Неведомое. Глава С

(продолжение. Предыдущая глава XCIX - http://proza.ru/2026/03/25/1949)
(Начало. Глава I - http://www.proza.ru/2020/01/01/1248)

       У поворота на Воздвиженское пришлось спешиться. Проскурин приказал возницам ждать, пока он и его люди не вернутся из экспедиции.

      - Вы случаем не в Чёртов ли овраг, барин,  наладились? – Полюбопытствовали мужики, когда анархисты сняли с телеги ящики с гелигнитом и, наскоро соорудив из нарубленных тут же осиновых шестов некое подобие носилок, приготовились к путешествию в лес, начинающийся в версте от дороги.

      - А что такое, братцы?

      - Какого шута вам там нада, барин? Нечисто там! Вертай назад! Пропадёте, сердешные!

      - Служба у нас такая - геодезисты мы. Картографы. Дороги будущие размечаем, - попытался было объяснить мужикам Проскурин, но возницы только замахали руками. – Не ходили бы вы туда, барин! Лихо там!

       - Ничего! Мы в таких переделках бывали, что вы, братцы, и представить не можете! Не впервой!

      Мужики смотрели вслед группе анархистов, кричали, махали руками и не могли успокоиться даже когда мнимые геодезисты скрылись из виду в густых кустах на опушке.

      - Между прочим, Дмитрий Зенонович, - обратился фон Лютцов к Проскурину, когда они углубились в лес: – Я бы посоветовал вам не брать с собой золото, а закопать его где-нибудь здесь. Полагаю, не стоит тащить с собой такую тяжесть. А на обратном пути мы его заберём. Мои деньги желательно тоже припрятать до поры. Предлагаю заложить общий клад.

      - Вполне здравая мысль, барон! - согласился анархист. – Пожалуй, мы так и сделаем!

      Сумку с золотом закопали под корнями старого дуба и пометили клад, вырубив на стволе дерева косой крест. Когда продолжили путь фон Лютцов несколько раз оглядывался, запоминая это место.

      - Надеетесь вернуться один, ваше благородие? – усмехнулся Проскурин, но улыбка тут же слетела с его лица. - Не надейтесь! Я буду следить, чтобы вы не сбежали где-нибудь по дороге. А если заведете нас а такое место, откуда нет возврата, то и сами сгинете вместе с нами!

       После полутора часов ходьбы по лесу, барон  сверился с картой и сказал, что до Гремячьего ручья осталось не далее двух верст. Он посоветовал приготовить оружие, так как здесь начинается воздействие аномальной зоны и могут бегать живущие здесь уродцы, которые иногда нападают на одиноких людей. Неизвестно, рискнут ли эти существа наброситься на вооружённый отряд, но лучше держать ухо востро и не терять бдительности!

      Лес стал значительно выше и гуще, превращаясь, по мере продвижения вперёд, в настоящие дебри, в которых стоял пугающе плотный сумрак. Лесная растительность стала меняться. Странно перекрученные стволы деревьев, напоминающие крепко выжатые после стирки холстины, с густо проросшими на них кривыми сучьями, тянули к далёким небесам свои корявые ветви, сплетающиеся над головой в густую, пропадающую во мраке сеть. 

Попадались редкие поляны, поросшие зарослями диковинного папоротника, значительно превосходившего размерами обычный человеческий рост. Идти стало намного тяжелей, так как лежащий на земле мох представлял собой буйную поросль бурого цвета высотой более аршина, и ноги идущих постоянно путались в нём. Уже вблизи ручья стали встречаться густые заросли невиданной осоки до двух аршинов высотой с широкими и острыми листьями стального цвета, оставляющие серьезные порезы на руках даже при попытке просто отвести их в сторону с дороги, если они мешали проходу.

      Вскоре среди перепутанных веток колючих кустов блеснула узкая полоска ручья, а в отдалении стал слышен шум падающей воды.

