Я отрекаюсь от... себя 16

16

В лотке что-то шумело, часы светились и периодически крутились, лампочка на стене призывно мигала. Эндлинг никак не реагировал на происходящее. Он лежал на полу, раскинув руки. До кровати доползти не смог. Ноги стали ватными ещё возле арки, голова перестала соображать в автобусе. Не выбирая дороги, он доплёл до дома и, успев прикрыть дверь, резко принял горизонтальное положение. Попытка перевернуться на спину закончилась не начавшись. Конечности не слушались вывернутый внутри черепа мозг.
«Хорошо хоть дыхание и этот, стучащий до самой макушки, метроном не надо контролировать. Как же голова болит! И ни таблеточки в округе. Что-то один глаз туманит. Наверное, потому что лежу на нём. Господи! Заснуть бы сейчас и умереть на хрен».
Слёзы тонкими струйками стекали по щетине, собираясь в озерцо около головы. В травмированном событиями последних двух дней мозгу всё смешалось и никак не выстраивалось в логическую цепочку. Или хотя бы по порядку. Эндлингу одновременно было жалко себя, детей, кота. И тут же чувствовал ненависть к жене, себе, тестю и коту. Он пытался составить речь с искренними извинениями перед семьёй, всем миром и котом. Он даже шевелил губами, цепляясь ими за стыки плитки.
Эндлинг несколько раз пытался встать и сходить в туалет. Свои попытки он начинал с головы. Но мягкая лапа кота тыкала ему в лицо, и он шлёпался в собственную лужу правой стороной головы.
«Ладно, в туалет схожу утром. Ведь коты могут долго терпеть. И я смогу».
Это совершенно не смешно, но кот, то цельный, то разобранный на составляющие, постоянно влезал в его суматошный фильм, прокручивающийся перед закрытыми глазами, и требовал, наравне со всеми, сочувствия. Почему-то кошачья рожа возникала на фоне усиления головной боли в правом виске, появившейся совершенно неожиданно и периодически вызывающая тошноту и темноту перед глазами. Кот прыгал на костылях, пытаясь ударить одним из них Эндлинга, и требовал пышные похороны. Эндлинг извинялся за то, что не спас его и пытался запомнить всех, кого кот требовал пригласить на прощальную церемонию.
Навязчивый шерстяной комок тут же сменялся укоризненным образом отца, грозившим кулаком. Эндлинга охватил ужас от понимания того, что он сейчас может умереть и встретиться с ним. Придётся отвечать за свои слова о нём. Он с неимоверными усилиями открыл глаз и прервал видение. За стёклами ещё было темно. Пот значительно добавил объём к озеру на полу. Эндлинг приподнял голову, но снова погрузился в воду. И заплакал. Теперь только ощущение беспомощности перед приближающейся смертью наполняло его сознание. Он плакал долго, иногда сотрясаясь всем ослабленным телом и более не стараясь изменить его положение.
Постепенно истечение солёной воды из глаз, несмотря на головную боль и продолжавшиеся приступы тошноты, стало медленно погружать Эндлинга в сон. Эта особенность человеческого организма знакома ещё с детства и ею пользуются, в корыстных целях, хитрые родители чтобы угомонить шалуна: дадут пару раз по тому месту, куда любили некогда целовать, и ребёнок засыпает через несколько минут, нарыдавшись от боли и обиды.
Хотя, если бы Эндлинг мог предвидеть тематику сновидения, то вряд ли когда-нибудь заснул. Очутившись на огромной, выложенной грубой брусчаткой, площади, и ограниченной по сторонам полуразрушенными строениями разных эпох, он сразу понял, что умер. Площадь была заполнена голыми и полностью (и волосы, и ладони с подошвами) окрашенными в разные оттенки розового, со своими складками и целлюлитами, телами людей.
Некоторые, бледненькие, ещё стеснялись, прикрывая те места, которые они считали интимными. Юноши прятали в кулак то, что ниже пояса, мужчины делали вид что прикрываются, хотя жировой навес справлялся и без помощи рук. Многим женщинам не хватало своих ладоней, чтобы прикрыть выступающие места.
Другие же, с оттенком потемнее, стояли свободно, ничего не прикрывая и лишь лениво осматривая появляющихся бледно-розовых.
С совсем тёмным оттенком в основном сидели на брусчатке с закрытыми глазами или лежали в свободных, для моралистов - развратных, позах, не проявляя интереса ни к кому и не к чему.
Эндлинг осмотрев окружающих, попытался найти справа на животе послеоперационный шрам. Но кожа была гладкая. Хотя дряблый животик и выпячивался. «Тела свои, а дефектов нет. Ни у кого. Все земные корректировки остались на земле. Но своё тело, видимо, придётся таскать и здесь».
