)
Когда я смотрел на сталкера Виктора Фомича, я подумал: человек перестаёт быть ребёнком, когда он начинает работать с людьми. А поработает – снова превращается в ребёнка. Это простое жизненное наблюдение нужно только тому, кто боится потерять ту ниточку, что связывает его с детством.
В конспектах сталкеров полно маразмов. Это объяснимо не только спецификой Ары, но и её географией. Как в Грузии, так и на Украине люди плохо знают русский язык. Для украинцев характерно неправильное составление предложения ради его структурного упрощения и сокращения. Грузины подгоняют звуки в словах и буквы в написанных словах под местный диалект.
Вот я демонстративно оглядываюсь по сторонам, читая плакаты и надписи. Раз: «Панэль защитная». Два: «Первая помощь при травматизме». Три: «профиль рельсового пути при коллее». Четыре: «Баластная призма». Хватит. Добавлю только, что с трепетом читал красиво оформленный плакат «Главная задача XI пятилетки», желая порадоваться смысловой и зрительной гармонии, но и тут был ляп: вместо слова «экономии» стояло «экономики». Мелочь? Нет – идиотство! Диалектика. Диктаторы не успевают учиться. Учёные не могут диктовать.

Информационное сообщение
20 марта я узнал, что Нина с Викой прилетают 29 марта. Это будет великий день, день встречи после разлуки, которая продолжалась 124 дня! А всего к тому дню я отожидаю 119 дней, до Дня Демобилизации останется 429 – очевидно, львиная доля. Но туда заглядывать неохота. Не хочется перепрыгивать через винницкий период и представлять остаток 14 месяцев, который мне предстоит пережидать  в Тбилиси.
Кстати! Увольнение, заработанное 17 марта я всё-таки подарю Нине и Вике. Завтра в субботу в увольнение я не иду. Зачем? Гораздо лучше идти 29 марта! Верю, несмотря ни на что: радости будет неизмеримо больше, чем грусти. Всю грусть оставим «на потом».

Ожидание
И вот, я ожидаю. Вокруг меня правильно рассажены стриженые головушки. Я в зрительном зале, и мне вспоминаются старые мои строки:

Доколотив мой дикий сюжет,
Вы скажете, издеваясь:
«d (коллектив) по d (интеллект) –
есть индивидуальность»!
Но я, дискутивно зевнув,
Произнесу устало:
«А если толпа – константа,
каждая личность – нуль».

