Часть 17 Очищение Огнём

Исповедь командировочного, часть 17
«Очищение Огнём»
Мы продолжили наше удалённое общение с Мартином, он поздравил меня открытками сперва «MerryChristmas!»и «HappyNewYear!»,на которые я ответил нашими открытками с русской зимой, тройкой лошадей и нашим Дедом Морозом. Незадолго до моей очередной командировки, Мартин прислал мне открытку с изображением индийского бога,в ответ я отправил ему смайлик с прижатыми друг к другу ладошками. Если открытку мысленно разделить на две половины, то в середине левой её части нарисован мужчина, героических пропорций, но не во весь рост, а чуть выше пасхального формата. Обнажённый торс его прикрывает шкура леопарда, перекинутая через левое плечо. Мощную шею украшают бусы в несколько ниток. На запястьях рук и в районе бицепсов браслеты и фенечки. Пышную копну волос украшает заколка в виде полумесяца. В ушах большие серьги. В согнутых руках бог держит трезубец, к черенку которого сверху прикреплён маленький барабан. Ближе к левой руке, обвив черенок трезубца, и расправив свой капюшон, вытянулась кобра, с высунутым языком. Хвост змеи обвивает шею этого бога. На лбу, посередине, нарисован глаз, только не горизонтально, как у всех смертных, а вертикально. Каждый элемент открытки пронумерован и ещё раз отдельно нарисован. Все эти выделенные элементы составляют полукруг вокруг этого божества. Всего их шесть:
1. Moon(Луна);
2. Snake (Змея);
3. Trident (Трезубец);
4. Third Eye (Третий глаз);
5. Drum (Барабан);
6. Bull (Бык).
Под каждым названием элемента даётся пояснение на английском языке, но шрифт настолько мелкий, что при увеличении изображения текст расползается. Открытку я сохранил в своём телефоне, чтобы при встрече расспросить о ней Мартина. О встрече мы заранее договорились по Ватсап, но этот мессенджер тогда доживал свои последние деньки,дозвониться через него в Россию из Индии было уже невозможно. Мои командировочные коллеги стали массово переходить на Мах, но сделали они это заблаговременно в России. Находясь в роуминге, за границей, зарегистрироваться в этом новом приложении у меня не получилось. Общение с семьёй велось с помощью сообщений по Ватсап и электронной почты. Зато мы с Мартином смогли спокойно перезваниваться друг другом, как староверы, по установленному ранее каналу связи, точнее приложению. Я сообщил ему о своём приезде и о привезённых подарках. Вечером этого же дня он уже был у меня в номере. Я передал понравившийся ему осетинский коньяк, сыну набор солдатиков и мешок вкусняшек, жене – коробку конфет. Мы обменялись с ним дежурными фразами, и тут Мартин мне говорит, что он не Мартин. «Никогда ещё так близко Штирлиц не был на грани провала», - почему то сразу вспомнилась мне эта фраза из фильма. Если сейчас он скажет, что он «Борман», то я признаюсь, что я «Алекс» или «Юстас». Не успел я решить какой мне выдать позывной, как Мартин попросил лист бумаги и ручку. Я передал ему свой рабочий блокнот и мой не завербованный индийский друг начал «сдавать агентуру»:
- MOHIT(Мохит, с ударением на О) – это я, - начал пояснять мой обновлённый друг. А я, чтобы запомнить его имя, стал мысленно повторять фразу Аркадия Райкина из его монолога – Мохит быть, мохит быть…
- ANURADHA (Анурада) – это моя увайф (жена), - продолжил Мартин, он же Мохит. Имя жены он написал раздельно, поэтому я его для запоминания разложил так же на два слова «Аня рада».
- MADHAV (Мадав) – мой сын. А я уже придумал запоминалку - «Мама удава».
