Врата между мирами

Я, Евфрасий, смиренный ученик и спутник великого Гермеса Трисмегиста, ныне решился поведать о том дне, который навсегда изменил не только мою жизнь, но и само моё восприятие бытия. Пусть перо моё дрожит, а сердце бьётся с трепетом, ибо то, чему я стал свидетелем, не поддаётся описанию ни словами, ни разумом.

Был это день, когда небо над Мемфисом затянулось свинцовыми тучами, и даже птицы, казалось, замерли в ожидании чего-то великого и страшного. Гермес, с самого утра задумчивый и молчаливый, велел мне приготовить всё для ритуала, о котором прежде не упоминал ни разу. Я, не смея возражать, собрал сосуды с чистой водой, серебряные зеркала, пергаменты, исписанные знаками, и редкие травы, что росли лишь на склонах Нила.

Когда тьма сгустилась, а ветер зашептал в кронах деревьев, Гермес повёл меня в самую глубину своего сада, где стоял древний обелиск, покрытый письменами, что светились в полумраке. Он начертал вокруг нас круг из соли и золы, и, подняв руки к небу, произнёс слова, от которых у меня зазвенело в ушах, а воздух стал густым, как смола.

Вдруг земля задрожала, и из-под обелиска поднялся столб света — не земного, не солнечного, но иного, холодного и манящего. Я ощутил, как моё сознание словно отделилось от тела, и я увидел перед собой врата, сотканные из звёзд и теней. Гермес стоял, не дрогнув, и его голос звучал, как колокол в безмолвии:

— Евфрасий, ныне ты узришь то, что скрыто от глаз смертных. Не бойся, ибо страх — враг познания.

Я не мог ни двинуться, ни вымолвить слова, но чувствовал, как меня влечёт к этим вратам. За ними я увидел миры, где время течёт вспять, где мысли обретают форму, где души парят, не зная ни боли, ни радости. Я слышал музыку, что не звучала ни на одном инструменте, и видел цвета, которых не бывает в нашем мире.

Гермес шагнул вперёд, и врата распахнулись. Он говорил с существами, чьи облики менялись, как облака на ветру. Они называли его по имени, которого я не знал, и склонялись перед ним, как перед царём. Я не понимал их слов, но ощущал их смысл — это были хранители знаний, стражи тайн, что веками были сокрыты от людей.

Когда ритуал завершился, и врата исчезли, я упал на колени, не в силах сдержать слёз — то ли от страха, то ли от восторга. Гермес подошёл ко мне, положил руку на плечо и тихо сказал:

— Мы лишь странники между мирами, Евфрасий. Истинная мудрость — не в том, чтобы владеть тайнами, но в том, чтобы не утратить себя, заглянув в их бездну.

В ту ночь я не спал. Я смотрел на небо, где звёзды казались мне теперь вратами, ведущими в бесконечность. Я понял, что рядом с Гермесом каждый миг — это шаг по лезвию между светом и тьмой, между знанием и безумием. И я благодарил судьбу за то, что мне выпало быть свидетелем этого великого и страшного чуда.

Так прошёл тот день — день, когда я, Евфрасий, увидел, как Гермес Трисмегист открыл врата между мирами, и понял, что истинное чудо — это трепет человеческой души перед лицом вечности.