Так получается, что в эти строках не только математическая игра, но и ощутимая реальность. Для того, чтобы создать большую и надёжную константу, люди придумали армию. Постепенно армия обособилась и построила себе планету Ару. Это фантастика, и это лишний раз показывает, что даже в нашем существовании есть место взлёту мысли.
Воскресенье. Ходили в Дом офицеров, слушали ветеранов, потом смотрели фильм «Корпус генерала Шубникова». Я, дурья башка, только через час кина вспомнил, что мне сегодня в наряд, поэтому стоило бы вздремнуть. Для буквоедов: я так неуважительно употребил слово «кино» в сердцах, потому что оно было плохое. Возвращались в часть прямым путём, каким ходим в баню. Так что, ничего интересного. Кроме солнца. Сегодня первый день я не мёрзну. Можно смело заявить: на улице весна!
Наряд. В течение дня меня выводил из себя ленивый дневальный Вартанян. У меня не хватает праведного гнева выгнать его из наряда с соответствующим рапортом старшине или ротному. Пока я не хочу брать греха на душу, но скоро заготовка обеда, и я с неприязнью предчувствую его новые рассуждения о том, кому что делать. Пока я на Аре, вокруг меня будут ары.
24 марта. На утреннем разводе пришла новость: мы едем на кондитерскую фабрику. Я только сегодня сдал наряд, поэтому оказался свободным, и вместе с ещё тремя нашими был командирован взводным на работу в «сладкий рай».
Работа была одна – грузить и разгружать. Сначала грузили барабаны с жировой глазурью, по виду и по вкусу напоминавшей шоколадное масло. Потом разгружали машину с крахмалом. Местные грузчики вдоволь наугощали нас лесными орешками, уже очищенными и поджаренными. Потом они нас угостили: накапали из шести бидонов из под спирта пол-стакана, разбавили водой и преподнесли нам с пограничником Стёпой, парнем с великолепным характером. Всё вокруг напоминало сказку о молочной реке с кисельными берегами. Под ногами валялись конфеты «Мальчиш-кибальчиш», «Наша марка», шоколадные, вафельные. Их нам бросали из окон девчата, одаривая нас улыбками.
Обедали мы в столовой по спецзаказу, так как вообще-то был рыбный день. Мы кушали суп, мясо, оладьи, сырники, сметану. После обеда грузили сахар, порошок какао. В шестом часу всё успокоилось, и мы со Стёпой отправились на экскурсию. Побывали в цеху, где на конвейере плыло горяче печенье, свежайшие вафли, которые мы поели и с собой захватили. Потом одна из работниц дала нам свёрток с большими конфетами «Гулливер», а потом девчата, кокетничавшие с нами через окошко, вынесли ещё свёрток. Есть мы уже не могли. Забрели в мармеладный цех, унесли ещё увесистый дар. Итогом дня был хороший подарок для группы (правда, яств хватило всего на шесть секунд), подарок для Нины (немного конфет я заначил).
Всё остальное в порядке. Если получу перевод, куплю Нине что-нибудь более долгое, а конфеты мы скушаем всем большим семейством в нашей безразмерной комнате общежития. Но, Господи, завтра ещё только среда...

25 марта. Вечером заступаю в наряд дежурным по роте. Ну что ж, в этом есть какой-то кайф. Баню я не пропущу, отбой в четверг будет пораньше, значит меньше буду маяться. Оптимизма поубавилось в сравнении с первыми днями винницкого ожидания. Прежде мне было нечего терять и не приходилось делать уступки своему эго, но теперь я «делаю карьеру», в какой-то степени приближаясь к арянам. Словом, я устал от своей роли.
Вечер. Наряд. Программа «Время». Это моё третье дежурство по роте. Прочел письмо от Нины за 18 число. А за двадцатое было позавчера. Письма идут наперегонки. Всё-таки, Винница спасла меня от сумасшествия, а мир от тяжёлого романа. Чёрные дни второй половины декабря вспоминаются как кошмарный сон. Ни единого лучика, как будто всё это время была ночь.
Новые новости: в роте всех стригут. Проблема моей жизни. Двадцать третий год меня заставляют постригаться. Правда, пока ещё я не попал под раздачу.
26 марта. Время – 1-08. День приказа. Сегодня утром в 1 роте тбилисской части салабоны будут кушать масло. А я пойду спать через 47 минут. Дежурный по комбинату сегодня мой знакомый, прапорщик Овский. После моего доклада мы побеседовали за жизнь ни много ни мало – часок. Это приятно в мире, где это не разрешается.
Пять часов вечера. Получил перевод от родителей 10 рублей. Купил пачку сигарет «Экспресс».
28 марта. Я на старте. Отец уже в Киеве, придётся добираться туда самому. Увольнение – до семи утра 30 марта. Чудесно. Хотя, конечно, жадина ротный мог бы и  часок добавить.