Рядом с каждым именем я написал русскую транскрипцию, а Мохит опять взял ручку и напротив каждого написал год, день и месяц рождения, выглядело всё это примерно так:
MOHIT (Мохит) – 1985-05-12- Dec
Получалось, что на момент нашей второй встречи Мохиту было 39 лет, его жене 40 и сыну 11 лет. Я показал свой паспорт и глаза Мохита поползли вверх. По их индийским меркам и понятиям я должен быть глубоко пожилым человеком, сгорбленным и уставшим от мирской суеты. А когда он увидел фотографии моего сына и внучки, то вообще потерял дар речи. Я уже не должен был совсем работать, а жить в доме моего сына и готовиться к достижению угасания - нирваны.Потом он спросил, что я делаю в следующие выходные, а я ответил, что на всё воля нашего заказчика, куда нас пошлёт, так нам и надо. На том мы и порешили, что ближе к выходным созвонимся. Как говорится, слава индийским богам, нас никуда не заслали.Мохит заехал за мной во второй половине дня и, не объясняя причины и повода, забрал меня и повёз к себе домой. Хорошо, что я взял с собой французский бренди, какую-то хрустяшку для сына, а вот денег, точнее нал, я не взял. На тот момент я успел оформить карточку не российского банка, стоимость её выпуска равнялась моей месячной зарплаты. Мне её курьером из другой страны доставили прямо домой. Я прикинул, что если бы я сам за ней слетал в эту бывшую нашу братскую республику, то затраты были бы ещё крупнее. Против Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Армении, Грузии и Украины никаких санкций за границей не было, их карточки принимали везде, а вот на наши был наложен полный запрет. Платёжная система «Мир» работала только в Белоруссии и на тот момент ещё частично в Армении. Сами понимаете, что без денег за границей делать нечего. Карточки «Газпромбанка» и «Россельхозбанка» с китайской платёжной системой «UnionPay» так же заблокировали, поэтому и пришлось выходить на банковский рынок через посредников. Карточку я проверил в индийском Дьютике, безналичный расчёт прошёл, но при снятии денег в банкомате её заблокировали. Накануне перед отъездом в командировку я через банк посредник писал заявление, что в указанный период буду находиться в этой стране и прошу мои денежные операции не блокировать. Сам управляющий банка лично это заявление сфотографировал, потом меня с этим заявлением в одной руке, а в другой раскрытый паспорт с моей физиономией. После этой процедуры всё отправлялось в зарубежный банк, через приложение в смартфоне.Несколько раз просили переснять, так как я пальцем закрывал какую-нибудь нужную строчку в паспорте. Потом мы получали подтверждение, что я как клиент их иностранного банка, могу свободно пользоваться этой карточкой в Индии, но только не в России. Я надеялся, что всё предусмотрел, но страна, в которую я ехал и ещё Индонезия, были в списках и рисках неблагополучных стран. Система того банка, клиентом которого я стал, автоматически блокировала подозрительные операции от мошенников. Моя переписка с оператором банка ни к чему не привела, меня заставили ещё раз написать заявление и сфотографироваться. Но в руках у меня был загранпаспорт, а карточку я оформлял по российскому, такие были требования у банка. Ситуация зашла в тупик, мне пришлось созваниваться с банком посредником. Управляющий банка дозвонился до руководителя иностранного банка, кому были отправлены мои заявление и фотографии с российским паспортом. Обещали разобраться в течение следующей недели, так как эта ситуация возникла вечером в пятницу. Командировка, практически, только началась, а я уже был без денег. Вот в таком состоянии меня и вёз к себе в гости Мохит. Внезапно он остановился и спросил: « - Ви пиво пить хотеть?» Было, как всегда, не по российским меркам очень жарко, хоть и не май месяц, а февраль. Я ответил: «Можно было бы по кружечке, холодного». Он ничего не понял и спросил опять: « - А деньги у тебя есть?» Вот думаю, в самую больную точку попал, как знал.
- У нас в гости, когда приглашают, то денег с собой не берут, только натурой, - парировал я.
- Тогда, я сейчас выпью пиво, а ты посмотреть, хорошо?
- Без проблем, когда приедем к тебе, то я буду пить бренди, которое везу тебе, только ты будешь на меня смотреть, хорошо? – произнёс я, а про себя подумал, вот же индийский еврей. Мохит сверлил меня глазками, но не долго, судя по калькуляции в его зрачках.
- Хорошо, я купить увам пиво, бренди дринк вместе?
- Совсем другой разговор, - согласился я.
