Я отрекаюсь от... себя 08

8

Нельзя сказать, что Эндлинг сильно расстроился, не попав на утренний рейс развозки. Старый, напоминающий катафалк, вечно стонущий при торможении и кряхтящий при переключении передач, небольшой автобус, с чёрной полосой по центру белого кузова, не дождался его. Только на таких можно было перемещаться «мертвякам», так презрительно их называли жители, по району города, выход или выезд, за пределы которого, был категорически запрещён. Пустая сидушка около окна с коричневыми шторами, с продавленным поролоном и заклеенными скотчем участками наибольшего трения, перевёзшая на себе не одну горемычную ... душу, сегодня отдыхала.   
В автобусе позволялось снять тёмные очки, но категорически запрещалось выглядывать из-за штор. Обязательно надеваемые сразу после выхода из своей конуры тёмные стёкла должны были уберечь простых жителей от «взгляда смерти». Граждане не должны были видеть потускневшие глаза презревших естественную жизнь и струсивших перед её обыденностью. Этот зрительный контакт запретили около года назад по требованию одной из партий, выступающих, конечно же завуалировано, за поголовное уничтожение призрачных и открыто - за значительное ужесточение социальной изоляции и сокращение расходов на их содержание. Ну «коли умер, или якобы умер, что одно и тоже, должен не мешать жить другим» - цитировали газеты выступление, интеллектуально очень близкого, оратора от этой партии. 
Единственное приятное воспоминание, которое теперь посещало Эндлинга даже при одной мысли о поездке на колеснице Харона, угнанной из ада и теперь догнивающей на земле, была неожиданная встреча с незнакомкой.
В тот, не по сезону, тёплый и солнечный день, Эндлинг, аккуратно отодвинул плечом штору в катафалке и задумчиво смотрел в пустоту проносившихся остановок, домов, людей. Как обычно он погрузился в раздумья о вечном и преходящем, стараясь найти грань между этими постоянно перемешивающимися понятиями. Солнце периодически ослепляло, выскакивая между строениями. На одной из остановок, скрывшей светило и позволившей не жмуриться, Эндлинг увидел женщину. Нет, девушку. Разницу в терминах легко понять - если это прекрасная незнакомка, то это «девушка», вне зависимости от возраста.
Девушка, на которую засмотрелся Эндлинг, действительно была красива: стройные ножки, в невысоких бежевых туфельках, скрывались под летней расцветки платья, слегка прикрывавшее аккуратные коленки; тонкое, светлое пальто дополнялось небольшой, аккуратной сумочкой в тон туфелькам; длинная шейка переходила в острый, слегка выступающий, подбородок, белоснежные зубки мягко покусывали немного пухловатые губы, окрашенные бледно-розовой помадой. Поправив спадающую прядь волнистых волос, напоминающих чёрную бездну космоса, девушка повернула головку со слегка вздернутым носиком в сторону Эндлинга. Поймав сканирующий взгляд, она улыбнулась и в знак заинтересованности оценкой, выставила ножку в его сторону и учтиво повернулась к нему. Через тёмные очки, скрывающие несомненно прекрасные глазки, не было видно её взгляда, но он чувствовал, что она смотрит ему прямо в глаза. Продолжая улыбаться, девушка слегка пошевелила губками, как будто что-то говоря своему наблюдателю. «Хочет узнать, как это быть призрачным? Или ей нравятся острые ощущения? Нет, она не такая примитивная». Эндлинг почему-то был уверен в своём выводе. Эта мысль осветила его душу и уже не покидала её. Что-то противоречивое, угловатое, было в её движениях. Он, улыбнувшись в ответ, прижался лбом к стеклу и сильно выдохнул на него, намереваясь написать послание незнакомке. Но тут она как-то очень сильно крутанула белое кольцо на безымянном пальчике, что заставило Эндлинга остановиться и посмотреть на подходящего к милой незнакомке мужчину, с претензией, по стилю одежды, на звание главного пижона города. Это был её мужчина, что было понятно по его развязанной манере поведения - бесцеремонно достав из её сумочки пачку, он встряхнул её, ловя на лету две сигареты. Прикурив их одновременно, экономя спичку, одну он протянул девушке. Покраснев, она взяла сигарету и выкинула её, промахнувшись мимо урны. Почему-то ей стало неудобно перед наблюдавшим за ней. Ещё раз взглянув в сторону окна автобуса, она пожала плечиками и опустила голову. В это время взрычал двигатель, готовясь разлучить две случайно встретившихся и, возможно, идеально подходящих друг другу души. Незнакомка резко подняла голову, поправила волосы и сняла очки, провожая, уезжающую в знакомое никуда, адову колесницу. Эндлинг успел поймать этот взгляд полный боли и разочарования с нотками надежды и, как ему показалось, зависти. Но не успел рассмотреть цвет глаз. Так и остался этот образ в его памяти. Новой памяти.
