Как мы стали людьми без тел с учётом того, чем всё

«Как мы стали людьми без тел»
(с учётом того, чем всё закончилось)

Я помню момент, когда всё перевернулось. Мне было чуть за тридцать, мы играли в боулинг с друзьями. Шум, грохот шаров, запах пиццы и каучуковых кег. Кто-то сказал: «Смотри, на Facebook твои фотки». Я не был зарегистрирован. Я даже не знал, что это такое по-настоящему. Но меня там уже кто-то записал. Кто-то без меня решил, что я там буду.

Тогда это показалось сюрреалистичным. Как будто ты стоишь в своей квартире, а сосед говорит: «А я вчера зашёл к тебе, когда тебя не было, и переставил мебель. Тебе понравится». Нет, не понравилось. Но я промолчал.

Год спустя мы все уже пользовались Facebook. Все. Даже те, кто громче всех кричал, что это ерунда. Потому что планы стали строить там. Фотографии выкладывали туда. Встречи организовывали через события. Если тебя там не было — тебя не существовало для компании. Ты выпадал. Ты становился тем чудаком, которому надо звонить отдельно, писать смс, объяснять, где и когда. И через какое-то время тебе переставали звонить. Потому что удобнее написать всем сразу.

Я зарегистрировался. Не потому что хотел. А потому что не хотел остаться один.

Поначалу это даже захватывало. Как будто ты получил пульт от мира. Ты можешь увидеть, что делают люди, с которыми ты учился в школе, хотя не видел их десять лет. Ты можешь написать старому приятелю, не набирая его номер. Ты можешь показать всем свои фотографии с поездки — и они увидят их не через месяц при встрече, а сразу.

Казалось, что у нас появилось больше возможностей общаться. Но это было «казалось».

Я сейчас скажу одну вещь, которую, наверное, должен объяснить тем, кто родился после 2000-х.

Тогда, до всего этого, слово «люди» означало не то, что сейчас. Под «людьми» мы понимали только реальные физические существа. С телами. Которые ходят, дышат, водили машину, пили кофе, морщили нос, когда им не нравилось, и краснели, если стеснялись. У них были не аватарки, а лица. Не голосовые сообщения, а голоса, которые дрожат или смеются. Не эмодзи, а сердца, которые чувствуешь, когда сидишь рядом.

Друзья — это было не слово в списке контактов. Это были люди, с которыми ты физически проводил время. В одной квартире. В боулинге. В ресторане. В кино. Ваши тела располагались друг напротив друга в этом общем пространстве, и вы взаимодействовали — лицами, голосами, а главное — сердцами. Ты видел, грустно человеку или весело. Ты слышал паузу перед ответом. Ты мог положить руку на плечо. Ты мог просто молчать и чувствовать, что вас что-то связывает, — без лайков, без комментариев, без смайликов.

Вот эта часть жизни — когда ты выходил из дома, садился в машину, ехал к людям, сидел с ними, смотрел на них, слушал их — называлась социальной жизнью.

Сейчас это слово означает что-то другое. Сейчас социальная жизнь — это лента новостей, сторис, репосты, комментарии, мемы, реакции. Ты можешь «общаться» с человеком годами и никогда не узнать, как пахнет его кожа, как звучит его настоящий смех, моргает ли он, когда врёт.

А потом всё закончилось.

Facebook, куда мы выложили годы своей жизни, признали экстремистской организацией и запретили. В России его заблокировали. Те фотографии, те разговоры, те планы, те «друзья» — всё это оказалось в чёрном списке. Мы, кто когда-то зарегистрировался, чтобы не остаться одному, вдруг оказались по ту сторону закона. Не потому что мы стали другими. А потому что платформа, на которой мы жили, стала запрещённой.

Я не защищаю Facebook. Я вообще никого не защищаю. Я просто вспоминаю тот боулинг. Тот момент, когда мне сказали про фотки. И думаю: тогда это казалось началом чего-то плохого. И так оно и было.

Только тогда я не знал, чем именно всё кончится.

Я не говорю, что это хорошо или плохо. Я говорю, что это было. Мы застали мир, где «друзья» — это тела напротив. Потом мы застали мир, где друзья — это аватарки и лайки. Потом этот мир признали опасным и закрыли. А мы остались — с памятью о боулинге, о фотках, о том странном годе, когда мы все туда побежали, и о том дне, когда оттуда вышли.

Сейчас я снова звоню людям. Снова пишу смс. Снова договариваюсь голосом. Не потому что стал лучше. А потому что тот дом, куда мы все переехали, снесли. И мы вернулись в старые квартиры. Но стёкла уже другие. И голоса уже другие. И мы сами — уже другие.

P.S. Если вы, юные читатели, ничего из этого не поняли — не страшно. Вы живёте в своём мире. И через двадцать лет вы будете объяснять своим детям, каково это было — когда «друзья» были в телефоне, а потом их запретили. И они тоже не поймут. Так устроена жизнь. Мы все живём на границе эпох, просто не всегда это замечаем.

А боулинг тот давно закрыли. Но я его помню.