Мы свернули с намеченного маршрута и остановились у какой-то уличной пивной точки. Мохит рассчитался за две банки пива и протянул одну мне. Банка действительно была очень холодная. Я предложил, что, может дома у него на крыше хлопнем по пивку, а потом заполируем это всё французским напитком. Мохит сказал, что дома нельзя – гости. Вот это поворот, подумал я, про гостей он мне ничего не сказал. - Ну, ладно, тогда здесь, - ответил я и стал открывать банку. Мохит задержал мою руку и сказал: - Здесь нельзя, и показал на дорогу, мол, всем видно, и втолкал меня в стоящую рядом пристройку. Там была полнейшая темнота, освещение шло от входного проёма. Внутри сидели два индуса, посередине какой-то ящик, на нём банки пива. Общий антураж мне напомнил наши остановки вдоль трассы, от деревни к деревне, обычно при отсутствии туалета, у них останавливаются и, зайдя за остановку, делают своё дело. С чем приспичило, то и делают. А здесь внутри было то же самое, что у нас за остановками. Я успел только поприветствовать местных обитателей и сразу вышел, Мохит остался внутри. Я открыл банку пива, повернулся спиной к дороге и ко всем проходящим, и за два – три подхода осушил её. Внимание прохожих я всё - таки привлёк. Я чувствовал себя белой обезьяной, на которую пришли посмотреть в зоопарке. Заглянув внутрь, я сказал Мохиту, что буду ждать его у байка. Один из посетителей протянул мне ладонь, и я хлопнул по ней своей, сказав: « - Бай-бай!» Как оказалось, он просил у меня денег. За то, что Мохит привёл в их логово чужого, да ещё русского, ему пришлось им заплатить. Я не стал уточнять, что им во мне не понравилось, но судя по реакции Мохита, пивная остановка обошлась ему не дёшево. Мы молча подъехали к его дому, входная дверь была открыта нараспашку. Из дома слышалась монотонная музыка, и такое же заунывное пение. В коридоре на каких-то белых подстилках, прямо на полу сидело человек пятнадцать - двадцать. В основном это были женщины, одетые в сари, головы у всех прикрыты платками. По неприкрытым головам я увидел несколько детей мужского пола. Возраст женщин определить было трудно, здесь присутствовали и пожилые и молодые. Впереди их, лицом к нам, сидел мужчина, служитель их религии, и распевал мантры. Он был в белом наряде, в полосатой жилетке, на голове его была надета шапочка, что-то вроде турецкой фески, только без кисточки, с вышитым по кругу национальным узором. Я пригляделся к сидящим, чтобы определить от кого исходят эти звуки. Служитель культа в такт своего пения равномерно трезвонил своим колокольчиком. Рядом с ним сидела женщина в жёлтом сари и ударяла своими руками по барабану с двух сторон. Справой стороны барабана она извлекала звук пальцами, а слева била ладошкой. Если на слух прикинуть размер этого произведения, то я бы остановился на ;. Раз –два – три, раз –два – три… Попробуйте спеть на три четверти «Жили у бабуси два весёлых гуся»,растягивая окончания «уууси» и «уууся», конечно не вальс, но и не марш. У двух-трёх женщин в руках были погремушки. Такие маленькие тарелочки, как у бубна, только с ручкой. Они ударяли этой игрушкой себя то по руке, то по ноге. Остальные подпевали и хлопали в ладоши. Общий перезвон мне напомнил нашу мчавшуюся по снегу тройку лошадей с бубенцами, в санях которой вместо ямщика сидит и поёт служитель индийского культа и рядом с ним барабанщица. «Тыга-дын, тыга-дын, тыга-дын дзинь-дзинь», - лучше не сыграешь. Мы с Мохитом немного постояли в дверях, а потом, стараясь ни на кого не наступить, протиснулись в детскую комнату.
- Мохит, это что за обряд сейчас происходит в твоём доме?
- Это идёт сейчас только подготовка к обряду, все молятся и готовятся к очищению огнём.
- Огонь будет прямо в твоём доме или процессия двинется после песнопения на улицу?
- Нет, зачем на улицу, всё будет происходить здесь.
- А с пожарной командой всё согласовано? У вас же такая плотная застройка, достаточно одной искры и всю улицу охватит пламя, - не унимался я.
- Всё будет хорошо, это уже не первый раз будет происходить, всё увидишь сам, - успокаивал Мохит. За это мероприятие я платить 10000 рупий. 1,5 – 2 тысячи возьмёт представитель индуизма. Большая часть суммы идёт на стол, на угощение. Происходит как бы освещение дома, молитвами, чтобы всё в этом доме было хорошо, был достаток. Приезжают родственники, приходят друзья, соседи, обязательно с подарками и деньгами. Я поэтому тебя и спросил про деньги. Ты смотреть такое сейчас, а денег нет совсем.
Я не стал объяснять свои денежные затруднения, а достал из рюкзака бренди. Мохит замахал руками и сказал:
- Нет-нет не здесь и не сейчас, позже можно будет.
Тогда я вспомнил про открытку с Шивой и пока в коридоре молились, попросил Мохита объяснить мне эти шесть выделенных элементов.
