Молитва богине Бонобиби

Туман в мангровых зарослях не стелется, он дышит. Гурфан почувствовал это кожей ещё до того, как услышал хруст. Золотистый дух меда в корзинах внезапно стал тяжелым, как медь, а птицы в кронах замолкли так резко, будто лес накрыли плотным саваном.
— Оставьте нижние соты, — выдохнул Гурфан, и его голос сорвался на шепот. — Матушка-Хранительница не любит жадных. А Он — чует их первыми.
Молодые сборщики замерли, глядя, как из предвечернего марева, там, где корни переплетаются в узел, медленно проступает морда зверя. Но это был не просто тигр. Глаза Дакшин Рая светились не желтым, а багровым, и в их глубине плясали тени людей, которых он заманил в топь за сотни лет. Зверь не рычал — он улыбался человеческой улыбкой, меняя очертания в колеблющемся воздухе.
Они уходили к лодкам, пятясь, не смея повернуться спиной к этой пульсирующей тьме. На самой кромке воды, где прилив шептал свои тайны, стоял старый, обветренный алтарь.
Гурфан прижал ладони к груди, чувствуя, как холодный пот течет по спине. Воздух вокруг алтаря вдруг стал прозрачным и чистым, пахнущим лотосом, хотя кругом гнило болото.
— Благодарю Тебя, Пречистая, за то, что Ты встала между нами и Вечным Голодом, — прошептал он, глядя, как невидимая преграда отделяет их от хищника. — Спасибо, что укрыла наши души своим краем сари.
Там, в лесной чаще, Дакшин Рай глухо рыкнул и отступил в тень, признавая силу Светлой Владычицы. А Гурфан еще долго видел на мокром песке рядом с огромным когтистым следом отпечаток босой женской ноги, который не смывала даже соленая вода прилива.