Не более минуты, как надеялся Эндлинг, занял весь этот роман в его сердце. «Хорошо, что мои мимолётные увлечения длятся не дольше одной остановки. А то с такой способностью влюбляться на каждый нежный взгляд пришлось бы гарем заводить». Но память постоянно возвращала его в тот момент лёгкого блаженства, наверное, чтобы защитить во время поездок на труповозке от других мыслей, действующих разрушительно на его психику и так покрытую трещинами.
Но сегодня был тот редкий день, а их из-за уменьшения частоты посещений его могилы становилось всё меньше, когда Эндлингу предстояло, хоть и ненадолго, стать обычным пассажиром общественного транспорта.
Выйдя из зарослей колючек, окаймляющие границу кладбища, Эндинг перешёл грунтовую дорогу и протиснулся сквозь дыру в заборе, когда-то охраняющий оружейный завод, но теперь стоящий без надобности ввиду отсутствия производства. Оглядываясь по сторонам для избежание встречи со знакомой вечно голодной сворой, он быстро пересёк пустырь и вновь преодолел забор, но уже через значительную расщелину. Наконец-то он вышел к остановке.  Подойдя, Эндлинг дождался, когда «живые» зайдут в подъехавший автобус и поднялся по ступенькам в переднюю дверь. В ответ на приложенную карточку для оплаты проезда, аппарат пропищал и показал надпись «Отказ». На звуковой сигнал повернулся водитель и с ужасом посмотрел на призрачного.
- Извините, я ошибся, - пронёсся слегка уловимый шёпот.
Опустив голову, он быстро покинул автобус. Ошибка Эндлинга состояла в том, что он не посмотрел на номерной знак автобуса, который был красный. Этот транспорт был доступен только для граждан.
«Ну и хорошо. Есть время просто посидеть на воздухе. Во всём есть положительные моменты».
Расположившись на скамейке, стоящей под очень условным навесом, Эндлинг осмотрел знакомый пейзаж полуразрушенного завода с безропотно торчащими навсегда погасшими трубами, закрыл глаза и просто дышал весенним ароматом. Но его безмятежность в голове прервал звук извиняющегося покашливания и вопрос, даже не относящийся к Эндлингу, но явно вызывавший на беседу:
- Ветрено сегодня, - проскрипел сидевший рядом старик. - Как вы думаете, любезный, стоит ожидать дождь на наши грешные головы?
Эндлинг повернулся в сторону говорившего:
- Не хотелось бы.
«Милый пенсионер. Да, нам запрещено общаться с живыми в таких случаях, но он вроде абсолютно не понимает кто перед ним и довольно благодушен. Отчего же не ответить? Это было бы, по крайне мере, невежливо».
Старик обрадовался быстрому ответу:
- Мне тоже не хочется. Моим дряхлым суставам такие перепады погоды не в радость.
Он погладил колени, облачённые в шерстяные брюки, которые были заправлены в высокие тёплые сапоги.
- Уже вроде весна во всю, а я мёрзну. Сами видите, что я ещё в дублёнке и зимней шапке. Здоровье уже не то. Я вот, что скажу вам молодой человек: старость - это омерзительная шутка всевышнего над человеком. Есть опыт, мудрость, а сил нет.
Он тяжело вздохнул и махнул рукой.
- А вы за кого голосовать будете? - решил сменить тему Эндлинг.