Итак,Moon –полумесяц, он символизирует мудрость. Мудрость не зависит от разума, но она должна быть выражена с помощью разума. Snake–змея символизирует бдительность. Чтобы подчеркнуть это состояние сознания, змею изображают обвивающей шею Бога Шивы. Trident– тришула (трезубец) означает, что Шива превыше всех трёх состояний – бодрствования, сна и сновидений, но при этом он поддерживает все три состояния.Third Eye– бдительность, знания и мудрость связаны с третьим глазом.Drum (барабан) символизирует Вселенную, которая постоянно расширяется и сжимается. После расширения она сжимается, а затем снова расширяется – это и есть процесс творения. Bull– бык символ дхармы (праведности). Бог Шива верхом на быке означает, что когда вы поступаете по совести, с вами пребывает бесконечное сознание. Сами понимаете мой плохой английский и его такой же русский, но в общих чертах мы друг друга поняли, хотя и говорили на сухую, ни капли в рот. Одним словом, возьми быка за рога и будет тебе счастье. А тем временем молитвенная часть закончилась, и мы опять вышли в коридор.Мохит прошёл вперёд к служителю индуизма и сел рядом с ним около молитвенного столика, на котором были цветы и фрукты, больше я разглядеть ничего не смог. И тут впереди сидящие женщины поднялись и прошли в кухню, в этот момент мне хорошо стал виден весь дальнейший процесс. Перед служителем стоял таз с песком, на котором были выложены башенкой прямоугольные коричневые брусочки. Он продолжал их выкладывать из пакета и готовить своё костровище. Я заподозрил, что это не совсем обрезки от строительного мусора, а продукт переработки переваренной пищи крупным рогатым скотом, смешанный с опилками. До этого я видел их лепёхами на дорогах города, их, как правило, дети собирают руками в тазики и на головах переносят в другой «сборочный цех». Здесь их так же руками перемешивают с опилками, потом делают не очень толстые «блинчики» и выставляют на солнце сушиться, периодически переворачивая. После просушки из них выкладывают «поленницы», я их назвал покакульницы. И вот тут фантазия какашного дизайнера может быть самой удивительной. Это может быть выложено в виде круглой юрты со шпилем, либо в виде пряничного домика, либо сарая с окном и дверным проёмом. Всё это служит топливом. Даже уличные продавцы еды, используют его для приготовления своих блюд. Загружают на тележки свои чаны, баки, овощи и пакакули и вперёд на прокорм местного населения. Причём ловко разламывая эти лепёхи и подбрасывая в огонь, над которым установлен чан с кипящим маслом внутри. Санэпидемстанция здесь на это нисколько не обращает внимания. Да и есть ли она вообще. Шеф-повар не заморачивается мытьём рук, после поддержания огня. Режет овощи, либо вытаскивает готовые обжаренные шарики из чана, берёт разовую тарелку, либо банановый лист и протягивает еду клиенту. Служитель поступил также, после построения башенки, он этими же руками помазал лоб Мохиту, красной смесью с добавлением рисовых зёрен. Затем взял красную и жёлтую нить и не менее 10 раз обмотал ими правое запястье Мохита, завязав концы в узелок.Мохит повернулся в мою сторону и пригласил сесть рядом с собой. Теперь я сидел между Мохитом и служителем индуизма, а все мы вокруг тазика с «брусочками». Лист железа, который закрывал дырку в потолке над нами, был откинут в сторону. День был ясный и солнечный. Тазик с песком стоял на кирпичах, а костёр был выложен по типу «Колодец», но прежде чем приступить к его поджогу мне так же поставили красную метку на лбу и повязали нити на запястье. Это позволило мне уже повнимательнее разглядеть «святого отца». Как я и сказал, одет он был в белоснежно чистый костюм, белые штаны, белая рубаха и сверху жилет со стоячим воротником, как и у рубашки. Безупречно выглаженный костюм сшит был идеально по его коренастой фигуре. Борода ухоженная, аккуратно подстрижена, на глазах очки в большой роговой оправе. Узор на шапочке мозаичный из разноцветных квадратиков и треугольничков, он хорошо сочетался со скатертью на заднем фоне, которая прикрывала что-то из бытового оборудования, вроде стиральной машины. Яркие сочные красные и жёлтые цвета, были такими же, как наши нити. Их разбавляла радужная палитра оттенков (Каждый Охотник Желает Знать Где Сидит Фазан). В этом спектре не было только зелёного цвета, видимо, это связано с другой религией. На шее у служителя была подвеска с кулоном.