На Ниане
Поезд Бухарест-Москва. Представьте – как в настоящем романе.
Раскладка такова: выпорхнул из Ары в 14-30, приехал к матери, быстро всё приготовил, помылся, пообедал, в 16-30 вышел гражданином без документов и направился на вокзал. Билет взял удивительно быстро, на вокзале не пробыл и десяти минут. В 17-30 забрался в вагон и оказался в окружении немцев и венгров (сужу по речи).
Теперь я еду навстречу большой радости. За окном – Украина, в купе – Румыния. В девять буду в Киеве, в двенадцать – в аэропорту. Каким оно будет, возвращение в реальность?
29 марта. Через полтора часа мы встретимся. Состояние – сами понимаете. Спал то в кресле, то лёжа на сиденьях. Нормально, лучше, чем в наряде. Послал открытку своим в Киргизию – они там волнуются не меньше. Их участие в поездке – решающее. Это на их денежки я катаюсь в международных поездах. Родители...
Вот какая ломка человека происходит на Аре. Мировоззрение старается изо всех сил удержаться, но частности рушатся и обновляются неудержимо. Сойдя на Землю, я снова оказываюсь беззащитным и неприспособленным, снова делаю ошибки, собирающиеся в реактивную цепочку, ведущую к разочарованию. Так что, зря люди создали Ару. Говорят – школа жизни, а на деле – жизненный надлом. До неё – мечтающий, уверенный в своих силах человек, после – практичный, скептичный искатель тёплого угла. Может быть, через сто лет я скажу спасибо Аре  за то, что она подарила мне Ниану. Это диалектика.

Месяц Нианы
Свершилась мечта! Свершилась так, что теперь кажется – мечта была бледнее, чем оказалась свершившаяся, упавшая на мою голову реальность. Да, день 29 марта оправдал надежды. Это, конечно, лучший день после 25 декабря!
И ничего больше нельзя о нём писать. Кажется обыкновенной любая внешняя деталь нашей встречи, но ведь встретились два человека, любящие друг друга, после тяжёлой, долгой и честно пережитой разлуки. И это совершенно меняет картину. Огорчает лишь неумение моё передать восторг, сухость изложения, надеюсь лишь на воображение читателя. Ещё я вдруг подумал: а может быть, далеко не всякому следует это читать? Ведь сейчас я выкладываю не только свою душу, а обе наши души, вернее, душу нас обоих.
На этом надо сворачивать записи. Когда-то я обещал себе, что прерву записи только тогда, когда мне будет очень хорошо. И сейчас этот момент наступил, хотя счастье моё жёстко оплетено тревогой грядущего и забором фантастической Ары. Но для грядущего у меня всегда готов штыковой карандаш. А пока я окунаюсь в прекрасную Ниану, о которой уместнее будут воспоминания, нежели репортаж.
Целый месяц март я провёл в Виннице. Он сильно отличался от предыдущих трёх. Ожидание моё было заполнено другим бытом, очень непохожим на быт тбилисской Ары.
Месяц этот прошёл быстро и принёс с собой замечательные события, украшающие мою летопись.
Событие первое: я увидел украинский город Винницу, нашёл возможность составить о нём впечатление и, поскольку имею слабость коллекционировать города в своём сердце, это для меня особенно радостно.
Событие второе: обогатилось моё представление об Аре, изменились понятия о её логике и смысле. Я очутился в ожидании менее тягостном, чем в дебюте моего вояжа.
Событие третье: я узнал о существовании Нианы, что заставило меня пересмотреть отношение к «маленьким радостям», в какой-то степени успокоиться внутренне и очеловечиться.
Четвёртое событие: мы с Ниной повидались. Всего один беспокойный день и одну короткую ночь. А вспоминать будем всю жизнь.
С 31 марта по 1 апреля заступил в суточный наряд. В это время впервые состоялся феномен исчезновения часа. Значит, дежурить мне предстояло 23 часа. Кроме того, дпоком мне выпал во второй раз непостижимый Овский. Ожидалось чудо. Но случилось другое. Я получил от родителей открытку, что Нина с Викой в больнице. У Вики подозрение на воспаление лёгких. Вот этим событием и завершился месяц.
Жизнь сурова, и болезнь Вики это самая настоящая реальность. Вдвойне ужасно, что я на Аре. И что я на Ниане.
Март – месяц Нианы. Он принёс большую радость, но оставил апрелю печаль, досаду и беспокойство.
Перспективы. Возьмём за основу вариант с моей задержкой в Виннице на практику. Он наиболее вероятен. Тогда месяц апрель должен стать месяцем лечения, обживания, привыкания. Май, конечно, претендует на чемпионство по лучезарности. Это вообще мой любимый месяц. Июнь должен стать продолжением мая, затянувшимся пиром, подводящим к кризису. Предчувствие развязки. Станет ощутимым наше паразитство на шее родителей. Даже если появится условная возможность задержаться в Виннице до конца службы, психологически она будет исключена. Поэтому, ждём в июле возобновления тбилисского ожидания. К тому времени до Дня Демобилизации останется примерно 320 дней, а пройдено, соответственно, 230. Так что, испытания впереди. Тяжелее испытания ожиданием нет ничего. Человек за это время изматывается психологически и стервенеет невероятно. Из-за ожидания столько несправедливости в мире взрослых. Люди перестают понимать друг друга. Итак, до свидания, седьмой том!
Слово «мир» – такое большое, а «планета» – такое маленькое!

