Ерунда

.

   Ранняя весна.
   Скоро ледоход.
   Он раздумывал, стоя у кромки замёрзшего затона, где усталый весенний лёд был сер, словно старый бетон без маркировки:

   Есть два чертежа. На одном — знак «СТОЙ! ОПАСНО! ЛЁД ТОНОК!».

   Этот знак отражает мудрость здравого смысла. Граница проведена чётко: туда нельзя. Ступишь — и мир под тобой разойдётся сеткой трещин. Ты узнаешь, как холодно бывает внутри решений, принятых без учёта плотности среды.
   Ирония в том, что утонуть можно не от воды.
   От того, что края пролома скользкие.
   Ты пытаешься ухватиться за свой собственный мир, в который провалился, а он тебя не принимает, словно отторгает чужака. Это не борьба со стихией, это борьба с собственной тяжестью.

   И ты понимаешь, стоя на краю пропасти: боишься не высоты. Высота — это восторг простора. Боишься именно падения. Но странность в том, что сама эта угроза манит сделать шаг навстречу.

   Странность в том, что эта опасность сама подталкивает тебя сделать шаг — навстречу себе, летящему вниз. Это пример ситуации, когда не ты управляешь реальностью, а она тебя берёт в плен.  Почти всегда проигрышное, неосознанное стремление шагнуть к тому, от чего пытается удержать мудрость самосохранения.



   Второй чертёж, — он посмотрел на лёд, и лёд под его взглядом, кажется, стал не то, чтобы толще, а равнодушнее к давлению. — На этом знаке нет предупреждений об опасности. На нём изображён человек, балансирующий на нескольких цирковых цилиндрах, уложенных друг на друга поперёк.

   Это иная мудрость. Она не о том, что лёд слаб или прочен. Она о том, что ты сам — точка нулевого колебания. Можно закалить не тело, а намерение. Можно настолько чутко настроить внутренний гироскоп, что скользкая поверхность и ледяная вода перестают быть категориями опасности. Они становятся просто условиями задачи. Цирковой артист не борется с цилиндрами. Он делает своё движение осью, вокруг которой качание обретает покой.
   Прыжки такого мастера, с одной льдины на другую, не сквозят опасностью, они изящны и грациозны.

   А для тех, кто всё-таки оказывается в ледяной воде, но имел опыт закаливания: для них ледяная вода не становится тёплой, но она перестаёт быть чуждой средой. Она продолжение плотности их особенного мира, мира закалённых людей.


— Выбирай, — сказал он сам себе, отворачиваясь от затона. — Можно всю жизнь знать, куда нельзя ступать. Это сохранит тело. А можно однажды понять, что ступать некуда, потому что ты сам и есть поверхность. И как ты решишь, какой должна быть эта поверхность, такой для тебя она и будет.

   И он ушёл по тропе, припорошённой инеем, не оставляя следов, плавно растворяясь в тумане.



   Я смотрел ему вслед. Он ушёл. А я остался. Стоял и смотрел на лёд. И впервые увидел, что это не преграда.
   Это приглашение к равновесию, написанное на языке молчаливой геометрии динамических трещин.

   И я ступил, принял приглашение, поскользнулся, упал, пробил лёд, барахтался замерзая, соскальзывал с края, не имея возможности зацепиться...

... И я стоял на берегу, смотрел на себя, барахтающегося в ледяной воде, не имея никаких комментариев по этому поводу. Просто смотрел.


ххх

   Я наблюдал историю, в которой герою было предложено всего лишь две мудрости: одна - о том, что в неизведанное погружаться опасно, и другая, предоставляющая руководство по развитию способности балансировать в любой зыбкой среде, и он, оказавшись затянутым в историю выбора, вдруг замер, и осознал, что всё это ЕРУНДА.

   Он пытался использовать свой ум, выбирая между тем, какая мудрость более правильная, а надо было напрочь избавиться от ума.

   Стоит избавиться от ума полностью, хотя бы на время, как возникает единая, на самом деле реальная мудрость. Реальная — это не излишняя осторожность и не мастерство преодоления на грани.

   Реальная мудрость — это Ерунда. Ер-Ун-Да. По-немецки "Хир унд да" - "Тут и там". 

   Мудрость - это способность одновременно быть и тут, и там...