Что изображено на кулоне, разобрать было трудно. Нить этой подвески была из крупного жемчуга, вперемежку с другими драгоценными камнями жёлтого и коричневого цветов, но меньшей формы. На левой его руке были мощные дорогие механические часы с позолоченным браслетом. На правой золотое кольцо на безымянном пальце. Весь облик этого гуру излучал чистоту, причём телесную и духовную. Взгляд был не фанатичным и грозным, а добродушным и искренним, не сверлящим и не изучающим мой внутренний мир. Этакий добрый доктор Айболит, только с индийской версией. Мне даже захотелось предложить ему хлопнуть по рюмашке, но боюсь его «паства» меня бы не поняла. Справа от него стоял всё тот же алтарный столик, взятый из родительской комнаты, только укрыт он был не красной, а жёлтой салфеткой. На столе были разбросаны цветы, банановая гроздь, морская раковина средних размеров, широкие листья какого-то растения, апельсин, яблоко, чаши со сладостями, небольшие кучки с семечками и зёрнышками. Вокруг тазика с песком разместились разные, стаканчики, баночки и пиалы, с самым разнообразным содержимым. Передо мной стоял медный стаканчик, на дне которого горела круглая свечка, рядом пиала с какой-то алебастрой, либо замазкой, чуть дальше пиала с маслом, а у сына Мохита, Мадава, стоял небольшой тазик с чем-то сыпучим. Мадав взял железную плошку и, насыпав столовой ложкой в неё эту самую смесь с горкой до краёв, протянул мне. Мохит, увидев такую щедрость сына, отобрал у меня плошку и больше половины высыпал обратно в тазик, и только после этого поставил её передо мной. Я спросил, что с ней делать, но он мне не ответил, так как был занят уже другими приготовлениями. Одной рукой он макал коричневые брусочки в пиалу с маслом, а другую с ложкой протянул служителю. Тот положил в ложку таблетку сухого горючего, достал спички и, чиркая по коробку, одновременно произнёс: «Оуум!». После этого прозвучала скороговорка на хинди, как у нас в церкви, когда если не знать молитвы, то ничего и не уразумеешь, о чём бормочет батюшка. Он крестится, и все вокруг крестятся и поклоны гнут. Здесь было то же самое, каждое начало молитвенной фразы начиналось с «Оуум!», а заканчивалось общим песнопением. Сухое горючее разгоралось на дне костра. Мохит макал брусочки и заполнял ими внутренности колодца, потом доложил на него сверху ещё дополнительный ряд. После этого взял пиалу с маслом и ложкой стал поливать этим маслом на дымящие брусочки, строго соблюдая очерёдность. Служитель – «Оуум!», Мохит – маслом на огонь, затем молитва - «скороговорка» и опять масло на бруски. Видимо боги нас услышали, либо масло так хорошо разгорелось, высота костра дошла до полуметра. Теперь после «Оуум!» и молитвы нужно было одновременно бросать в огонь ту смесь, которую мне насыпал Мадав. Все, кто стоял ближе к тазику, бросали щепотку этой смеси в огонь и она искорками, как бенгальский огонь, тут же сгорала, потрескивая. Тяга была хорошая, дымок весело поднимался вверх. «Эх, если бы не горящие покакушки, а берёзовые угли, я бы им картошки запёк, - подумал я.Мадав, Анурада, Мохит и я сидели в первых рядах напротив служителя, остальные стояли вокруг нас. Окончание ритуала «Очищение огнём» для меня прошло следующим образом.Мохит ложкой положил в блюдце этой огненно-дымящей смеси и направил это благовоние на меня, помогая своей рукой распространяться этому очищению по всей моей одежде. Мне это напомнило пчеловода с дымарём, только Мохит был без маски, а я был больше похож на ленивого шершня, чем на трудолюбивую пчелу. Потом мне показали, что нужно делать дальше. Ладошками, как будто воду, я зачерпнул дыма с огнём и несколько раз сделал омовение лица. Всё, я был очищен от всех смертоносный грехов и готов был к употреблению новых. Огненная вода стояла в детской, а меня сдвинули с насиженного места и я оказался в родительской комнате. Здесь шли приготовления к трапезе. Мадав с девчонками сидели на диване и хихикали на меня, а две женщины прямо на полу выкладывали угощения в одноразовые тарелочки из фольги. Одна молодая черпала чайной ложкой белую смесь и заполняла ею до краёв тарелочку, потом передавала её другой пожилой даме. А та сверху этого белого порошка, на вид похожего на муку или крахмал, клала дольку мандарина, две-три виноградинки, кругляшок банана, порезанного