Полёт над гнездом кукушки 2

         И когда я испив этой горькой чаши,
Прошептал, что почуял запах
 моря,
Она лишь перекрестилась с Видом глубочайшего Прискорбия,
 Сжимая в кармане Баллончик с "Морским
бризом",
Коим потчуют обычно места не столь
 Отдаленные, и подумала:
 Слава Богу, началось...
            
 
       Глава 1. Искусство укладывать чемоданы до того, как объявлена война.
   
   Если бы в наших краях давали медали за предусмотрительность, моя бывшая жёнушка получила бы золотую с бриллиантами.
 
 Знаете, есть люди, которые чуют дождь за неделю
до первой тучи.
 Но она пошла дальше:
Она умудрилась собрать мой походный рюкзак - с тапочками, зубной пастой и свежим полотенцем - в тот самый момент, когда я был трезв как судья в понедельник утром.

 Это было чертовски милое зрелище. Она порхала вокруг меня с вилочкой, на которой дрожал кусочек рыбы, и пела голосом сирены:
- Да ладно тебе, Игорь, всего одну рюмочку!
От одной-то ничего не будет, чего ты как маленький?

 Я-то знал, что за этой рюмочкой тянется хвост длиной в неделю беспросветного тумана.
  Я упирался как мул на переправе. Но разве можно устоять перед женщиной, которая уже купила на деньги твоей матушки восемь бутылок отличного топлива по 0,7? Мама, добрая  душа и школьный учитель, верила, что это "лекарство". А "сиделка"  знала: это билет в один конец.

 И вот я сдался. Первая рюмка пошла в дело. А в углу, за дверью, уже стоял мой рюкзак. Он стоял там, набитый вещами первой необходимости, и как будто подмигивал мне: "Не торопись, парень, я уже знаю, где мы будем ночевать в субботу" .

 Когда в рюмке вдруг отчетливо пахнуло "морским бризом" , я подумал: "Ого, до чего дошел прогресс! Похоже, я открыл океан прямо в собственной гостиной" . Я сказал ей об этом, а она лишь хмыкнула, пряча за спиной баллончик освежителя для туалета:
- Ну, старина, ты совсем плох. Тебе уже море в водке мерещится. Пора тебе в санаторий.

 И я поехал. Вместе с рюкзаком, который был собран раньше, чем я успел сказать  "аминь". Там, в этом заведении, я и встретил "Индейца" .

 Огромного парня, которого прикрутили к койке так крепко, будто боялись, что он спросонья унесёт всё здание вместе с фундаментом...
 А теперь дорогой читатель я отступаю назад, совсем немного.

глава 1.7. Юридическая консультация через закрытую дверь

- Слушай, друг,  доверительно сказал участковый, прислонившись лбом к моей двери, если ты хочешь пить и не попасть к нам, пей где угодно, только не дома.

 Я аж поперхнулся.
В моей голове, воспитанной на уважении к частной собственности, это не укладывалось:
- Как это - не дома? В общественных местах же нельзя! Штраф, позор, "санаторий"!

 - Совершенно верно,  вздохнул страж порядка,  в общественном месте пить нельзя. Но дома - еще опаснее. В парке мы бы тебя замучились искать, а тут мы приехали по точному адресу.
На тебя лежит заявление. И если ты не откроешь, мы вынесем эту дверь к чертовой бабушке. Не веришь - проверь в интернете!

 И что вы думаете? Я проверил. Пальцы плохо слушались кнопок, но интернет подтвердил: Если есть заявление и "угроза жизни", крепость превращается в картонную коробку.

 Я понял: партия проиграна. Но сдаваться без условий - не в моих правилах.
-Ладно, крикнул я,  открою! Но с одним условием: пока не похмелюсь, с места не сдвинусь!

 Они согласились. Мама (сердобольный учитель) и "благодетельница"  принесли бутылку. Оставили мне одну рюмку, бутылку и... вышли.
Оставили волка в овечьей шкуре наедине с полным графином.
Я не стал мелочиться.
Рюмка — раз! Рюмка — два! Рюмка — три!
Душа потребовала реванша за всё это предательство.

 Но организм, уже отравленный "морским бризом"  и палёнкой, выдал протест.
Я вышел на крыльцо и выдал всё накопленное обратно - прямо к ногам закона.
Участковый посмотрел на эти "осадки"  и задумчиво произнес:
- Так не должно быть... Странно, странно. Очень странно.

      Глава 2. Пробуждение гиганта и тень Бромдена

 Как я попал в машину и сколько мы ехали - стёрлось из памяти, как шлак после хорошей сварки. Помню только, что мир вокруг вращался, как карусель, запущенная пьяным механиком.