Восьмая записная книжка

Ниана

Когда я был на Аре, я создал себе Ниану. Ниана – это страна безоблачного счастья. Она, как и Ара, весьма далека от реальности.
Вчера был вечер, а сегодня утро. Будет день и вечер, а вечером придёт печаль. И я вдруг вспомню, что столетье миновало и что жить осталось мало. И что служить ещё столетье.

Разъехались зелёные ворота.
Гиппопотам вошел, расставив ноги
В асфальтовой пыли чужой планеты.
А серый мальчик в земляной шинели,
Лебёдку раскрутив, сомкнул ворота.
И тень загородила ярко-белый
Квадратик солнца. На другой планете
Пылало утро. То была Ниана.

Закат упал на КПП.
Всё стало в розовом наряде.
А я совсем в другом наряде
Царапал письмецо Тебе.
Я призрак был, и мой наряд
Пылающ был и ужасающ.
Обычно так стихи горят,
Когда поэты угасают.

Торжественная клятва
Клянусь никогда больше не писать стихов. Прошу у них извинения за издевательство. Стихи действительно не пишутся, а случаются. Это жёсткий, можно сказать, драматичный закон – настолько сильно воздействует на чувства столкновение с ним. Я не нашёл в себе силы стать поэтом – для этого нужно много жизненных сил. Но я нашёл в себе силы это осознать. Если же я нарушу свою клятву, пусть меня судят созданные мной поэтические уродцы и калеки.

Замечание постфактум (март 2024 года)
Конечно же, я нарушил. Забыл полезную заповедь: не клянись. Но в тексте я, сам того не заметив, дал себе смысловую лазейку. Будем считать, что все последующие опусы не писались, а случались со мной.