прямо с кожурой. Молодая была симпатичная и постоянно поправляла спадавший с головы платок, этакая «Гюльчатай – открой личико!» Пожилая, как на конвейере, монотонно перехватывала тарелки и заполняла их фруктами. Все ингредиенты были вымыты, порезаны и разложены прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки. Её ничего не тревожило и не смущало, такое ощущение было, что она до сих пор сидит у священного тазика и слушает мантры, а руки сами по себе выполняют привычную для них работу. С момента нашего приезда прошло уже больше часа. Люди подсаживались к святому огню и духовно очищались. Никакой наигранности в их действиях я не увидел. Когда и стар и мал были очищены, то ритуал перешёл в заключительную стадию. Все поднялись со своих мест и дружно стали исполнять финальную молитвенную песню и неистово бить в ладоши. Особенно неистовствовал Мохит, во время хлопка он как бы отбрасывал свои ладони от себя. Анурада взяла в руки деревянный молоток и стала им бить в чугунную подставку, а может это была сковородка, она прикрыта была платком, видно было только ручку, в виде большой загнутой скрепки. Среди этого шума я услышал какое-то трубное гудение. И тут я вспомнил про морскую ракушку, лежащую на алтарном столе. Скорее всего, служитель извлекал звуки из этого природного духового инструмента. Я наблюдал за этими действиями из родительской комнаты сквозь проём входной двери. Одна из женщин взяла поднос, на котором то же что-то горело, и несколько раз обвела им сверху над основным костром. Служитель перестал дудеть в раковину, а Анурада устала бить по чугунине и передала её ему. Он продолжил колотить по ней пока не закончили петь прихожане. Потом Мохит взял подносик с горящей на нём плошкой, поднос был украшен жёлтыми цветами, и стал обводить импо кругу всех пришедших на церемонию огня. Все по очереди подходили к огню, рукой, как бы загребали пламя на себя, и бросали на поднос деньги. Я порылся в своих карманах и тоже бросил 10 рупий. Основной костёр в тазике с песком продолжал гореть. Постепенно все стали расползаться по комнатам и предаваться угощению. Когда все разошлись и коридор опустел, мы с Мохитом сели рядом с представителем индуизма и сделали несколько снимков. Потом я показал международный жест «Может, сообразим на троих?», но Мохит покачал головой из стороны в сторону и сказал: - Я ему достаточно заплатил, пошли. Я успел взять свой рюкзак с огненной водой, а точнее с французским бренди и мы вышли на улицу. Мы перешли через дорогу и вошли в дом напротив.
Дверь была открыта настежь. - Здесь живут три брата, - начал свою новую экскурсию Мохит, - каждый живёт на своём этаже. Вот здесь на первом этаже у одного из братьев мы и выпьем. Назвать это комнатой, у меня бы не получилось. Это же самый обыкновенный гараж, - подумал я. Место было просторным и самым подходящим для хорошей шиномонтажки, внутри которой свободно поместились бы две ГАЗели, но въездные ворота здесь были уже, под местные грузовые ТАТы и Тук-туки. Слева от входной двери вела лестница на второй этаж, подняться наверх я не пытался и не стал просить об этом хозяина. Под лестницей расположена уборная, унитаз армейского типа, вмонтированный в пол, у нас такие в казармах были. У стены уборной стоял первый мотоцикл, индусы называют свою вело-мототехнику- «байк». За счёт выступа от уборной получилась небольшая перегородка. Здесь стоял стул, рядом с ним табурет, на котором стоял бак под воду с краном, на баке мощная аудиоколонка, на ней теле приставка. Сверху висел телевизор, прикреплённый к поворотному кронштейну. К этому кронштейну сзади телевизора, был привязан конец верёвки, на которой сушилось нижнее бельё хозяина этих апартаментов. Другой конец верёвки был привязан к шкафу, под верёвкой стояла лавка с пластиковыми бутылками и грязными стаканами. Перед шкафом было спальное место, прикрытое то ли пледом, то ли покрывалом. Освещение исходило от открытой входной двери и от работающего телевизора. На краю этой кровати сидел Мохит и, очевидно, объяснял причину нашего вторжения. Меня хозяин уже знал по первой нашей встрече. Судя по реакции хозяина, долго уговаривать его не пришлось. На столик были поставлены грязные стаканы с лавки. Мохит достал из кармана «цветную чечевицу» и высыпал в протянутую ему хозяином плошку. Мы хлопнули по «рюмашке». Мохит указав на хозяина, сказал, что он самый старший брат, с ним часто остаются дети его братьев, и он с ними возится, сам он не женат, заботился о своих родителях, пока они были живы. Сейчас ему 45 лет, лучшие комнаты на втором и третьем этаже он отдал своим младшим братьям и их семьям.