Я отрекаюсь от... себя 18

18

Звонок телефона выдернул Эндлинга из сна, он дотянулся дрожащей рукой до трубки, попутно стараясь осмотреть комнату:
- Сегодня в помещении.
Как всегда кратко и чётко. Эндлинг ещё раз обвёл взглядом комнату, даже пошарил левой рукой под кроватью.
«Я на чём угодно могу поклясться, что он был реальным. Высокий, в чёрном плаще, провонявшийся табаком и ещё каким-то мерзким, как из морга, запахом. И эта его скрипящие слова сквозь туман: «Ещё раз перейдёшь границу, сдохнешь», звучали в ухе очень отчётливо. Не может это быть сном! Или может? Или это подсознание чувством вины меня пытает?»
Попытка приподняться над кроватью на локтях оказалась удачной, но это не принесло никаких результатов в поиске возможных следов ночного гостя.
«Может это уже оттуда за мной приходят. Знакомятся, дают указания. Или показывают путь к выходу. Чем арка не тоннель в иной мир?».
Эндлинг не выдержал приступа головокружения и опустился на подушку. Правая сторона стала более чувствительна к командам, но движения были вялые.
«Сейчас полностью парализует эту сторону, а потом перейдёт налево. Может, как в анекдоте, перекинуть на здоровую сторону? Хотя зачем он мне. Даже в туалет не хочется. Всё вытекло вчера».
Запах дома престарелых настоялся за ночь и вызывал острое желание уползти в душ. Эндлинг вновь попытался приподняться, резко оттолкнувшись локтями от кровати. Но ожидаемо завалился на правую сторону и чуть не ударился лбом о столик. Ничего не оставалось делать, как перевернуться на живот, что тоже принесло некоторое облегчение - столько времени лежать на спине, практически не меняя позы, было совершенно не комфортно. Он устало выдохнул и прислушался к сердцебиению, тикающему в ушах.
«Вот здорово. Теперь чтобы посчитать пульс надо просто прислушаться, а не искать его на руке. Прекрасно!»
Правые конечности удалось вытянуть на кровати, а левые он решил разместить в своей любимой, ещё с детства, позе: левую ногу согнул в колени и подтянул к животу, а левую руку - в локте, и засунул под подушку.
«За такую позу воспитательница в детсаду обещала меня лишить полдника. Не имел я права отделяться от коллектива, лежавшего на спине с руками вдоль тела».
Пытаясь найти удобное положение для руки, Эндлинг, перекладывая её под подушкой, неожиданно наткнулся на что-то твёрдое, по ощущению похожее на пластик.
«И?»
Он приподнялся и откинул подушку. На простыне лежала прозрачная коробочка с ячейками, в которых лежали... «Таблетки? Это что-то новое».
Откинутая подушка удачно прикрывала находку от уличной камеры, но как бы ни тяжело было Эндлингу балансировать на локте, он не мог решить, что делать с этим. В коробке было четыре ячейки с одинаковым количеством лекарств и цифрами «1» и «2» по бокам. «Ну, предположим, что это на два дня. Но я же не знаю, что я это правильно понял. И что это за лекарства? Стоп! А чего я боюсь, собственно? Если они помогут, помучаюсь ещё здесь. Если нет, то наконец-то сдохну. Кстати, вот и завтрак подоспел».
Он накрыл подушкой коробку и повернул голову в сторону лотка. Надо теперь доползти до него. Обязательно. Голова могла кружиться и от голода. Эндлинг перевернулся в постели и резко сел на кровати, не опуская ног. Голова сильнее кружиться не стала, но лёгкая тошнота стала наградой за это достижение. Выждав время, Эндлинг спустил ноги и опять замер. Дождавшись уравновешивания крови в сосудах, о чём подсказало снижение шума в голове, он дотянулся до лотка и достал завтрак.
«Проще вскрыть на жопе вены, чем добраться до еды. Но есть хочется. К сожалению».
Завтрак был «усилен» рисовой кашей на воде. Борясь с тошнотой, Эндлинг съел завтрак и запил молоком две разноцветные капсулы из коробки.
«Странно, вроде должны принести умирающему воду и чёрствый хлеб. А тут такая роскошь. А лекарства, наверное, молодой вчера подсунул, когда подушку поправлял. Не понятно это всё».
После завтрака в лотке появилась чистая одежда и новое постельное бельё. Эндлинг, стараясь не свалиться с кровати, с трудом достал всё одной рукой, бросил на пол рядом и упал на кровать. Вернулось головокружение, начинавшее уходить во время еды.
«Рано я начал двигаться. Очень рано».
Затащив ноги на кровать, он закрыл глаза и сразу же ощутил вращение Земли в своей голове. На очередном витке темнота позволила больному сознанию утонуть в себе.
