Геннадий Шпаликов и долгая счастливая жизнь

За окном канючил серый, безнадежный дождь — из тех, что не смывают пыль, а просто делают её липкой. Небо над Москвой напоминало застиранную простыню, которую забыли снять с веревки.
— Гена, я тебя не люблю! — Рязанцева рубила с плеча, и слова падали между ними, как мокрые кирпичи.
Гена стоял, нелепо застыв у подоконника. Стекло за его спиной плакало длинными, неровными струями.
— Почему? — искренне не понимал он. В этом «почему» было всё: и недоеденный завтрак, и общие планы на субботу, и вся его нескладная, преданная жизнь.
— Потому что не люблю.
Она смотрела мимо него, туда, где за пеленой дождя тускло светил далекий светофор. Красный, желтый, снова красный. Стой и жди.
— Почему? — повторил он, будто надеялся, что от частого употребления это слово обретет какой-то новый, спасительный смысл.
— Потому что не люблю! — выдохнула она прямо в стекло. Стеклянная поверхность мгновенно запотела, спрятав от Гены и улицу, и этот чужой, холодный взгляд.
Мир сузился до размеров тесной кухни, где пахло остывшим чаем и неизбежностью...