Фотографии родителей так же, как и у Мохита висели здесь же на противоположной стене, украшенные цветами. Мы помянули родителей. Хозяина звали Продип, он был на 13 лет младше меня, но выглядел гораздо старше своих лет. Уставший, но по - своему счастливый, заботливый брат и любимый дядька для детворы. Когда мы вошли, у него на руках возился мелкий ребёнок, они во что-то играли, но потом он передал его девочке постарше и они вышли на улицу. Я продолжил бегло разглядывать жилище Продипа. На шкафу сверху лежали три мотошлема. На потолке висел большой вентилятор с широкими лопастями. За кроватью был закуток, закрытый занавеской, видимо небольшая кухонька. Кухонный закуток находился на противоположной от входной двери стене. Высокие антресоли расположились так же во всю эту стену. Дверок на них не было, они были прикрыты малиновой занавеской. Под антресолями стояло три детских велосипеда и ещё один байк. В правом углу стоял напольный кондиционер и груда постельного белья на нём. Рядом с фотографиями родителей висел индуистский календарь и репродукции индийских богов, те же, что и у Мохита. Боги на ярких картинках висели и стояли на встроенном в стенку шкафчике. Затем по стенке шёл ряд розеток и выключателей, вешалка на три крючка, с висевшим на ней пиджачком, потом опять встроенный шкафчик с дверками, на котором стояла ещё одна индуистская картина из жизни богов и с циферблатом часов на ней. В самом правом углу от входной двери разместились ещё два встроенных шкафчика. Посередине между средним шкафчиком и двойными угловыми стоял третий байк. Панорамный обзор заканчивался раковиной, сразу справа вдоль входных ворот. На раковине лежал небольшой обмылок, а сверху на полочке торчала одна зубная щётка и тюбик пасты. Над входными воротами была сделана решётка, но стекла я не заметил, да и двери закрывались не плотно, по гаражному, со штырём, уходящим в пол. Щель от пола до низа двери была сантиметров десять. Да, ещё полотенце висело на другой стенке, рядом с дверью в уборную. Стены и потолок были облуплены от времени и от влаги, грязные и закопчённые они давно не видели свежей краски. Вот и все удобства для мужика в 45 лет. И это не самые худшие условия для проживания, с таким-то автопарком. Мы хлопнули на «ход ноги» и оставили остаточек бренди Продипу, который улыбнулся нам на прощание.
Мы вернулись в дом Мохита. Анурада хлопотала над гостями и родственниками, добавляя и накладывая различных им кушаний. Они тут же прямо на полу, где только что пели мантры, расположились со своими подносами и прямо руками ели пищу. Перед нами тоже были поставлены два подноса, но я убедил Анураду, что нам будет достаточно одного. Традиционный индийский поднос, отличается от наших подносов в российских столовых. Если мы на поднос ставим тарелки с первым, со вторым, стакан компота и хлеб на салфетку, то здесь сам поднос, в зависимости от его размера, содержит несколько круглых, либо прямоугольных углублений в виде тарелок. В него еду накладывают и кладут. У подноса, который был поставлен перед Мохитом, имелось три одинаковых круглых углубления и два прямоугольных, один побольше, другой чуть меньше. Все эти отделения тут же быстро стали заполняться заботливой хозяйкой. Мой организм, как последний самурай, был на защите своей пищеварительной системы, я пытался, как бы дать ему выходной. «Брат, да расслабься ты, попробуй, хоть что-нибудь, уважь хозяев этого дома», - мысленно наставлял я себя на путь истины. Но мой внутренний самурай был не готов принести себя в жертву и упорно продолжал сопротивляться. Мохит сидел довольный и улыбался. Нижние полы его рубашки в районе живота напряглись и готовы были пуговицами выстрелить в моего несговорчивого самурая.Сославшись, что я не голоден, я с нескрываемым интересом слушал Мохита о том, чем постепенно заполнялся его поднос.
- Это обычная наша еда, тали, - указав на порцию риса с овощами, прокомментировал Мохит. – Это осень вкусно. И я верил, что да это вкусно, но глаза не соглашались впитывать, простите, этот «жидкий стул» с рисинками.