Проспав несколько часов, Эндлинг проснулся от шума стучащих по потолку капель. Было темно из-за налетевших туч, и определить время не представлялось возможным. Он вновь с опаской осмотрел комнату, но ничего необычного не обнаружил. Проведя рукой по лицу, заметил, что онемение практически исчезло. Да и зрение стало более чётким - уже не надо было угадывать предметы, стоящие на удалении, по их очертаниям. Тут Эндлинг обратил внимание, что ощупывает лицо правой рукой. «Вот это новость! А нога?» Правая нога тоже стала более подвижной и даже появилась чувствительность в пальцах, тут же проверенная трением о другую ногу. Он попробовал скинуть одеяло с вспотевшей правой ноги, но эта функция ещё была не доступна.
«Может к утру и в душ схожу».
Эндлинг посмотрел на лампочку над лотком. Она была безучастна в это время.
«Значится ужина ещё не было. А тему пришлют сегодня или тоже пожалеют?»
Он откинулся на кровать и впервые за всё время попытался вспомнить события прошедших двух дней, но память не пускала в свои чертоги, внимание не фокусировалось, мысли, те, которые хотелось обдумать, расплывались.
«Хитрая штука - мозг. Знает, что ещё не полностью восстановился, вот и не хочет работать в полную силу. А то, что он восстанавливается, я чувствую. Но всё-таки я поступил правильно, что ушёл в этот стеклянный гроб. Случись такое там, жена просто сдала в больницу - второй раз возиться с таким больным она бы не стала.
Её понять можно. Пережить такую пытку девочкой-подростком, когда её оставили ухаживать за ежедневно теряющей мозги старухой, которая и в нормальном уме была капризная и всех ненавидела, а в болезни совсем чёртом стала: кидала в неё едой, и проклинала, и говном стены мазала. Её отец заставил сидеть со своей матерью, а сам с женой на съёмную квартиру съехали. И там дожидались смерти некогда почитаемой и обожаемой мамочки. А как они всё обосновали красиво! «Ты должна приучаться к милосердию», «она же твоя бабушка», «учёба подождёт, а нам работать надо». Тёща ни дня в жизни не работа, всё за мужем таскалась.
Ей потом сутки пришлось в одном доме с умершей бабкой провести, пока родители не приехали. Якобы из командировки. Не разрешали ей ни полицию вызвать, ни скорую. Я уверен, что они просто не хотели прослыть говном для соседей.
Конечно, у меня не слабоумие, но не станет она выхаживать, случись что-нибудь. Причём никого. Даже своих родителей, хоть они и осыпают её подарками и облизывают во все места.
Нет, это правильно, что я здесь. Никому не в тягость».
Эндлинг уговаривал себя в правильности своего решения, а по щеке стекала слеза. Что-то, на задворках сознания, не позволяло полностью сложить пазл.
После ужина Эндлинг съел таблетки из коробки, предположив, что надо употреблять два раза в день. Сил поменять бельё ещё не было, но для посещения туалета пришлось найти. Голова кружилась меньше, правая нога практически уверенно участвовала в передвижении.
«Чудо-таблетки помогают. Завтра бегать буду. Но только для чего? Лучше бы сдох».
Подобные размышления на унитазе, с обзором природы через стену, не улучшали настроение. Эндлиг уже сам понимал, что он сам не хочет вспоминать события, приведшие его в такое состояние.
«Может завтра? А сегодня ещё посплю. И тему не прислали, чтобы не напрягать. Что-то совсем обзевался. Наверное, с таблеток в сон клонит. Поползу обратно».
Добравшись до кровати, Эндлинг только успел посмотреть на отверстие вентиляции в углу под потолком, подумать о том, что решётка вряд ли выдержит человеческое тело и провалился в сон.
На следующее утро Эндлинг проснулся уже перед самым звонком телефона, известившим об ещё одном подаренном выходном. Только сходив в душ и скинув на пол постельное, он обратил внимание, что кроме лёгкого покачивания после наклонов ничего другого не чувствовал. «Прошло? Как-то быстро. Или ничего серьёзного не было? Или таблетки? Скорее всего, всё вместе».
Протерев мокрой простынёй пол, он закинул грязное бельё и одежду в лоток. Дел до ужина больше не было и Эндлинг, сев на кровать лицом к выходу, стал собирать обрывки воспоминаний, пытаясь отделить реальные события от фантазий сна и накатывающих мыслей о суициде. Это было непросто из-за постоянного наплыва эмоций, чаще скорбных, такой силы, что пульсация в висках становилась похожа на удары по черепу. Периодически он падал на подушку, погружаясь в рыдания, после которых засыпал на несколько минут. Просыпаясь и чувствуя некоторое облегчение, вновь начинал изводить себя, проклиная, хлопая изо всех сил по бёдрам и кусая губы.
Ближе к ужину, отойдя от очередной дозы сна, он принял какое-то решение. Об этом говорил его пустой взгляд в потолок, злобное выражение лица и сильный удар правой ступни по левой ноге, от которого он завыл.
Тему беседы опять не прислали и Эндлинг, после ужина и тайного приёма оставшейся дозы пилюль, лёг спать.