 Проснулся я оттого, что почувствовал себя... гусеницей.
Руки и ноги были стянуты казенными ремнями так крепко, будто я был не простым сварщиком из деревни, а по меньшей мере Ганнибалом Лектером. Я попытался дернуться  бесполезно. Система приняла меня в свои "мягкие" объятия.

 В палате было темно и пахло... ну, вы сами знаете, чем пахнет в таких "санаториях"  смесью хлорки, страха и чьей-то недавней беды. И тут я услышал сопение. Тяжелое, мощное, ритмичное, как работа парового двигателя на Миссисипи.(из Тома Сойера у Марка Твена)

 Я повернул голову насколько позволили ремни. Рядом, на соседней койке, лежал  "Индеец"- из кинофильма "Пролетая над гнездом кукушки"

 Нет, серьезно. Я, конечно, читал Кинзи и видел фильм, но чтобы встретить Бромдена в нашей приграничной наркологии? Хотя, судя по внешности, это был скорее азербайджанец, но масштаб! Масштаб был поистине былинным. Его бицепс, мирно покоящийся на казенной простыне, был размером с мою ляжку. А голова... голова была как две моих, не меньше.

 Я лежал, привязанный к кровати, смотрел на этого спящего гиганта и думал: "Ничего себе санаторий! Если они таких исполинов боятся и привязывают, то что же они со мной, простым смертным, сделают?" . И в этот момент тень "Полёта над гнездом кукушки"  накрыла меня окончательно. Я понял: я дома. В том самом доме, который мы с вами, дорогие читатели, теперь будем изучать вместе.
      
       глава 3:
Когда я стал иметь возможность передвигаться по клинике; - я обошел всех. Я заглядывал в мужские палаты, я умудрялся перекинуться парой слов с женщинами ,  я искал того самого . Того, кто кивнет, узнав в моем вопросе пароль.
- Видел "Полёт над гнездом кукушки" ? - спрашивал я, как заговорщик.

 И ничего. Пустота. Тишина. На всю огромную наркологию, на все эти коридоры, пропахшие безнадегой, нашелся только один человек. Один-единственный мужик, у которого в глазах вспыхнул огонек узнавания. Мы посмотрели друг на друга, как два уцелевших после кораблекрушения.

 Все остальные... они не просто не видели фильма. Они не видели реальности. Они послушно открывали рты, принимали эти таблетки и медленно превращались в тени. Им было не до Макмерфи и не до Индейца Бромдена. Их мир сузился до размеров шприца в руке медсестры и ожидания крика медбрата: " обед, обед."

 И вот тут мне стало по-настоящему страшно. 
От того, что если ты единственный, кто понимает, где находится, то тебя очень легко объявить самым сумасшедшим. Один в поле не воин, если поле - это палата номер шесть.
Если бы не тот один-единственный человек, я бы, наверное, сам начал сомневаться: а не чудится ли мне вся  эта Миссисипи?

 Ну, так вернёмся теперь к привязанному мне и моему другу "индейцу" , который открыл глаза и попросил попить у проходящих мимо
"медработников. " 
 - Не положено (отвечали они "индейцу" )
и обходили за 3 м его на всякий случай.
Впрочем нашёлся смельчак-санитар, который проверил ремни и убедившись что индеец привязан крепко - влепил ему затрещину, сказав при этом: "Терпи алкаш, нельзя тебе воду"
А я тогда подумал - если "индеец" видел лицо санитара то санитар теперь покойник однозначно.
   
    Глава четвёртая освобождение:

Мы лежали боком друг к другу. Расстояние - всего ничего, только руку протяни, если бы они были свободны. Я видел всё его огромное тело, каждую напряженную мышцу этого Азербайджанского исполина, а он видел моё. В этой наготе и беспомощности не было стыда  была только суровая оценка ситуации.

 - Братан,  прохрипел он, - дай воды попить. Сил нет.

 Я дернулся, ремни врезались в запястья:
- Да как я тебе дам? Ты посмотри на меня,  я сам привязан по рукам и ногам!

 "Индеец"  медленно перевел взгляд на мои конечности. Его глаза работали как сканер.
- Нет, братан... - выдохнул он.   Смотри внимательно. У тебя ноги не привязанные к шконке. Они просто лежат. Видишь?

 Я глянул вниз. И правда - то ли санитары поленились, то ли ремней на меня не хватило после того, как они упаковали такого гиганта. Ноги были свободны.

 - И что толку?  говорю я.  Руки-то мертвые.
- Толк есть,  великан смотрел мне прямо в глаза. - Если ноги не привязаны, ты можешь сложиться. Тело гнётся, понимаешь? Попробуй зубами достать до рук. Если бы тебе ноги притянули - ты бы и шеей не двинул. А так  ты можешь. Давай, братан, гнись!

