Евген и Валька

Не было у Евгения Олеговича с утра хорошего настроения, вчера его тоже не было, но сегодня оно пропало прямо с раннего утра. Ушло в никуда, помахав платочком в крапинку. Тем самым платочком, что жена одевала на фему каждый день. Валька, жена Евгена, нашла заначку, которая была превосходно спрятана в старый, ржавый бидон. Никому ненужный бидон с фермы, который валялся в сарае несколько лет, и служил прекрасным сейфом Евгену. И ведь хорошо служил, верой и правдой. Но вот ведь беда какая, Нюрка, соседка Ипатовых, Евгена и Валики, бидон этот в сарае как-то заприметила и под бабские сплетни вечером у околицы попросила на время, якобы че то там развести и рассаду хилую полить, и бидон дескать будет ей с руки, запах запечатать, чтобы не морить семью и соседей дорогих тоже. Валька, балда баба, повелась как воробей на мякине. Помчалась в сарай сразу, бидон хвать и к Нюрке бегом, по пути проверяя, ни чего там не завелось, в бидоне то, столько годочков ведь без делу валялся. И на тебе, баба окаянная, заначку обнаружила. Увидела газеты старой сверток, открыла, а там аж семьдесят пять рублей, месячная зарплата доярки. Дух у Вальки перехватило, воздуха нехватат, но правда опосля отпустило. Как отпустило так Валька и давай горлопанить что есть мочи.

 

 А Евген тем временем в таз воды горяченькой налил, и ноги решил попарить, подошвы так огрубели, что в сапоги уже не залазят. Как крик услыхал, так сразу с тазом на пол и рухнул, залив при этом дорожки, что Валька сама вывязывала. Испугавшись от того что за дорожки прилетит тазом по балде, решил сигануть в окно от греха подальше, но не успел, по дороге смахнул чугунок с горячими, свежесваренными щами. Щи стояли возле печи на кирпиче, отдыхали, так говорила Валька, и не знали, что тоже окажутся на домотканных дорожках с бахромой.

 

 Евген, надо сказать, был всегда против отдыха щей, чего им там отдыхать, есть их надо и всё тут. Щи, видимо в отместку, что их потревожили, облили ноги Евгена горячей субстанцией, ибо нефиг думать всякие глупости. Евген почувствовал в последнюю секунду перед смертью, Валька уже топала громко в сенях, что после горячих щей ноги значительно размягчились и перестали стягивать кожу как раньше, отметив в болезной голове, что может в следующий раз, если жив останется, то в старых щах тоже можно попробовать замачивать свои каменные пятки.

 

 Спасло Евгена то, что падая он долбанулся головой об край дубового стола, порвал бровь и залил кровью не только лицо но и многострадальные дорожки, которые уже и выбрасывать было не жалко.

 

 И когда головушка Евгена, и всё его худенькое тело упали на край дорожки, то он почувствовал запах солярки, идущий от дорожки, и только сейчас увидел что края обшиты его рабочей майкой, которую потерял ещё прошлым летом, но не потерял надежду найти дорогую сердцу заношенную до дыр и вони вещь. Эта майка спасала его не один раз от кровососущих насекомых и на работе и на рыбалке, запах источала такой, что комары да мошки близко к этой вони не подлетали. И вот она родная, неопределённого цвета, занощеная и любимая воткана в дорожку, ух Валька стерва, все тряпки в дорожки приспособила, зараза такая.

 

 - Убили, убили, убивцы проклятые!- заорала Валька пуще прежнего.

 От неожиданного поворота Евген было хотел повернуть голову и посмотреть, кого там порешили, но не смог, голова уже не повиновалась Евгену, и даже вопли Валькины стали тише звучать, а после и совсем смолкли. Евген потерял сознание. То ли головой хорошо долбанулся, то ли слишком много событий произошло за пару минут и сознание само решило уйти в самовольный отдых.

 - Как вы себя чувствуете, голова ещё болит?- спросил мужчина в белом чепчике и белом халате.

 Усы у мужчины были черные и толстые как пружинны. А вот волосы хоть и были такого-же черного цвета, но были тоненькие и жиденькие.

 - Ничего спасибо, уже лучше, только моргать больно,- сказал Евген голосом который сразу не признал, как свой.

 Взади стояла Валюха и улыбалась, такой застенчивой улыбки Евген не видел у неё с самой свадьбы. И даже повелся на улыбку, пытаясь растянуть губы в ответ, но быстро вспомнил, что это чисто женский обман, после свадьбы Валька всё прибрала в свои грубые от работы, руки и даже мать Евгена аккуратно выселила к разведенному старшему брату. Очень хитро и продумано, и ведь никто и не пикнул и сейчас все молчат, то ли боятся, то ли не связываются.

 - Доктор, мне бы домой, дел много,- жалобно пролепетал Евген.

 - Да будет вам ерунду говорить, у вас открытая черепно-мозговая травма и ожог конечностей, вы о чем батенька?

 Рано-то домой, полежите, отдохнёте, сил наберитесь, и уж тогда домой,- сказал мужчина с усами и удалился из палаты.

 - Чего тебя домой так тянет, не пойму, заначку твою я обнаружила, на работе тебе замену нашли, лежи уж лечись,- как-то небрежно с ухмылкой на лице сказала Валька.

 

 Голова заболела буквально сразу, в глазах вспыхнули ракеты, как на военном сборе и Евген ушёл в себя.

 Когда вернулся, то благоверной уже не было, а рядом сидела молоденькая девушка в белом халате и смотрела в окно. Евген пошевелился, девушка выбежала из палаты, через минуту в палату зашел врач с усами.

 - Вы батенька чего то часто уходите не попрощавшись, чего у вас случилось то? Баба бьет? Не стесняйтесь, у меня такое было уж с пациентами, не в первой,- спросил участливо врач.