      Растущие вдоль ручья деревья оказались покрытыми какой-то серо-зелёной растительностью, похожей на перепутанные мотки толстых ниток, клоками свисавшей с лишённых листьев веток.  Под ногами зачавкала чёрного цвета грязь, в которой скользила обувь. Следы от ног моментально наполнялись водой. Пахло гнилью. 
 
      - Мы почти на месте! – сказал фон Лютцов. – Поспешим! Сделаем дело и бегом назад - возвратиться желательно до захода солнца, иначе заблудимся!

      Сквозь деревья замелькал странный свет. Ослепительно белые, красные и голубые огоньки вспыхивали над макушками деревьев. Они то неподвижно висели в воздухе, то крутились в хороводе и быстро исчезали, как будто кто-то размахивал яркими разноцветными лампами.

      - Куда вы нас привели, барон? – занервничал Проскурин, оглядываясь по сторонам.

      - К воротам в преисподнюю, господин Проскурин. Я вас предупреждал!

      - А что это за огоньки, мелькающие за деревьями?

      - Это шаровые молнии, о которых я пытался вам рассказать, но вы и слушать не стали! Но не бойтесь, мы не будем подходить к ним близко. Через сотню метров спустим ящики в ручей и бегом назад!

      - Чует моё сердце, что лучше бы нам туда не ходить!

      - Струсили, господин революционер? Это вам не бомбы кидать из подворотни в проезжающую мимо коляску с ничего не подозревающим чиновником!

      Проскурин зло глянул на советника и сказал: - Ну, всё! С меня хватить! Мы возвращаемся, господин барон!

      - До цели осталось не более сотни шагов! Рискните, господин анархист, и я удвою вашу премию за работу!

      - Чёрт с вами! – выкрикнул Проскурин и скомандовал анархистам: - Вперед! Бегом!

      Боевики ускорили шаг, потом побежали. Вскоре они добрались до небольшой полянки, где ручей  поворачивал направо почти под прямым углом. Здесь оказалось что-то похожее на плотину. Русло оказалось забито принесёнными течением обломками деревьев, ветками и прочим мусором, попадающим в лесной ручей во время весеннего таяния снегов и сильных ветров, ломающих ветки и сами деревья. Древесный завал высился безобразной кучей, но вода свободно проходила сквозь него и устремлялась под уклон в довольно широкое и глубокое русло, ведущее прямо к порталу, в котором она с шумом падала вниз в огромную чёрную дыру на земле.

      Боевики подбежали к берегу и выбросили один ящик взрывчатки в воду прямо с носилками.

      - Осторожней! – закричал Проскурин. – Не бросайте так гелигнит, дураки! Сами взорвётесь!

      Ящик упал в ручей, подняв тучу брызг и на мгновение скрылся под водой, потом всплыл. Течение потащило его к водопаду.

      Оба анархиста, тащившие вторые носилки, вдруг увидели что-то впереди себя и истошно закричали. Дмитрий Зенонович бросился вперёд и едва успел ухватить падающий ящик, так как  боевики тут же бросили носилки и рванули прочь. Проскурин зашатался и едва не уронил тяжёлый груз, но устоял на ногах.

      Он глянул в сторону едва видимой в полумраке Поганой горы и ужаснулся. От провала к нему, словно пчелиный рой, с гудением несся мерцающий слепящим светом клубок шаровых молний.  Следом за ними быстро неслись по земле какие-то чёрного цвета существа, похожие на обрубки древесных стволов. Их длинные волосы стояли серо-зелёным ореолом над ними  и торчали во все стороны, словно зонтики одуванчика. Анархист хрипло выдохнул и, напрягая все силы,  закинул ящик с взрывчаткой в ручей.