- Я ещё не знаю. За кого хотел, тот неожиданно умер. А ведь мой одногодка. - Старик перекрестился, сняв шапку. - А других я не знаю. Надо посмотреть.
- Разве не всё равно за кого голосовать? - зачем-то ляпнул Эндлинг. - Эти кандидаты ничего не собираются менять, они просто хотят в тёплые кресла.
- Совершенно нет! - вдруг вспыхнул старик. - Я лично знал одного из депутатов городского собрания и видел его работу. Только он погорел на своём милосердии и его не включили в список от партии в этот раз.
- Как за милосердие можно так пострадать? - удивился Эндлинг.
- Можно. - Старик протёр изнутри шапку платком. - Слишком активно защищал этих полулюдей.
Они замолчали.
- Ну а вы, молодой человек, за кого будете голосовать?
- Ни за кого. Слава Богу, уже не имею право.
Старик встрепенулся и достал очки. Рассмотрев покрой и цвет одежды, он прикрыл рот и замотал головой:
- Так вы один из этих? Как вы могли? - Он подскочил и замахал руками. - Как вы могли пойти на эту гражданскую смерть?
- Чтобы не пойти на суицид, - процедил сквозь зубы Эндлинг.
- Но разве это не хуже? Как вы пошли на такие муки? - Он раскраснелся и брызгался слюной. - Вы живы, но не на что не имеете право! У вас, наверное, дети есть. Но вы их не видите.
- Не поверите, вижу, - еле сдерживаясь от крика, произнёс Эндлинг, его неожиданно накрыла какая-то ненависть к старику. - Откуда вы знаете, что для меня лучше? Думаете, надо было выстрелить себе в голову, чтобы точно быть трупом?
Старик презрительно посмотрел на Эндлинга, нагнулся к его самому лицу и злобно проговорил:
- У меня намного больше причин перейти в твой мир, сопляк. Кроме болячек, убивающих меня ежедневно, у меня ещё жена, с каждым днём опускающаяся на дно слабоумия. Ты знаешь, как это страшно, когда близкий человек превращается в животное? И ты ничем не можешь ей помочь, а только вспоминаешь её поступки, которые принимал за чудачество вместо того, чтобы тащить её насильно по докторам. А знаешь, с чего всё началось? Она стала недосаливать еду. Ну раз, ну два. Потом это превратилось в правило. Я спрашивал её. Она сначала говорила, что забывает из-за множества других дел, которые легли на неё после моей травмы. Потом стала уверять, что это я не чувствую вкуса и мне надо к врачу. Я специально относил еду в парк и кормил нищих. Они плевались, хоть и были голодными. Еда была пресная. Потом она заняла огромные деньги и вложила в мошенническую схему, желая заработать нам на сильную сиделку. Чтобы могла и меня таскать, и по дому помогать. И вот человек с техническим образованием, который ещё студенткой подрабатывал написанием дипломов старшекурсникам, и не увидела, что её обманывают. Да и друзья с родственниками давали ей деньги, не допуская, что она могла поверить мошенникам. И всё втайне от меня. Первый раз это было два миллиона, еле смог раздать долги, из накоплений. Но во второй раз было уже четыре. И тогда я поволок её к врачу. Но уже всё, поздно. Только и сделали, что приговор огласили: старческое слабоумие. А ей всего-то шестьдесят пять. Я полуинвалид, жена слабоумная, куча долгов. Мне тоже предлагали пойти в тот дом. Но я отказался. А ты? Что такого с тобой, мальчишка, случилось, что ты сдался? Слабак безвольный!
Старик плюнул под ноги призрачному и пошёл прочь несмотря на подъехавший автобус.
«Зачем он мне это рассказывает? Герой квартирный. Так многие живут. И пусть живут. Что он обо мне знает? Ничего. У самого слабоумие уже. Первому встречному свою жизнь листать. Эти беседы никогда не заканчиваются хорошо.  Я уже не их и ещё не тот».
Эндлинг посмотрел на жёлтые номера автобуса и зашёл в него. На этот раз карточка сработала. Он сел, по привычке, возле окна и стал вглядываться в лица прохожих, ища ту самую, которая помогала отвлечься от грязных мыслей.