Комбитодаты. Чужие берега. Глава 7

Мой план удался. Сеть отреагировала на фонарь, но только по-своему: получив тепловой удар, её скрутило судорогой, залихорадило, как рыбацкий невод с уловом, и стошнило. Мной, разумеется. Дирижабль тут же свернулся в трубочку и, выжав из сердцевины слизь, сложился в бутон диковинного цветка.

Однако радоваться спасению было рано. Я валялась на тротуаре и корчилась от боли. Не от последствий падения — высота оказалась небольшой, да и покрытие на удивление мягким. После долгого пребывания в дирижабле всё тело ломило, как затёкшую ногу, а открытые раны нещадно жгла слизь. Хорошо, что толпа, занятая своими делами, не обращала на меня внимания. Разве что мальчишка один раз оглянулся и скорчил гримасу отвращения. Не спорю, я не в лучшей форме.

Раскачиваясь и тихо подвывая от каждого движения, оставляя за собой широкие следы слизи, я доползла до полосы придорожной пыли и начала перекатываться в ней из стороны в сторону. Чем пыль не абсорбент?

— Как тебе прогулка? — шлепком мухобойки прозвучал сверху голос Иваныча. — Понравилась?

Явился. Рыба-прилипала. Приподнявшись на дрожащих локтях, я смерила преследователя взглядом. В каждой складке его белоснежной тоги читалось чувство превосходства. Кто б сомневался.

— Мне нужна… — я осеклась. Просить у него помощи? Не дождётся. — Мне нужна ванна или душ. Срочно.

— Тогда домой, — равнодушно протянул он.

Домой?! Скорее в дырявую клетку. Глупо, но даже в таком состоянии я надеялась добраться до океана.

— Может, к тебе? Где здесь твоя халупа?

— Я живу в горах, — пожал он плечами и несколько суетливо осмотрелся по сторонам.

Вот так номер. Даже сквозь пульсирующую боль почувствовала глубокое удовлетворение. Поселковые и этого умника когда-то так же «радушно» встречали? Сдерживая стон, я уселась поудобнее и принялась сдирать с себя куски пыльной слизи, превратившиеся в желе.

— Что так? Архитектура не устроила или народишко подкачал?

— Просто они дэ-корати-и-ивные, — протянул он со своей манерной тягучестью, от которой сводило скулы.

— А ты служебный, — нетерпеливо перебила я с усмешкой. — Не жалуют они тебя? Злые, да?

Иваныч нервно дёрнул щекой и перешёл на полушёпот.

— Они не злые, они защищают свою жизнь.

— Так это я нападала? Посмотри на них и на меня! Разницу видишь?

Вокруг нас на отдалении хорошо просматривались спины людей в чистеньких карнавальных костюмах. Яркий свет фонаря отсекал верхнюю часть тел с ночным небом, так что узнать причину их тотальной статичности не представлялось возможным. Но чем-то они были увлечены или загипнотизированы — это точно.

— Ты всё не так себе представляешь, Ася. Если кратко, то на Земле сейчас все места заняты. Появится новичок — кого-то удалят. Разберут на атомы.

«Все места заняты» прозвучало, как свист гильотины. Моя судьба решена… Но так не бывает. Так не должно быть! Судя по поведению Тибула, я — нелегалка. Будет уговаривать маман оставить меня, и тут — как карта ляжет. Но что это меняет? Жить в ненавистном мне будущем, да притом убийцей? Та ещё перспектива.

Ах, Иваныч… Он сказал об уничтожении, смерти так просто, так буднично, словно речь шла о досадном, но естественном пустяке. Когда запугивал в доме, его голос был совсем иным. Что изменилось?

— А тебя лично эта ситуация касается?

— Нет, — жёстко оборвал он и таким же тоном добавил: — Хватит ерундой заниматься. Поднимайся.

Иваныч отошёл на пару шагов, взглянул куда-то за головы толпы, а потом стал трясти над дорогой кистями рук. Опять эти его пассы.

— Нечего мне приказывать! Я жду Тибула.

— Он уже давно спит.

— Нет, он где-то здесь. Он спасал меня от толпы, я слышала, как он кричал на них. На всех…

— Это я использовал его голос. Что, глаза вытаращила? В твоём времени этого не умеют?

Если он надеялся задеть напоминанием, откуда я, — напрасно. А считать этого садиста спасителем? Чего ради? Он явно не простая домохозяйка. Вот что он сейчас задумал: доставить бедную девочку «домой» — в тюрьму, разложить на атомы? Это называется спасением? Или угодливо преподнесёт Тибулу в качестве подарка? Хотя… я посмотрела на потемневшую от грязи и крови одежду — не в таком виде…

— Залезай, — властно обратился ко мне Иваныч, указывая на пустоту. Однако, заметив недоумение на моём лице, смягчился: — Прости, забыл, что ты у нас ещё без глаз и слуха.