      Его люди, охваченные животным  страхом, всей толпой в полной панике бежали прочь от ручья, оглашая лесные дебри  отчаянными воплями. Проскурин кинулся было за ними  вдогонку,  но вдруг увидел, как несколько потрескивающих молний, крутившихся над бегущими боевиками, внезапно остановились и повисли над ними, осветив обезумевших людей потоком пронзительного холодно-голубого света. Через мгновение они почти одновременно разорвались над кучкой анархистов с оглушительным громом. Все боевики попадали, словно сбитые внезапным ударом кегли, и остались лежать недвижимо.

      Потрясённый Дмитрий Зенонович тоже бросился на землю и притворился мёртвым.  Десятки шаровых молний разного размера и расцветки кружились над полянкой. Некоторые из них разрывались с ослепительными вспышками, сотрясая всё вокруг чудовищным грохотом. Окрестности ручья накрыл удушливый запах серы.

     Потом до Проскурина откуда-то из глубин провала донёсся глухой звук далёкого двойного взрыва,  и  земная поверхность, на которой он лежал, дрогнула. Потом послышался тяжёлый, с каждым мгновением набирающий силу гул. Земля затряслась и заходила ходуном, как живая. Лес как будто проснулся. Деревья закачались, размахивая разлапистыми ветками и стали падать, выдирая из почвы отростки корней с повисшими на них комьями земли. Повсюду стоял шум падающих деревьев и треск ломающихся сучьев.

      Затем из провала вырвался всесокрушающей силы выброс, тяжёлый от поднятой из глубины почвы. Он сразу засыпал окрестности толстым слоем дымящихся кусков глины, покрытой влагой горячего водяного пара. Вслед за ним в небо с рёвом ударил огромный столб холодного, ярко-голубого пламени, весь пронизанный извилинами беспрестанно вспыхивающих электрических разрядов. Хлынул почти горячий, грязный от мелких частиц земли, обжигающий кожу кислотный дождь, от которого стала расползаться одежда.  Анархист закричал от невыносимой боли. Вскоре дождь превратился в бурный ливень. Потом над лесом огромной воронкой закрутился мощный смерч, быстро достигший небывалой ураганной силы. С оглушающим ревом бешено вращающийся ветер словно дьявольский язык слизывал с земли и засасывал внутрь смерча всё, до чего мог дотянуться. Изломанные деревья, содранный с поверхности земли кустарник с пластами дёрна, валежник, лесной мусор, копившийся десятилетиями, и песок крутились  живым столбом, вершина которого исчезала в чёрных тучах, низко нависших над землёй. Беспрестанно сверкали десятки молний и непрерывно грохотал раскатистый, не знающий устали гром.
Неведомая сила подхватила Проскурина и затащила в самый центр вращающейся воронки смерча, и, увлекаемый вверх чудовищным вихревым потоком, он полетел к покрытой сетью электрических разрядов небесам, кувыркаясь среди поднятых ураганом в воздух туч песка, сорванных листьев и веток.

      Смерч стремительно прошёл через вековой лес, оставляя за собой широкую просеку и нагромождения разбитых вдребезги деревьев, но не смог пересечь Волгу. Он потерял силу и рассыпался, захлебнувшись речной водой, в центре речного русла, рядом с Рябиновской пристанью, забросав берега грудами обломков.
 Ураганный ветер отнёс Проскурина почти на двадцать вёрст к востоку, но каким-то чудом не убил его. Он бросил бедолагу где-то на берегу Волги у самой кромки воды. Очнулся Дмитрий Зенонович от лютого холода, наполовину зарытый в куче мокрого песка и грязи. Было трудно дышать. Песок был даже во рту и хрустел на зубах. Он с трудом разлепил веки. Стояла глубокая ночь. Моросил мелкий дождь. От совершенно голой земли, усыпанной кусками льда величиной в половину куриного яйца, поднимался густой, насыщенный влагой пар. Видимо, недавно прошёл сильный град. Под рукой Проскурина ещё лежали несколько крупных тающих градин. Всё тело ломило от жуткой боли.