 И я начал этот цирк. Он смотрел, как я извиваюсь, как букву Г из себя корчу. Это было больно, мышцы сводило, но его слова про "тело гнётся"  работали как инструкция. Я дотянулся. Вцепился зубами в этот проклятый брезент, чувствуя вкус чужого пота и пыли, и рвал, пока не услышал заветный щелчок...
   
 Я поил его, и вода тонкими струйками текла в его горло.(при этом я ему говорил: Я Игорь, я Игорь. А ты? а ты?)
. Он пил, как пьёт земля после долгой засухи.
- А я Акбар-отвечал мне великан, который как я и предполагал оказался не Индейцем, а Азербайджанцем. И тогда глядя на его ручищи, которые даже в ремнях казались смертоносными, я решил закрепить наш "пакт о ненападении".

 - Слушай меня, Акбар,  тихо, но очень чётко сказал я, наклонившись к самому его уху.  Когда тебя развяжут... а тебя развяжут, я знаю... и когда ты задумаешь бить того санитара, или вообще решишь разнести эту богадельню к чертям собачьим...
.
- Ты не забывай, пожалуйста, кто тебе воду принёс. Кто зубами ремни рвал, чтобы ты глоток сделал. Помни об этом, когда кулаки чесаться будут.

 Акбар замер. Глотание прекратилось. Он посмотрел на меня так, будто заглянул в самую душу. В этом взгляде не было ярости, там было тяжёлое, каменное обещание. Такие люди, как Валиев, могут забыть обиду (хотя вряд ли), но они никогда не забывают человека, который протянул им руку, или бутылку воды  в самую чёрную минуту.

 Я отошел от его койки, чувствуя, что теперь у меня есть самый мощный "бронежилет"  в этой больничке. Я был тем, кто напоил жаждущего великана. И Акбар это принял и запомнил...
    
                ЗАГОВОР ПОДОПЫТНЫХ

 Я лежал в темноте, слушая тяжелое сопение Акбара. Он просил развязать, а я молчал. В моей голове, как на перемотке, крутились кадры: вот я распускаю узлы, вот этот Азербайджанский Исполин вскакивает, и начинается ад.

 Я понимал: если я его выпущу, я выпущу смерть. Я видел, как он разметет санитаров, как полетят щепки от кроватей, как случайные больные попадут под раздачу. А потом... потом будет финал. Приедут люди в форме, которые не будут разбираться, кто прав, а кто виноват. Автоматная очередь в тесном коридоре - и всё. Либо могила, либо инвалидность и пожизненный срок за массовое убийство.

 Я смотрел на него и думал: "Братан, я тебе воду дал - это по-человечески. Но свободу я тебе сейчас дать не могу. Потому что эта свобода тебя же и погубит" .

 И я не развязал. Я лежал тихо, имитируя плен, и Акбар тоже затих. Мы оба остались в своих ремнях - один в настоящих, другой в воображаемых. Но в ту ночь это было единственное правильное решение
Я лежал на боку, глядя прямо в его огромные глаза, и чеканил слова. Мне нужно было, чтобы он не просто услышал, а понял.

 - Слушай меня, Акбар,  начал я.  Развязать тебя сейчас - это значит подписать тебе приговор. Не надо этого делать. Ты сейчас злой, ты начнешь их крушить. Пока они за тобой со шприцами бегать будут, ты и санитаров, и просто больных, кто под руку подвернется, в фарш превратишь. Пострадают вообще ни в чем не повинные люди. Это раз.

 Акбар молчал, сопел, но слушал.

 - А во-вторых,  продолжал я,  они же не дураки. Как только поймут, что своими силами тебя не скрутить, вызовут полицию. ОМОН приедет. И они не будут с тобой бороться, Акбар. Они просто достанут автоматы и всадят в тебя очередь. И хорошо, если по ногам. А могут и сразу   в грудь, наповал. В лучшем случае  застрелят.

 Я выдержал паузу, чтобы он представил этот холодный металл.

- А в худшем  прошьют тебе ноги, бросят здесь же в палате, переломанного, снова привяжут, и будешь ты гнить под капельницами. А как только заживет,  под суд.  За несколько трупов тебе светит "вышка". Расстрел, Акбар. Понимаешь? Из-за одного удара по морде санитару ты под пулю пойдешь. Оно того стоит?

 Мы переговаривались через силу, выплевывая слова, как будто они были из песка.

- Слышь... Акбар,   выдавил я, вцепившись в койку, чтобы не улететь в этот идиотский  "вертолет".   Нам что-то подсунули. Голова... крутится, блин.

- Да...  прохрипел он в ответ. Ему от двойной дозы, видать, вообще небо с овчинку показалось.
- Лечь хочу, а тошнит... Встать хочу - не могу.

 Это было какое-то пограничное состояние, адский лифт, который застрял между этажами. Закрываешь глаза - кровать уходит в пике. Открываешь - всё плывет. Ты хочешь спать, т