Неожиданно все, как по команде, встали на цыпочки и подняли головы. Из-за высокого готического собора с частично сохранившимися башнями показался жёлтый шар. Зависнув над площадью, он начал испускать слепящий свет. И тогда все, громко выдыхая и закрыв глаза, подняли руки вверх. Эндлинг старался правильно повторить действия толпы, но из-за жжения света он опустил голову и открыл глаза, чтобы проморгаться. Кучка пепла образовалась на месте молоденькой девушки, и лёгкий дымок потянулся в небо.
Свечение резко пропало и стоящие рядом, сомкнули ряд, заполнив освободившееся место. В следующий момент участники наклонялись вперёд, замерли на короткое время и вернулись к своим прежним занятиям. По бокам площади в толпу втолкнулись свежеприбывшие.
Эндлинга колотила дрожь. Он не любил фильмы ужасов, в которых было не понятно откуда и что взялось. Эндлинг всегда и везде пытался найти смысл. Но сейчас он был именно в таком месте - бессмысленного кошмара.
На его попытки уточнить, что это за место никто не отвечал, и он решил принять установленные правила поведения, повторяя всё за опытными сидельцами.
После нескольких прилётов огненного шара, прямо с неба, без намёка хоть на малюсенькое облачко, полился тёплый дождь. Люди стали корчится под ним, елозить по брусчатке, стараясь смыть с себя краску. Образовавшаяся розовая река, утекала к подножью полуразрушенного памятника с остатками скульптуры коня с крыльями.
Невероятно резкий звук пронзил площадь. Эндлинг пригнулся и закрыл уши ладонями, чтобы звук не разорвал мозг. От внезапно навалившего страха он зажмурился, а когда вновь открыл глаза, то увидел знакомый пол.
«А, вот и причина дождя во сне».
Он ощупал мокрое лицо и пах. Надо снять брюки, но правая сторона тела, включая руку и ногу, практически не отзывалась на команды.
«И ещё один шажок туда».
Звук из сна повторился. Это был звонок телефона. Эндлинг собрал все имеющиеся в наличии силы и попытался ползти в сторону столика, повернувшись на левый бок и используя ножки кровати, чтобы подтянуться функционирующей рукой. Телефон перестал трезвонить, как только Эндлинг добрался до столика. По известному всем закону.
Но тут появился другой звук. Он исходил из комнаты для свиданий и был похож на удары ладонью по стеклу. Кто-то активно вызывал его на связь. Эндлинг посмотрел на почти слезшие с ног брюки и решил направить свой полутруп в сторону звука. Пуговицы дружно отскакивали, цепляясь за пол, воротник пиджака покинул своё место, зацепившись за ножку стула. Но он полз. Обоссанный и частично парализованный, перекидывая безжизненную руку и пиная бесполезную ногу. Но переползти через последнюю преграду, двухсантиметровый порожек, ему уже не хватило энергии. Приподняв голову, удалось разглядеть размытые пятна жены в красном платье, старшего сына, яростно колотившего в его фотографию, и знакомую блестящую, даже через затемнённое стекло, лысину тестя.
Собрав оставшиеся силы и отодвинув усилием воли подкатившую тошноту обратно в желудок, он напряг слух.
- Эндлинг! – Неслось из валявшихся на полу наушников. - Нам нужна твоя помощь. Как с тобой поговорить?
Жена была необычно слащава, как в те моменты, когда готовилась произнести какую-то несуразную гадость.
- Что с ним разговаривать! - Это был уже тесть. - Слышь ты, придурок, это ты сделал с моим внуком? Почему он себя так ведёт? Вообще ни на кого не реагирует, ни отвечает на вопросы.
Эндлингу очень хотелось расспросить про детей, он не понимал о чём его спрашивают, но острая боль, вывернувшая весь мозг, заставила его прижаться к полу. И он только смог прорычать от беспомощности.
- Тише! - Донёсся голос Олафа. - Слышите? Он там.
За стеклом смокли. Но тут же Олаф взорвался:
- Отвечай, сволочь!
И снова град ударов по стеклу, отдававшиеся эхом в расплавленном мозге. Позади гостей возникли белые фигуры и звуки стихли. Сотрудники в балахонах выпроводили родственников из склепа, попутно извиняясь перед посетителями других призрачных за такое поведение и объясняя его тяжестью навалившего горя.
Истратив все силы на дорогу, Эндлинг уже был не способен понять причину прихода и такой агрессии от некогда близких людей. Небольшое количество рвоты всё-таки украсило пол, одежда была изодрана. Да и запах в маленьком помещении дома был характерен больше для дома престарелых. Вот в таком неприглядном положении его и застали зашедшие в стеклянный дом.