Десятое апреля 1981 года.
Итак, я провёл на Аре 130 дней. Число мизерное. Осталось 418 дней до Дня Демобилизации. Через восемнадцать дней я разменяю четвертую сотню оставшегося нетронутого срока. Иными словами, врежу киркой по скале.
Пятого апреля наш взвод работал в винницком парке. Помогали разворачивать чехословацкий луна-парк. Работали спокойно, а в моей голове выстраивалась аналогия.
Помню жёсткое утреннее солнце Открытого полигона. Ветер царапает голый затылок, из-за чего так неуютно, что просто некуда деться. Поднимаю ворот бушлата, прежде подняв ворот ВСО (военно-строительное обмундирование), чтобы бушлат не прикасался к моей шее отвратительной грязной поверхностью. Однако, ветер всё равно задувает за шиворот и я опускаю шапку. Шапка мала. На ёжик лысины она насаживается после некоторого усилия довольно прочно. Через несколько минут в голове начинает шуметь, в висках стучит, шапка пережимает всё кровообращение. Я принимаюсь сдирать её с головы. Теперь она идет против ёжика, так, будто снимается вместе со скальпом. Затылок онемел, растираю его руками.
Собственно, и так далее. Свою восьмую записную книжку я начал первого апреля, и до 14 апреля заполнил только два листочка. Такова специфика Нианы. О ней много писать нельзя. Ведь анализировать любовь – это всё равно, что обрывать лепестки у цветка.
У Вики, к счастью, всё нормально, они уже дома. Я был в увольнении с 19-30 субботы до 6-00 понедельника. Мы осуществили одну старую мечту – посетили кабачок, то есть ресторан «Кельце». Действительность не сошлась с мечтой в деталях: не было шампанского и пирожных, были мускат, конфеты «Кара-Кум», плюс едовые блюда. Но главное – мы были вместе, мы немного опьянели, и слова наши стали похожими на мысли. И слова от этого сходства ни чуточки не потеряли!
Вот. А настроение – что настроение? Оно, как обычно, то хорошее, то плохое. Но жаловаться на существование мне не приходится. От мамы пришло оптимистическое письмо. Хорошо получать хорошие письма! Впрочем, главные испытания – впереди.
15 апреля я продолжаю главку «10 апреля». Почему её не свернуть? А зачем? На Аре неосуществима мечта, чтобы лечь спать десятого, а проснуться пятнадцатого. Так пусть на Ниане она осуществится!
Итак, среда, 15 апреля. До Дня Демобилизации 413 дней или 59 недель. Начнись служба с этого момента, такие цифры меня всё-равно не вдохновили бы. Но теперь – другое дело. Одна четвёртая часть ожидания – долой!
В день встречи, 12 апреля, погода была отличной. А сейчас – холод. В дурацком 81-м зимы настоящей не было, морозов не было, а холод, вот уже более четверти года – холодит и холодит. Выбежал за КПП – теплынь. Вернулся – холод. Это обстоятельство настолько регулярно подтверждается объективно, что я нахожу его невероятным.
Примечание. В выражении удивления я имею принцип. Способность удивляться нужно использовать бережно. Оправдано лишь то удивление, которое предшествует поиску истины. А формы его типа «Ах, Вань, какие попугайчики» или «как это так, как вы можете», мне противны. Кроме праздного и показного есть ещё одно плохое удивление – от бессилия. Это эмоция естественная, следовательно простительная, но она, конечно, тоже недопустима.
А у нас зачёт по материаловедению. Этот абзац я пишу, уже получив свою законную «пятёрку». И хоть сценарий зачёта был очевиден, я к нему готовился психологически, и во время урока имел повышенный тонус.
В связи с примечанием в предыдущем абзаце, хочу пояснить, что диалектику Ары и Нианы я считаю невероятной, но не удивительной. Ведь я умышленно применил объективную диалектику к субъективному миру. Невероятные явления вполне уместны на выдуманных планетах.
В начале главки «10 апреля» я начал рассуждать про аналогию работ, но мысли не закруглил. Аналогия эта формальна, так как по внутреннему содержанию винницкая и тбилисская работы резко различаются. На бетоне я работал, надеясь таким путём избавиться от работы. Служба электриком мне нравилась. Здесь я работаю, потому что таким образом могу скоротать время. Действительно, на монтаже луна-парка время пролетело незаметно. Во-первых, из-за массы эмоций, связанных с необычной обстановкой и иллюзией свободы. Во-вторых, из-за отсутствия принуждения – каждый трудился как хотел, тем не менее, «сачков» не было. В-третьих, чехи нас снабжали сигаретами, а обедом нас кормили в ресторане, как людей. Однако, я на Аре. И это не подарок.

Неподарок Ары
Когда я был на враждебной мне Аре, я создал себе Ниану. Создал сам, имея поддержку только с реальной Земли. Недаром это слово близко по звучанию к слову «нирвана». Ниана не существует без Ары, как нирвана без похмелья.
Вплоть до Дня Демобилизации я избрал себе способ существования, который назвал «ожидание». Я вынужден, стиснув зубы, ожидать, когда я сам начну кормить семью, а не гостить у неё или, что ещё хуже и чаще – быть для неё абстрактным понятием. Вот этот неподарок.
Всё пройдёт. Никогда уже не вернётся «салабонство». Наладятся взаимоотношения с соотрядниками. Стабилизируется быт. Найдётся хорошая работа. Но останется ожидание. И никуда от него не деться до самого дембеля.