      Услышав вблизи какие-то непонятные звуки, похожие на стрекотание кузнечиков, он обнаружил рядом с собой два, каких-то плохо различимых в темноте существа, силуэты которых напоминали небольшие копны сена. Он застонал и попробовал подняться, но тело его не слушалось, Проскурин едва сумел пошевелить конечностями. Его рывком подняли на ноги, ухватив за плечи чем-то похожим на клещи, и поволокли куда-то эти два странных, ни на что не похожих существа, с головы до ног покрытых длинными прядями жёстких, поблёскивающих под дождём волос. От них шёл густой запах выделанной кожи.

      Проскурин был весь разбит и находился в полуобморочном состоянии, его сильно мутило. Он плохо соображал и не понимал, что с ним происходит. Наконец, сознание  совсем оставило Дмитрия Зеноновича, и он провалился в холодную пустоту бескрайнего мрака, абсолютно безразличного к ничтожной человеческой жизни.

 ***
         Смерч в мгновение ока поднял в воздух такие огромные массы речной воды, что стоявший на якоре в двух верстах от него выше по течению пароход «Ермак» клюнул кормой и ударился килем о речное дно, едва не завалившись на бок. Потом водяной вал, с шумом хлынувший на место улетевшей к небесам воды, подбросил пароход вверх, словно игрушку,  затопив почти половину палубы. Затем смерч издох и огромная гора воды, обрушилась обратно в Волгу. Чудовищная волна, высотой не менее двух саженей  прокатилась по реке против течения, едва не перевернув судно вверх днищем. Она напрочь снесла Рябиновскую пристань и, отхлынув, унесла обломки сооружения вниз по течению. Жандарму, дежурившему на причале, сильно повезло, он остался жив, чудом выбравшись на берег из круговорота пляшущих волн и мешанины сломанных бревен и досок.

      С пароходной палубы обезумевшая вода смыла двух бывших разбойников и одного матроса из команды «Ермака». Все прочие, находившиеся на борту, получили ушибы и ранения во время болтанки, когда пароход подбрасывало разбушевавшейся стихией, как щепку. В трюме обнаружилась сильная течь. Всю ночь экипаж парохода и люди Шкворня, кто получил незначительные травмы, боролись за живучесть судна, устраняли течь и откачивали из трюма воду. Едва забрезжил тревожный рассвет, Верещагин и Глухов вышли покурить на палубу.

      Пароход слегка покачивался на речной волне и скрипел всеми своими балками и шпангоутами корпуса. Совершенно обессилевший от ночных трудов  доктор с трудом держался на ногах.  Бывший чемпион французской борьбы придерживал его своей могучей рукой.

      - Что это такое было ввечеру, Петрович? – испуганно спрашивал Глухов, оглядывая остатки опор, на которых держался настил пристани.

      - Дикий шторм или, как говорят сухопутные, вихрь с ураганным ветром прошёлся недалече. Хорошо, что нас не зацепил! Верстах в двух от нас оставил целую просеку в лесу. Сосны ломал и драл с корнем. Вот, Ерофей, какая дьявольская силища здесь прокатилась!

      - Я уже видел нечто такое. В центральных штатах Америки такие явления называют торнадо. В Техасе, Оклахоме, Небраске они довольно часто случаются. У нас тоже бывают, но довольно редко.

      - Ну, меня это мало радует! Таких безобразий наделал твой торнадо, что оторопь берёт!

      - Стихия, Петрович! Гнев Божий!  А что там горохом сыпалось на палубу. Да громко так?

      - Это град прошёл, Ерофей!  Я такого сроду не видывал! Величиной с грецкий орех!

      - Ух ты! Однако, некогда мне с тобой лясы точить, Зосим Петрович – пойду народ пользовать. Пароход болтало так, что православные шишек набили на целый сосновый бор!

      - Ступай, Ерофей! Болтанка, кажется, унялась. Нужно будет спуститься на берег, осмотреть окрестности, а заодно и проверить, уцелел ли пакгауз и его благородие поручик Писаренко со своими людьми.