- Гляди, на свиданку спешил. - Прокуренный источник голоса наклонился над призрачным. - Давай его обратно в комнату втащим.
Эндлинг не мог чётко рассмотреть пришедших. В глазах то двоилось, то туманилось, то совсем выпадала часть обзора. Да и особо рассматривать было нечего - стандартные белые балахоны и маски. А вот звуки он слышал более хорошо, даже сильнее обычного, что было странно на фоне общего состояния провисания.
Затащив тело в комнату и перевернув на спину, балахоны приступили к осмотру.
- Смотри, какая красная рожа. - Ухмыльнулся прокуренный. - Прям арбуз.
- Может, потому что всю ночь на одной стороне пролежал?
«А этот голос явно моложе».
- Может, может. Но скорее всего это инсульт. Вон видишь щека «парусит».
- В смысле?
- Ну, провисла. Посмотри внимательно. - Прокуренный ткнул пальцем в щёку. - А ещё и язык должен валиться в сторону. Эй, рот открой!
Эндлинг послушно открыл рот и попытался что-то сказать.
- Не напрягайся. И так всё ясно. Язык покажи.
Он оттянул нижнюю челюсть вниз и показал свой язык. Эндлинг и так его слышал, но решил выполнять команды после демонстрации примера.
«Весёлый медик меня провожает».
- У него давление сто шестьдесят на сто, - почему-то тихо сказал молодой.
- Это ожидаемо. Ты ему ещё на ноги посмотри. Все вены в тромбах. - Опытный легонько пнул по извитым венам на ноге. - Решил не лечиться и так умереть. Интересный способ.
«Всезнайка с дипломом. Завидую таким. Ты мне ещё в задницу загляни - удивишься».
- А ещё если его попросить улыбнуться, то и улыбка будет кривая. - Не унимался прокуренный доктор. - Улыбнёшься?
Эндлинг слегка мотнул головой, от чего в голове появилось ощущение переливающейся внутри черепа жидкости.
- Понятно. - Доктор раздвинул веки и некоторое время следил за глазами Эндлинга. - И шары у него плавают, в кучку не соберёт. Теперь точно всё. Пиши, молодой: «Причина смерти - инсульт».
«Неужели всё? Так просто! Теперь надо только дождаться прихода барышни в чёрной плаще и мучения окончены!».
- Помогать не будем? - с надеждой наивности спросил молодой.
- Давай скинемся на платную скорую ему, а? - Опытный посмотрел на вспыхнувшее лицо ученика. - Даже не думай, милосердный наш.
- Ну, может, хотя бы, раздеть его и переложить на кровать? - Молодой голос звучал неуверенно.
- Хочешь - парься с ним. А мне за это не платят. Думаешь ему не всё равно где подыхать?
Молодой стянул с Эндлинга промокшую одежду и попытался поднять, подхватив в подмышки.
- Вечно эти юные спасать кидаются, - недовольно пробурчал прокуренный.
Он стянул маску со своего лица и взял призрачного за ноги.
- Но ведь нельзя!
- Не ссы, молодой. Он всё равно не расскажет. Уже. После такого выживаемость пятьдесят наполовину. И это если лечить. А так он нежилец. Давай, закидывай.
Они положили обнажённое тело на кровать. Молодой бережно прикрыл дрожащего покрывалом.
- Собирай бумажки и пошли. Я на улице курю.
Опытный недовольно осмотрел комнату, поднял с пола маску и вышел. Он встал напротив камеры слежения и стал жестами показывать, что тут скоро будет труп.
- Сейчас лежи тихо и делай, что я скажу.
Молодой встал спиной к выходу и достал из кармана небольшой флакончик, из которого брызнул в нос Эндлинга несколько раз. Тот сморщился, но даже смог сдержать чих.
- Молодец. А это за щекой держи. - Безвкусная таблетка залетела за щеку. - Надеюсь, выживешь. В карте напишу, что есть вероятность микроинсульта. Это намного легче. А иначе без еды оставят.
«Странное существо - человек. Я несколько минут назад радовался наступающей смерти, как избавлению от мучений. А сейчас покорно выполняю команды для спасения своего тела. Трус я! И тряпка. Но не человек».
Молодой поправил подушку, чуть приподняв её, снял резиновую перчатку и приложил холодную руку ко лбу.
- Прощай. - И вышел.
«И как это понять? Кто этот молодой? Что он мне дал? Почему я не сопротивлялся? Ничего не могу понять».
Через некоторое время постепенно уходящая головная боль сменилась лёгкой тяжестью, склоняющая сознание в пустоту и темень, тело расслабилось и потеряло способность ощущаться.
«Только бы не через кошмар уходить. Пожалуйста. Я уже согласен и во сне».