Учебка
Пора описать, чем я заполняю время, свободное от порхания по Ниане. Я учусь в учебном комбинате на курсе машинистов башенных кранов. Об устройстве и специфике учебки я рассказывать не буду, чтобы какой-нибудь китаец не уволок у меня мой восьмой том в качестве документа стратегической важности. Уроки у нас 7х50 мин ежедневно, 5 до обеда и 2 – после. В субботу только 5 до обеда. Время от времени ходим на практику, на кран, который находится на территории комбината.
Уроки – подобие школы. Только с отпечатком армии. Материал простой, рассчитанный на троечника-восьмиклассника. Записей за урок – максимум на страницу. Подготовки мне хватает пятиминутной, после начала каждого урока. Получил пока только одну «четвёрку», и ту по недоразумению. На мне кроме учёбы такие обязанности: как старший группы я веду дневник успеваемости, кричу «группа встать!» и рапортую преподавателю о подготовке к занятиям, как командир отделения вожусь со своими орлами, придумываю перед начальством, почему они не готовы к занятиям или чего-то нахулиганили. Как редактор «боевого листка» выпускаю «боевой листок», пишу заметки в стенгазету, выступаю на разных собраниях, иногда пишу тексты выступлений тем, кому недосуг, как «сильный ученик» имею прикреплённого бестолоча – курсанта Балерину, объясняю желающим, что умею, по учёбе.
Кроме того я считаю личный состав и выясняю, кто куда делся, ежедневно назначаю уборщиков, которые утречком перемещают мусор по полам кубрика, класса, ленкомнаты, а также, лестницам и территории комбината. Для меня плюс в том, что сам себя я уборщиком не назначаю.
Свободное время здесь есть, можно посещать магазин и подпитываться. Обсос есть практически только на сон. Да и к этому я потихоньку привыкаю. Сон жалко терять более всего потому, что когда спишь, время летит с наибольшей скоростью. Бываю в наряде по роте и по КПП в среднем раз в неделю. Это время, когда я недосыпаю. Ещё чистим картошку по вечерам, примерно 1 раз в две недели. Цена сна возрастает и в связи с выходами на Ниану, где сон – роскошь и время на него тратить жалко.
18-19 апреля для нас потеряно. С 18 на 19-е группа идёт в наряд. В моём распоряжении КПП. Вместо леса, пиджака, мамы, папы, Вики, Нины... То есть, это будет тоже время, свободное от порхания по Ниане.

Семнадцатое апреля. Жду дней 1 июня и 1 сентября. 1 июня будет ровно год до Дня Демобилизации, а 1 сентября завершается первая половина срока ожидания. Далее идут даты: 1 декабря – день выводов; 1 января – конец дурацкого 81-го; 1 апреля – начало конца Ары; 1 июня – День Демобилизации. Вот такая картина в абзаце. Прыг-скок и – домой! Как говорят у нас туркмены: «Сентяп, октяп... ма-а-ай!»
Время идёт, а человек привыкает. Во мне произошёл сдвиг к реальности. Когда я выхожу в Ниану, я становлюсь человеком. И, возвращаясь, приношу некий груз индивидуальности. Он быстро сбрасывается, но какой-то чернильный капилляр в душе остаётся. Всё правильно: даже утопленницы у Гоголя не были совершенно прозрачны. А я не призрак.