      Из всех дополнительных плавающих средств на пароходе уцелел только капитанский ялик, но и он, как оказалось, был сильно побит о шлюпбалки во время урагана. Верещагин опасался, что у него пробито дно. Однако, в спущенном на воду ялике никаких намёков на течь не случилось, и помощник следователя отправился на нём на берег, прихватив с собой Шкворня.

      - А дохтур нас не заругает? – спросил бывший разбойник, опасливо косясь на  полуоткрытый выход на палубу, прежде чем спуститься в лодку. – Запретил Поликарпыч с пароходу-то сходить!

      Зосим Петрович странно посмотрел на него и махнул рукой: - Моли Бога за то, что он дал нам доктора Глухова! Ерофей Поликарпович так скоро заразу извёл и карантин снял!

      Едва Верещагин и Шкворень спустились вниз по течению Волги на полверсты, как Шкворень испуганно вскрикнул: - Петрович, глянь-ка! Что там такое?

      Помощник следователя посмотрел туда, куда указывал рукой Шкворень и перестал грести. На усыпанном всяким мусором берегу между двумя копнами, как ему показалось, сена полувисело на чём-то невидимом окровавленное человеческое тело с обрывками одежды на нём. Ноги человека упирались коленями в речной песок, а голова безжизненно свешивалась вниз.

      - Какого чёрта! – выругался Верещагин: - Мухоморы уже и здесь объявились! И кого-то уже успели прихватить по дороге! Живой этот бедолага или уже испустил дух?

      - Что это, Зосим Петрович? – повторил вопрос Шкворень. Увиденное явно перепугало недавнего бандита, много чего повидавшего и натворившего в своей разбойной жизни. Он истово крестился и смотрел на берег вытаращенными от ужаса глазами.

      - Это лесовики, приятель! Мне уже пришлось с ними познакомиться! Это -  порождение ада, дьявольские отродья, слуги нечистого! Вишь, кого-то прищучили и волокут куда-то. Что им здесь-то понадобилось – ума не приложу!

      - Что будем делать-то, Петрович?

      - Поедем назад на пароход, доложим доктору - крестнику вашему. Он с этой мерзостью не церемонится – быстро найдет на них управу! Святой человек!

      С берега донеслись непонятные звуки, похожие на громкий стрекот кузнечиков. Окровавленный человек, которого лесовики держали в полуподвешенном состоянии застонал и пошевелился.

      - Гляди-кось! Так он ещё живой, оказывается! Плывём назад, Шкворень, пусть доктор решает, что дальше делать! Берись за другое весло, поторопимся, может успеем помочь человеку!

***
      Андрей Иванович Баратынский (он же тайный агент секретного отдела Зекс при правительстве Германского рейха Карл Иероним фон Клюге, он же журналист Владислав Леопольдович Каминский)  сразу прошёл в кабинет начальника охраны объекта Рябиновская пристань жандармского поручика Писаренко и провёл там не менее четверти часа. О чём они говорили осталось тайной, но сразу же после его визита Писаренко отправил срочное сообщение по телеграфу в Тверское губернское жандармское управление, а Баратынский поднялся на борт парохода, стоявшего на якоре в версте от пристани, и, закрывшись в отдельной каюте  с Верещагиным и доктором Глуховым,  провёл там короткое совещание, после которого сразу же покинул судно. 

      Пока троица вела в каюте  оживленный разговор, Шкворень отыскал в куче оружия, оставшегося после всех боёв на пароходе, винчестер и револьвер визитёра и даже успел почистить и смазать их. Когда Баратынский спускался с борта в привёзшую его лодку, он был уже во всеоружии. В его ранце лежали две коробки патронов для винчестера и револьвера, а также, говоря военным языком, всё необходимое для рейда в глубину территории, занятой противником, и кратковременного пребывания там в течение нескольких суток, если это потребуется. 