- А это овоси, веджитэбл, осень, осень вкусно. Я не могу описать и повторить свою реакцию от увиденного кем-то ранее переваренного зеленоватого комка пищи. Глаза могли сосредоточиться только на белом кисломолочном продукте.
- Это как йогурт, не унимался Мохит, - попробуйте осень вкусно. Я опять согласился, что да, это очень вкусно выглядит, но я опасаюсь за нижнюючакру, и погладил свой бурлящий живот. Если сорвёт «днище», шептал мне, мой внутренний самурай, то до понедельника ты точно проведёшь свой выходной в номере, не слезая с белого слона. В прямоугольные ниши подноса Анурада положила круглую вкусняшку и надутую, как шарик, лепёшку. От лепёшки я не отказался, а вот макать во всё положенное не стал. После «сытного обеда» я поблагодарил хозяйку за гостеприимство, пожал руку Мадаву и зачем-то всем женщинам. Причём я подходил к каждой, прижимал свои ладошки друг к другу, говорил «Намасте!», а затем этими ладошками брал их за руку и слегка сжимал. Они мужественно и женственно выдержали странное поведение не совсем трезвого русского. Я хотел их как-то отблагодарить, что присутствовал вместе с ними на такой очистительной церемонии с огнём. До отеля мы доехали без приключений и дополнительных остановок. На моё предложение пройти ко мне в номер Мохит сразу согласился. Предложение одновременно сопровождалось международным жестом «За воротник!». Я быстро накрыл стол, достал баночку домашних солёных огурчиков, нарезал белорусского сала, из холодильника достал копчёной колбаски,бородинского хлебушка и водку «SMIRNOFF», индийского разлива.Мы с удовольствием выпили по рюмашке, и я протянул ему бутерброд с салом. Я не стал его передразнивать и говорить – «осень вкусно», он это сам повторил, я только произнёс –О то ж! – и поднял указательный палец. Мы повторили и тут он меня спрашивает:
- А ви хотеть немного заработать денег?
Выдавать секреты Родины в мои планы не входило, но узнать, что он хочет меня заинтересовало.
- Ви привозить своих друзей в наш магазин, я буду им говорить, всё показать, они покупать, я вам денег за них немного давать. Всем будет хорошо! Хорошо? – спросил меня Мохит. Если бы он знал платежеспособность моих коллег, то никогда бы не сделал такого предложения. Мы договорились о том, что я узнаю об их желании съездить в Калакрити и мы созвонимся, только платить мне ничего не надо. На прощание мы разлили ещё по одной, и Мохит смачно захрустел огурчиком. Уже на выходе из отеля он спросил меня, когда я приеду в следующий раз, на что ответить ему мне было нечем. Контракт заканчивался, а продолжение нового откладывалось на неопределённый срок. Забегая вперёд, скажу, что бесплатную экскурсию по магазину Мохит, как и обещал, провёл, прислав за желающими автомобиль. А наша командировка подходила к концу. В один из крайних её дней, я наблюдал на авиабазе такую интересную картину – технический персонал провожает на очередной полёт экипаж AWACSa. Мы работали рядом на другом борту, устраняли очередную техническую неисправность. Предполётная подготовка у рядом стоящего самолёта была закончена. Технари выстроились в одну шеренгу по правому борту. Экипаж самолёта ждал от сигнальщика команды и разрешения на движение воздушного судна. Сигнальщик находился перед носовой частью и махал флажками туда-сюда. Я ещё удивился, что так долго он ими машет и даже не опустит руки вниз. Причём движения совершал очень быстрые. Затем резко опустил руки, опять помахал флажками несколько раз, но уже перед собой, переложил оба флажка в левую руку и прижал её к бедру. Правой рукой отдал честь, развернулся «Кру-гом!» и чётким строевым шагом пошёл в сторону штаба. Самолёт начал разворот перед технарями, а те, приложив правую руку к головному убору, стояли по стойке «Смирно!» Самолёт выбрался на рулёжку и дальше своим ходом выехал на взлётку. Технари, отдав воинские приветствия, также чётко развернулись и пошли в сторону ангара. Через некоторое время судно поднялось в воздух для выполнения очередного полётного боевого задания. Мысленно и я прощался с этим экипажем корабля, пролетавшим над нашими головами. Его удачный взлёт и дальнейший полёт заслуга большой группы персонала, включая и нас, российских специалистов, в составе технической поддержки. В голове вертелась фраза из песни, но мною переделанная от только что увиденного - «Как провожают самолёты, совсем не так как поезда….»