19.04.81.
Пишу в 1-30, находясь в наряде на КПП. День 18 апреля был посвящён ничтожным попыткам отвертеться от наряда и умотать в увольнение. С утра был субботник, на митинге я толкнул небольшую речь. Работали на стройке жилого дома – убирали мусор. После работы нас хвалили, мне поручили создать «молнию» о нашей хорошей работе. Я взял у прапорщика фамилии работяг и отнёс их художнику, который нанёс их на плакат. На этом моя миссия завершилась.
Как только я заступил на КПП, откуда ни возьмись появилась Нина. Тут же подскочил ротный и очень галантно стал мне объяснять, что я напрасно побеспокоил супругу тогда, когда мне надо бдить и защищать личный состав комбината от несанкционированного проникновения на его территорию различных диверсантов. Было понятно, что он недоволен. Потом подошёл взводный, поддатый, и сообщил, что он всей душой, но служба «ком а ля гер», а в дальнейшем – всегда пожалуйста. Нина замёрзла – на КПП холодрыга, и мы расстались. Она мне оставила добротный ужин, который мы прикончили коллегиально. Потом я было вздремнул, но явилась чувственная девица и потребовала себе сержанта, с которым оккупировала комнату посетителей. Но вот, скоро 2-30, сейчас и я улягусь.

20.04.81.
В нынешнем моём ожидании более явно чувствуется недельный цикл, нежели дневной. Понедельник проходит очень быстро, во вторник уже немного задумываешься, среду и четверг переживаешь кое-как, в пятницу весь день как не иголках, время, кажется, останавливается, в субботу теряешь всякое терпение и в долгожданное увольнение бежишь сломя голову. Наряд ускоряет бег времени, хотя это парадокс. Время бодрствования увеличивается на 4 часа, что затрудняет ожидание, но этому успешно противостоят сиюминутные заботы и волнения. Есть закон, может быть он даже объективный: время летит быстро, когда ты распределяешь его сам, и тянется медленно, когда на его ход влияют внешние обстоятельства. 

21.04.81.
Вторник, утро. Я готовлю политинформацию. Всё, что я готовлю, всё, что здесь говорят ежедневно, это не наука, даже не пропаганда. Это попугайда. Бездумное повторение едва осмысленных словосочетаний.
Всё-таки, время летело бы быстрее, если бы я имел гарантированные еженедельные увольнения. Был в моей жизни такой цикл – когда мы работали на практике на ГП-14. Тогда в пятницу вечером мы уезжали, в понедельник утром приезжали на работу. По-моему, это вполне соответствует человеческой природе. От субботы до субботы время бежало прекрасно. Мы втроём – я, Витя Лабазов и Игорь Кремин жили в одном вагончике, без командиров, с магнитофоном, по вечерам варили себе чай, неизменно имели запас масла, печенья, сахара. В пять часов вечера после работы мы бежали на старицу и купались в тёплой мягкой воде столько, сколько было душе угодно, потому что столовая работала до восьми. Вечером вместо просмотра программы «Время» и подшивания подворотничков мы расписывали «тыщу» (это карточная игра), музицировали на гитаре, слушали маг или варили гуся. Разница также в том, что, работая на ГП, мы получали в месяц по 250 рублей, а здесь – по 4-05, и то в долг. Словом, нашёл, что сравнивать!
Каждую неделю мы сбрасывались по 15 рублей на общие нужды. Однажды в городе я бросил на прилавок 44 руб. 20 коп и приобрёл единовременно 10 бутылок водки. Такое редко видишь своими глазами. Когда это богатство стояло в общаге в шифоньере, я его показывал товарищам как музейный экспонат. Правда, стояло оно там недолго.
Зато в то время был ещё не разрешён вопрос любви.  Я его инстинктивно игнорировал, потому что всякие попытки разрешить его приводили в тупик. Одолеть этот вопрос я принципиально неспособен самостоятельно, и если сейчас я имею самое большое в жизни счастье – любить, то это только благодаря Женщине.