      Возле пристани Баратынского уже ожидали поручик Писаренко и два жандарма, один из которых держал под узцы осёдланного коня, а второй оружейный кофр с винтовкой Уинворта, оставленный германцами в спасательной шлюпке парохода. Сумку с припасами к оружию фон Страуха Баратынскому подали, когда он вскочил в седло.

       - Ну, с Богом, Владислав Леопольдович!  Берегите себя! – напутствовал его Писаренко. Жандармы щёлкнули каблуками и вслед за поручиком отдали честь.
 
      Баратынский махнул им рукой на прощанье и с места пустил лошадь в карьер.
 
      - Кто же ты такой будешь?  - в раздумье спросил сам себя Михаил Осипович, глядя вслед скакавшему во весь опор всаднику. - Журналист Каминский? Германский агент фон Клюге или лейб гвардии Конного полка отставной поручик Баратынский?

      Поручик покачал головой: - Для меня – пока лишь владелец какого-то невиданного специального документа, предписывающего оказывать подателю оного всяческую помощь!

      Он посмотрел на поднявшиеся за промчавшимся всадником клубы пыли, медленно оседающие на дороге,  и усмехнулся: - А может быть ещё кто-то?

      Писаренко вздохнул: - Словом, господин Никто!.. А любопытной Варваре на базаре, между прочим …

      Офицер осторожно потрогал рукой шею, на которой ещё оставался ощутимый  рубец  от смертельной раны, нанесённой ему этим человеком и закончил: - Нос оторвали! Чёрт вас принёс, господин … И чёрт же знает кто!

       ***

      Следователь Селятин одолел не более трехсот саженей из предстоящего путешествия по болоту почти в две версты, а солнце уже покатилось к закату. Лучи его были едва тёплыми и по-осеннему спокойными. Наступающий вечер обещал прохладу.

      Идти по болоту оказалось не так просто, как думал Нил Карпович.  Ловушек на дороге,  оказалось куда больше, чем можно было предположить по рассказам охотника Евлампия. Мочажины сильно отличались по размерам. Попадались и небольшие ямы в полторы-две сажени шириной, и обширные пространства, слегка прикрытые водой, с торфяными островками, поросшими болотной растительностью и кустарником, а кое-где даже чахлыми деревцами. Выглядели они достаточно основательными и  прочными, но когда Селятин, стоя на кочке, дотянулся посохом до кривой березки  на островке и зацепился крючком за причудливо изогнутый ствол деревца, чтобы получить дополнительную опору, вдруг оказалось, что весь островок не имеет основания и просто плавает на поверхности воды.

      Приходилось возвращаться назад и искать другой путь, прощупывая в воде дорогу шестом. В основном её глубина доходила ему до колена, но иногда приходилось идти и по пояс в воде. Уже на расстоянии двух локтей от поверхности вода была просто ледяной, и от лютого холода начинало сводить ноги. Более глубокие места Нил Карпович старался избегать. Несколько раз относительно твердая почва под ногами неожиданно обрывалась и следующий шаг приходился в густое, тут же засасывающее ногу, месиво, вырваться из которого стоило больших сил.

      Однажды, провалившись в яму обеими ногами, он потратил не менее получаса чтобы выбраться из ловушки. Ему повезло зацепиться крючком посоха за торчавший рядом на кочке ствол уже засохшей ёлочки.  Когда Селятин вытянул себя из болота с помощью одних только рук, и совершенно обессиленный лежал на мшистой кочке с бешено бьющимся сердцем, он сто раз вспомнил некого Георга Зоттмана – силача, придумавшего упражнение с гантелями для развития мышц рук и плечевого пояса.  Вовремя учёбы в Сорбонне Селятин с увлечением занимался силовой подготовкой по его системе в гимнастическом зале месье Ла Моля. Нет сомнения, что именно это спасло ему жизнь в коварной мочажине.