Он подошёл, ловко схватил меня за рубаху и пояс брюк, протащил, словно куль, до дороги и рывком забросил на что-то невидимое и мягкое над землёй. Всё произошло очень быстро — я даже не успела отреагировать на его дерзкую выходку, только охнула от боли. Много прекрасных, подходящих к случаю слов роилось в моей голове, но смогла только выдавить из себя беспомощный утробный вой.

Нас подняло на невидимой конструкции над посёлком, и я наконец увидела, куда были обращены взоры людей. На тёмном небе полыхали волны северного сияния. Огромные световые жабо лениво ворочали своими складками, обрушивались под тяжестью густого цвета и вырастали снова, теряясь где-то на немыслимой высоте. Иваныч притормозил, чтобы насладиться зрелищем.

— Слушай, — я едва шевелила губами, мир вокруг начал подёргиваться серой дымкой, — отвези меня к океану. Раз уж так… пусть это будет моим последним желанием.

Он через силу оглянулся и пристально посмотрел мне в глаза. Я напряглась, чтобы придать решимости взгляду, но тело от перегрузки предательски задрожало и рухнуло на прозрачный мат. Иваныч не проронил ни слова.

И всё же он оказался человеком: через пару минут мы приземлились на пляже. Том самом, где я впервые ступила на чужой берег. Океан был спокоен, прибой не оглушал, а тихо отбивал слабый ритм, поблёскивая скупой пеной в свете то ли фар, то ли прожектора нашего передвижного средства.

Я сползла на песок, выпрямилась и на негнущихся ногах направилась к воде.

— Не стоит, — раздался за спиной голос моего конвоира. — Купол сегодня слишком близко к берегу. Лучше посмотри на эту красоту.

Подняв руки вверх, он запрокинул голову и застыл в восхищении. В десятке метров над нами рваной линией накатывались на прозрачное стекло огромные волны. Они скрывали на какое-то время сияние звёзд и бесшумно сползали обратно в океан.

Я упала на колени, а затем на спину. Купол. Выход на глубину перекрыт. Грудную клетку сдавил раскалённый обруч. Знакомый, беспощадный в причиняемой боли. Инфаркт.

Я раскинула на песке руки, словно обнимая небо.

— Какая красота! Какая мощь! — голос Иваныча звучал всё глуше и глуше.

Я устало закрыла глаза.

Не сегодня.




Мой инфарктный туннель был молочно-белым, с мигающей лиловой точкой по центру. И эта точка не приближалась. Я словно зависла в раздумье между двумя мирами.

Но мыслей никаких не было. Или были, но существовали отдельно, пробиваясь извне сначала вибрирующими обрывками, а затем текучими голосами.

— Сколько у нас дублей? Завтра Эскитор пришлёт с Альфы партию для большой игры. Надо освободить место для них.

— Только два, дру Мат. Последняя чистка съела все наши резервы. Может, эту отправим на замену? Она всё равно бракованная и нестабильная.

— Вы все нестабильные… Нет, уже пообещала Тибулу. Пусть сам убедится в её непригодности. И ты не лезь.

— Но потом может быть поздно.

— Для чего? Для удаления?

Коридор в небытие затрясло от знакомого клокочущего кашля-смеха. Так это не мои мысли?

В ответ услышала стук сердца, но ничего не почувствовала. Попробовала пошевелиться — и забыла, как это делается. Что происходит? Тело не ощущалось. Совсем.

Зато сквозь белизну проступили очертания низкого потолка и матовые рёбра капсулы. Голоса больше не вибрировали где-то в воздухе — они обрели направление. Один раздавался справа. Совсем рядом.

— Она зафиксировала звук, — ударило прямо в ухо. Иваныч… Сейчас в нём не было ни капли той протяжной манерности, которой он так любил меня изводить. — Зрачки реагируют.

— Активируй коагуляцию и фиксируй, — прозвучало уже слева, и надо мной расползлась широкая, искажённая гнутым пластиком морда матери Тибула.

Ощутив тяжесть тела, я с наслаждением сделала глубокий вдох. Последовавшая за этим порция дисперсного душа окончательно привела меня в чувство и вернула ясность сознания.

Капсула незаметно растворилась в воздухе, а я осталась парить над полом, как ещё совсем недавно в больнице. Только теперь на мне была не простыня, а роскошный фиалковый балахон с маленьким гофрированным воротничком, сдавливающим шею.

— Добро пожаловать, дорогая, — в глубоком, как у оперной певицы, голосе дру Мат звучали чистые ноты нежности и заботы. — Заставила же ты нас поволноваться.

Она говорила и медленно нарезала круги вокруг меня, как акула перед атакой.

— Теперь всё позади. Ты совершенно здорова и можешь забыть обо всех своих недугах. Так ведь, Иваныч?

Пятнистый прихвостень отвесил в мою сторону один из своих отрепетированных поклонов. Я обязана была поддержать атмосферу всеобщего благодушия, поэтому расплылась отработанной за сотни селфи улыбкой.

— Спасибо. Премного благодарна.