22.04.81.
День рождения Владимира Ильича Ленина. Не грех помянуть добрым словом этого крепкого человека, у которого цель жизни счастливо совпала с исторической необходимостью. Его система стройна; по моему мнению, индивидуум в истории более последователен и ошибается (заблуждается) реже, чем толпа. А впрочем, смотря какой индивидуум и какая толпа. Например, если это коллектив НИИ ядерной физики и курсант Балерина, то моё суждение неверно. В мире царит диалектика.
Дождусь ли я субботы? Идея моя уйти в пятницу так наивна и глупа. Ведь это невозможно. в пятницу намечается компания сдачи крови. Не знаю, чем это обернётся. Всё к чертям.

23.04.81.
Всё нормально. Сегодня я в наряд не иду.

Холод
Прошедшая зима была незимней и невыразительной. Она не дала настоящих морозов в январе, феврале, но подарила холод марту и апрелю. Всю тбилисскую зиму я мёрз, всю зиму мечтал о весне. И вот, пожалуйста: почти два месяца винницкой весны я всё так же мёрзну, постоянно и удручающе. В классе дубяк. Если выдаётся случай задремать на десяток минут, будит дрожь: телу холодно.
Не представляю, что когда-нибудь можно будет покурить на улице в курилке, не сжав плечи и не подпрыгивая на месте.
Жарко бывает, когда посещаешь парную в бане. Но, чтобы хорошо прогреться, нужно время. А то что: заскочил, закоцубевший, в самое пекло, сначала хорошо, потом жарковато, сердце стучит. Надо бы акклиматизироваться, привыкнуть, добиться от парения полного эффекта и удовольствия, но куда там – надо бегом мыть голову, мыться самому, бо скоро заорут «заканчиваем помывку». Тепло от парной как правило выветривается уже в предбаннике, пока стоишь в очереди за сменой белья. А потом снова холод.
Другое дело на Ниане – там жара! А вот встречи на КПП – самая жестокая холодрыга и неуютность.
На первых трёх уроках переписывали билеты, без начальников, поэтому я немного отдохнул, набросил бушлат, прикорнул, начал писать главу. После первого урока сбегал, попил молока, что явилось поводом для написания главы «Холод». Теперь я отогрелся и главу закрываю.

24.04.81.
Пятница. Я сижу в беседке на прекрасной лужайке госпиталя. Мы сдали кровь, скоро нас будут кормить, а пока можно порадоваться робкому солнышку и мужественной зелёной травке, упорно отрицающей холодный неуют. На территории госпиталя мини-зоопарк: две косули, фазаны и толстые гордые куры. Всё чисто, зелено и много деревьев.
Восемь вечера. После замечательного, поистине донорского обеда мы поспали, так что, сейчас я чувствую себя необычно бодро; единственное, что плохо – в моём пассиве уже восемь сигарет, а до двенадцати ещё далеко. В беспокойный день всегда выходит много сигарет. Когда идут занятия, самоподготовка, всё по расписанию – куришь мало – некогда, да и неохота. Много куришь, когда приходится ожидать и нечем заняться, когда попадаешь в непривычные условия, когда находишься в обществе курящих, когда сильно  чём-то переживаешь или расстраиваешься. Ну, и ещё, когда ты в наряде на КПП.

25.04.81.
Спал на дежурстве почти в комфорте. Отопление работает, топчан мы занесли в комнатушку для посетителей. Под тремя шинелями я вполне сносно отоспал положенные 4 часа, да ещё и до того, с 24 до часу ночи прикемарил, правда, с перерывами.
Сегодня утром на разводе начальник комбината запретил все увольнения в связи с таинственным гриппом, а скорее всего с праздником Пасхи.
Пусть катятся ко всем чертям все армии мира! Кстати, они так и делают. Только зачем, зачем они тащат за собой мир!
Взводный разговаривал со мной, имея кислую мину и отпасовал меня к ротному. Ротный... Одним словом, и ротный, и взводный, и старшина поступили по-человечески, я бы даже сказал, по-доброму. Короче, я на Ниане.

Я нежный северный июнь.
В моих ветвях грохочут птицы,
В стволе дыханье, мощь и юнь.
Но я жестокий и глухой,
И в миг, когда взовьются птицы,
Не угощу змею собой!