Я отрекаюсь от... себя 13

13

Есть короткий промежуток времени между отступающей темнотой и ещё не полностью проснувшимся солнцем, когда хочется максимально высунуться из окна и полностью погрузиться в ощущение этого волшебного момента перехода ночи в утро. Это какая-то магия раннего пробуждения, то время, когда запахи дня не смешались с запахами восхода, и ты делаешь частые и глубокие вдохи, стараясь насытить обоняние этим божественным эфиром. И не можешь надышаться. Тут сочетается и нежная светлость утра, которая слегка намекает на восход, но солнца ещё не видно, даже краешка, из-за стоящих домов; и редкость всякой живности (птиц, людей); и слабое шевеление воздуха, который так легко входит через ноздри и не отдаёт кухонным запахом соседей. Ты всеми лёгкими, до последнего пузырька, чувствуешь благоухание пробуждения природы, что будет невозможно через каких-то полчаса из-за спешащих и разрушающих этот хрупкий образ человеков.
И вот над крышами появляется звезда, назначенная вселенной следить за нами. Мягкость утра, так любимого фотографами и стремящихся поймать именно эти минуты суток, переходит в обыденность. Всё, можно начинать спешить проживать очередной день.
Бернт слез с подоконника и подошёл к столу. Треснутая рамка всё ещё удерживала фото отца. Как-то очень тоскливо было сегодня ему. Убрав плед и подушку с дивана, Бернт сел за отцовский стол.
- Опять здесь спал? - зевая и собирая волосы в пучок, спросила мама.
Она незаметно подошла к двери и пристально смотрела на Бернта.
- Он ведь не разрешал вам с Олафам быть здесь.
- Ну теперь же ему всё равно, - безэмоционально ответил Бернт и поправил рамку на столе.
- Ты не веришь в загробную жизнь? - с лёгкой ухмылкой спросила мама.
- Пока не увижу её - не верю.
Ему были неприятны ни этот разговор, ни это появление мамы. Да ещё после такого прекрасного предутра.
- Иди умывайся. И Олафа разбуди, - крикнула, уходящая в свою комнату, мама.
Бернт посмотрел на часы. Было ещё рано так активно двигаться. Он выбежал из кабинета.
- На кладбище пойдём?
- Нет. Пока не хочу, - ответила мама, проверяя кривлянием отсутствие не прокрашенных мест на губах. - Выйди из моей комнаты немедленно. Не пристало отвлекать женщину от нанесения макияжа.
Это первое, после ванны, что она делала каждое утро.
«Ты для меня не женщина, а мама», - Бернт закрыл дверь и тяжело вздохнул. - «Значит, сегодня не встречусь с отцом. Жаль».
Бернт заглянул в комнату Олафа. Тот, как обычно, спал на спине с выложенными вдоль тела руками поверх одеяла. Его как-то в раннем детстве поймали за повышенным вниманием к своим гениталиям и приучили спать именно так.
Бернт осмотрел комнату, выбирая, чем бы разбудить старшего брата и при этом не убить его. К сожалению, поблизости были только разнокалиберные кубки и разноцветные медали за спортивные достижения. Бернт уже потянулся за одной медалью, но резкий звук остановил его:
- Олаф, подъём!
Мама опередила криком из своей комнаты. Олаф моментально открыл глаза и повернул голову в сторону Бернта.
- Доброе утро, братишка, - промямлил Бернт.
Стараясь не задеть кубки, он убрал руку от медалей.
- Опять тыришь мои медали? Своих мало?
Олаф резко вскочил на кровать.
- Не нужен мне твой металлолом. Тем более такой - за мышечные достижения.
Олаф скрестил руки на груди:
- Завидуешь мне! Твои кубки за мозги стоят намного ниже, выглядят хуже и в жизни никому не нужны. Кто ты на улице? Слабак! А по жизни - нюня и папенькин плакса.
- А ты маменькин сынок, - не придумав ничего, ответил Бернт.
Олаф слез с кровати и надел спортивный костюм. Младший, предчувствуя драку, сделал пару шагов назад для более удобного манёвра бегства.
- Я не маменькин сынок, в том смысле как ты пытаешься меня оскорбить. - Олаф поправил волосы. - А единственный мужчина в семье, которому теперь предстоит заботиться о вас.
«Как помпезно и громко! Видимо зритель за спиной», - Бернт обернулся.
- Понравилось выступление? - ехидно спросил Бернт у стоявшей за спиной мамы.
- Он прав. Умывайтесь и завтракать. Поедем к моим родителям.
Мама почему-то погладила Бернта по голове и пошла на кухню.
- Слушай, ответь мне один вопрос. - Олаф был доволен своим выступлением и тем, что вовремя остановился и не навтыкал Бернту. - Только серьёзно.
- Ну? - Бернт напрягся.
- Ты педик? - Сдерживая смех, спросил Олаф. - Тебе уже пятнадцать, а ведь ты даже не целовался. Ты признайся и всем станет легче.
- А ты со всеми шлюхами с универа уже переспал?
Бернт сжал свои небольшие кулаки с нежной кожей на костяшках. Олаф посмотрел на его раскрасневшееся лицо, покрытое испариной, и рассмеялся.
- Ладно, расслабься. А то опять мама будет тебя вытаскивать из захвата. - Он подошёл к полке и взял небольшую кожаную обложку.
- Мне дед скоро машину купит, а тут появятся права с моим лицом. И всё будет о’кей. Понял?
Бернт разжал кулаки и сменил гнев на презрение:
- Аааа, переметнулся к денежному мешку. Я вот и думаю, что мы к ним зачастили. - Бернт пнул косяк двери. - Мама тоже перестала спать с отцом, когда дед купил ей машину. Только она почему-то не ездит на ней.
- Это тут причём? - Олаф уже не был так самоуверен.
- Не понимаешь? Он покупает вас, чтобы разбить нашу семью и подчинить себе через деньги. - Бернт хлопнул по двери. - А ты ещё и нашу фамилию поменяй на его. Он тебе и дом купит. У них дочери и род на нём заканчивается. Вот и будешь продолжением. Хоть и формально. Проверял уже как звучит - Олаф Педерсен?
Олаф бросил обложку на полку и посмотрел на приготовившегося к обороне брата. Бернт сделал ещё шаг назад.
  - Ты, братец, телевизора пересмотрел. Завязывай с мистическими сериалами о мировом заговоре и продажных душах. - Олаф ухмыльнулся и посмотрел в окно. - Но не ссы, обязательно поменяю эту фамилию. Но не из-за машины. И не из-за дома. Это ты любитель папочкиных подарков, поэтому и рыдаешь по нему ночами на его диванчике. А кроме подарочков, что ты от него получал? А вот дед настоящий. Он разговаривает со мной и много чего объяснил про эту жизнь.
- Например, как отца предать?
- Да пошёл ты! Всё ещё мыслишь, как ребёнок. Я...
- Завтракать! Немедленно! - крик мамы прервал Олафа. - Скоро машина приедет.
Бернт был рад её крику. Его душили слезы, и он еле сдерживался, чтобы не броситься на Олафа. По пути на кухню, он свернул в туалет, где и дал волю слезам.