 - Да нет, что вы, как вы могли подумать? Иногда, не часто, за дело,- сказал Евген, вспоминая Вальку, и как она бывает не в духе, и в него могут лететь любые предметы, включая чурки со двора.

 - Я так и думал, я сразу почувствовал, я видел как вы вздрогнули, вот Валечка пожалуйста вам вам типичный случай матриархата,- сказал врач.

 

 А Евген в который раз за сегодня вздрогнул, услышав имя своей благоверной. Евген не сразу понял, что девушку в белом халате зовут также, как его жену, но когда до него дошло, то он взглянул по другому на невинную медсестру, он смотрел как на будущую фурию. Потому что в понимании механизатора Евгена все женщины, кроме его мамы, ведьмы. Медсестра тоже уловила тяжёлый взгляд Евгена, но просто не стала растраиваться, она уже поняла, что люди попадающие в районную больницу какие-то обездоленные и несчастные.

 

 Врач не сочел ничего лучшего, как ограничить посещение родных и близких. И мама Евгена с трудом добравшаяся до районной больницы смогла лишь передать домашних пирожков и поплакать украдкой. А жена Валька и не думала ехать в такую даль к своему мужу. На ней вдруг оказалось всё, и хозяйство, и животные, и конечно работа на ферме.

 

 Уже в среду Валька поняла, что на самом деле муж очень нужная помощь в хозяйстве и вообще. И чего она на него так наезжала не понятно. Мать Валькина тоже так на отца реагировала, вот и передалось по наследству такое неправильное отношение к мужу родному. В пятницу, когда Валька совершенно не выспавшаяся, пошла на работу, то она уже рыдала от усталости и бессилия.

 Ночью отелилась корова первоходка и помогала ей как могла Валька, намаялась и замучилась так, что осталось только выть. Муж решал и делал всё. Делал тихо, не роптал, не плакал, а делал. Валька только сейчас поняла, что она без Евгена пустое место. Вытирая слезы краем платка и думая, что надо срочно мужа возвращать домой всеми правдами и неправдами, ещё одна неделя и несгибаемый стержень у Вальки может треснуть. Помощь пришла ни откуда, вечером в пятницу заглянула свекровь, мама Евгена, увидела плачевное состояние и молча пошла помогать, загнала и подоила корову, накормила кролей, кур, а теленка забрала в дом. Валька молчала, гордость ей не позволяла просить помощи. Но мама мужа была женщиной мудрой и встревать раньше времени не стала, выждала пять дней, столько по мнению свекрови, необходимо чтобы обтесать гордую невестку. Пришла вовремя и практически заменила сына своего. Валька тем временем отдышалась, немного пришла в себя, набрала полную корзину пирожков, спеченых свекровью и поехала в субботу с утра в районную больницу.

 Но к её удивлению в палату не пустили, по распоряжению лечащего врача. От такой наглости Валентина совсем ошалела и обойдя пару раз больницу, нашла таки заветное окно на втором этаже и хотела было громко крикнуть имя своего благоверного, но вспомнила в последнюю секунду про черепно-мозговую травму и поняла, что надо лезть самой, ничего тут не поделать. Сняв с головы выходной, красивый платок, безжалостно перевязав корзинку и сумку, завязав узел, продев через шею груз и закинув его за спину стала взбираться, как заправский скалолаз по старому больничному корпусу. Видимо строители, которые возводили это здание предугадали намерения несчастной женщины и сделали некоторые выступы чтобы облегчить подъём. Здание больницы раньше было купеческой усадьбой, позже служило для нужд новой власти, и с двадцать седьмого года стало лечебным заведением. Но строители, были прозорливые, и скорее всего крепостные, сделали из кирпичей некое подобие ступенек, по которым и взбиралась Валентина, прижав своё тело к стене, от чего её куртка скоро стала белой от извёстки.

 

 Евген отлежался несколько дней, отоспался и отдохнул. Рана на голове почти затянулась. Голова перестала болеть. Ожоги не оказались глубокими и тоже уже не причиняли боль. И вообще Евген не понимал природу своего нахождения в больнице. Рвался домой каждый день и спрашивал у врача о выписке. Врач уже устал объяснять что с такой травмой и думать не стоит о выписке. Но Евгений ничего не слышал и мысленно представлял брошенное на произвол судьбы хозяйство, корову на сносях и жену Вальку, которая хоть и стерва, но всё такая же любимая жена. Евген уставший лежать, дождался когда дежурный врач в субботний день уйдет пораньше домой и решил совершить побег. Но как осуществить задуманное не знал, а санитар Витька помогать бесплатно наотрез отказался, а Евгену дать было нечего, и пообещать тоже, ведь единственную заначку и то нашла Валька. Ежеминутно вздыхая Евген стоял у окна и смотрел в даль.

 Валька уже закончила свой подъём, но окно в палату было закрыто на обе створки. Заглянув в окно Валентина увидела задумчивого и несчастного мужа. Муж стоял и смотрел сквозь жену и тосковал.

 - Евген сволочь такая, окно открой зараза,- заорала Валька.

 Увидев своего мужа Валентина растеряла все свои печали и очень быстро обрела воинский облик, такой какой имела всегда.

 

 Евген встрепенулся, огляделся и начал открывать окно под всеобщее неодобрение находящихся в палате пациентов. На улице была уже минусовая температура и простыть желающих не было. Когда в палату влезла женщина с вкусно пахнущей корзинкой и воинствующим лицом, то звук неодобрения смолк сам собой и всё находящиеся в палате углубились в чтение газет.

 - Евген ты что ослеп совсем? Кто будет пирожки?- громко сказала Валька.Не было у ? — громко сказала Валька.