      Нил Карпович понял, что ещё одно такое приключение он может и не выдержать, и удвоил осторожность, когда нащупывал шестом дорогу.  Это существенно замедлило его продвижение вперёд, но позволило благополучно обходить опасные места. До настоящей трясины, покрытой ровным ковром мягкого и тёплого мха, Селятин добрался, когда вечернее солнце, ослепительно брызнув из-за макушек деревьев последними, уже не греющими лучами,  опустилось за лес.  Стемнело сразу же после того, как закатилось дневное светило, а над болотом стал расползаться туман.

     До острова оставалось пройти не меньше версты, и нужно было торопиться.
     Едва молодому следователю удалось пристроиться в своём простейшем средстве передвижения на зыбком одеяле из мха на поверхности трясины, как покрытие на топи сразу же опустилось под его телом не менее, чем на пол аршина, заколыхалось и пришло в движение. И хотя натянутое полотно саней равномерно распределило его вес на этом тонком покрытии, из маленькой прорехи  под его рукой, чуть ли не прямо в лицо Селятину выплеснулся фонтанчик густой серо-зелёной болотной жижи.

      Нил Карпович огромным усилием воли подавил начинающуюся панику и, словно черепаха, раскинув, как можно шире, руки и ноги, пополз на своих болотных санях вперёд, чувствуя, что если он прекратит движение и остановится хоть на минуту, то колышущийся под ним ковёр из мха неминуемо расступится. Конечно его страшила безвременная гибель в бездонной болотной трясине, но больше всего его почему-то терзала мысль, что он так и не вернёт лежащую у него в заплечной сумке куклу ребенку любимой им женщины. Он вдруг представил себе, как может выглядеть эта маленькая восьмилетняя девочка. Наверное, она очень хорошенькая и обещает, когда вырастет, стать такой же красавицей, как и её матушка – Варвара Ивановна. Селятин улыбнулся – стоит остаться в живых для того, чтобы порадовать ребёнка …

      - Её зовут Полина! – вспомнил он. – До скорой встречи, маленькая Полина, я не могу умереть в болоте, потому что я должен вернуть тебе твою любимую куклу!

      Нил Карпович одолел почти четыре пятых расстояния до острова, когда в двадцати верстах от Змеиного болота в темнеющее небо ударил поток  холодного голубого света, а через полторы минуты до Селятина докатился тяжёлый и раскатистый гул.  Потом Нил Карпович увидел, как вокруг голубого столба закручивается огромная лохматая воронка набирающего силу смерча, а небо над страшным природным явлением быстро затягивается почти чёрными, низко висящими над землёй тучами, сплошь покрытыми сетью ослепительно сверкающих молний. 

      Ему показалось, что болото вздрогнуло, слегка всколыхнулось и, как будто глубоко вздохнуло.  Затем пронёсся порыв ветра, и  по поверхности болота над топью прошлась едва ощутимая волна. Селятин почувствовал, как ковёр из мха и гумуса, по которому он полз, мелко затрясся, как испуганное живое существо. До берега оставалось не менее двухсот шагов, но уверенности, что он одолеет их и не провалится в трясину, у Селятина уже не было.  Тем не менее, он удвоил усилия, стараясь преодолеть это расстояние, как можно быстрее.

      Время от времени, тонкий слой торфа, проросший болотными растениями, расползался у него под руками, и в образовавшиеся в нём дыры выплёскивалась холодная болотная жижа. Если бы не полотно саней, кое-как ещё удерживающее его на поверхности, то его путешествие по болоту закончилось бы совсем недалеко от острова. Между тем туман сделался настолько густ, что очертания уже близкого берега скрылись из видимости. Нил Карпович рванулся из последних сил и вдруг почувствовал, как ковёр из торфа быстро проваливается под ним. Он едва успел уцепиться за верхнюю, полудугу саней. Это позволило ему какое-то время держаться на поверхности, хотя сани постепенно теряли опору, задираясь вверх своей передней частью, пока не встали вертикально. Потом сани вместе с Селятиным начали медленно опускаться в болотную жижу. 
      

(Продолжение следует.  Глава СI  - http://www.proza.ru/2026/03//